Библиотека Хаоса

Повествование от Лилии Вейн

Тихое утро в лаборатории было нарушено необычной суетой. Айзек не стоял у доски с расчётами и не копался в приборах. Он упаковывал вещи. Аккуратно, методично складывал в прочный кожаный саквояж чертежи, несколько небольших приборов в футлярах, блокноты с плотно переплетёнными страницами. Его движения были быстрыми, точными, но в них чувствовалась непривычная энергия — не спокойная сосредоточенность, а целеустремлённость.

Я замерла на пороге, наблюдая.
— Ты… куда-то едешь? — спросила я, и в голосе прозвучала тревога, которую я не смогла скрыть.

Он обернулся, и в его карих глазах, обычно таких погружённых в свои мысли, я увидела редкую искру — что-то вроде осторожного оживления.
— Да. На четыре дня. Возможно, на семь. В Институт прикладной магической кибернетики в Джерико.

— Институт? Но… как? Мать же…
— Мать контролирует семейные фонды и академические круги, связанные с нашим именем, — перебил он, возвращаясь к упаковке. — Но есть частные инвесторы, интересующиеся прорывными, пусть и спорными, технологиями. Мои старые работы — те, что не были связаны с… текущим проектом, — привлекли внимание. Они готовы рассмотреть вопрос финансирования на месте. Нужно презентовать прототипы и доказать жизнеспособность идей.

Он говорил о деньгах, о технологиях, но я слышала подтекст: это шанс. Шанс вырваться из финансовой блокады, которую устроила Элеонора. Шанс продолжать наши исследования без оглядки на скудеющие ресурсы.

— Это же хорошо, — сказала я, подходя ближе. — Очень хорошо.
— Теоретически — да, — согласился он, щёлкая застёжками на саквояже. — Практически — это создаёт временную уязвимость. Я не смогу контролировать переменные здесь. А вы… — он поднял на меня взгляд, и в нём была не холодность, а та самая, редкая для него, озабоченность. — Вы остаётесь единственным активным элементом системы. И самой ценной её частью.

Он выпрямился и подошёл ко мне. Мы стояли близко, и я чувствовала исходящее от него напряжение.
— Протокол на время моего отсутствия, — сказал он, глядя прямо мне в глаза. Его голос был низким и очень чётким. — Первое: избегать любых триггерных ситуаций. Излишнего шума, конфликтов, мест скопления агрессивно настроенных существ. Вы знаете свои точки давления.
— Знаю, — кивнула я.
— Второе: продолжать рутинные практики — дыхание, наблюдение за состоянием, но без углубления. Без попыток вызова контакта или проверки границ. Цель — стабилизация, а не прогресс. Прогресс требует контроля, которого у меня не будет на расстоянии.
— Поняла.
— Третье, — он сделал паузу, и его взгляд стал ещё более пристальным. — Избегать новых… непредсказуемых переменных. В частности, новоприбывшего субъекта Ван Дер Вудса. Его поведение иррационально, нацелено на нарушение чужих границ и демонстрацию статуса. Контакт с ним — высоковероятный триггер. Вы не обязаны быть вежливой. Вы обязаны быть в безопасности. Если потребуется, привлекайте Фрамп. Она эффективна в социальном сдерживании.

Он всё продумал. Расписал меня, как сложный прибор, который нужно оставить на сохранении. И в этом не было ничего оскорбительного. Была та самая, леденящая и согревающая одновременно, забота.
— Я буду осторожна, — пообещала я. — И… удачи тебе. Пусть они увидят, насколько ты гениален.

Уголок его рта дрогнул — самое близкое к улыбке, на что он был способен.
— Гениальность — субъективное понятие. Я представлю данные. Данные должны говорить сами за себя. — Он взял саквояж. — Я буду на связи. В случае экстренной ситуации используйте трекер. Он передаст сигнал.

Он сделал шаг к двери, потом обернулся в последний раз.
— Лилия.
— Да?
— Не делайте ничего героического. Просто… оставайтесь. Здесь. В целости и сохранности. Это самая важная часть исследования.

И он ушёл. Лаборатория, наполненная его энергией и тиканьем механизмов, вдруг стала огромной и пустой.

---

Первые дни без Айзека прошли на удивление спокойно. Я соблюдала протокол. Утром — занятия. Потом — библиотека с Мортишей. Вечером — лёгкие практики в комнате, просто чтобы «Рысь» не заскучала. Всё как он велел.

Но «непредсказуемая переменная» по имени Себастьян Ван Дер Вудс, казалось, получила какой-то сверхчувственный детектор на моё присутствие. И отсутствие Айзека, видимо, он счёл идеальным окном возможностей.

Сначала это были «случайные» встречи в коридорах.
— О, мисс Вейн! Какая удача! Вы как раз тот человек, который может мне помочь — где здесь, скажем, кабинет алхимии? Я, кажется, заблудился в этих ваших… готических лабиринтах.
Его голубые глаза светились наглым весельем. Я, бормоча что-то невнятное, показывала направление и ускоряла шаг.

Потом он «заблудился» прямо у дверей нашей аудитории по истории магии. И решил продемонстрировать свою способность — с щелчком пальцев зажёг на ладони ровный, контролируемый шарик голубоватого пламени.
— Практично, правда? Никаких спичек. И куда более эффектно, чем возиться с какими-то кристаллами и проводами, как некоторые.

Он смотрел на меня, ожидая реакции — восхищения, страха, хоть чего-то. Я почувствовала, как «Рысь» настораживается. Огонь. Яркий, горячий, чужой. Инстинкт велел отпрянуть, зашипеть. Но я вспомнила протокол. Стабилизация. Избегание триггеров. Я просто холодно кивнула и прошла мимо, будто не заметив фокуса. На его лице мелькнуло разочарование, а затем — ещё более живой интерес. Не поддаётся. Интересно.

На третий день он сменил тактику. Мы с Мортишей сидели в столовой, когда он, с подносом в руках, без тени сомнения подошёл к нашему столику.
— Дамы, позволите составить компанию? Обедать в одиночестве — признак плохого тона. А я, как новый член сообщества, должен следовать традициям.
Мортиша подняла на него ледяной взгляд.
— Наша традиция — ценить уединение.
— О, уединение — для тех, кому нечего сказать, — парировал он, усаживаясь напротив меня. Его взгляд скользнул по моей тарелке. — Скромный выбор. Позвольте тогда угостить вас чем-нибудь… изысканным. Повар, я знаю, держит кое-что для особых случаев. Для особых людей.

Его намёк был прозрачен. Он предлагал не еду. Он предлагал статус. Показать всем, что он может позволить себе то, что другим недоступно, и поделиться этим с избранной.
— Мне всё нравится, — сказала я, глядя в свою тарелку. — И я не особый случай.
— Скромность — конечно, украшение, — он улыбнулся, и в улыбке было что-то хищное. — Но зачем носить украшения, если никто их не видит? Вы, например, могли бы выглядеть… ослепительно. С правильным покровительством.

Мортиша положила вилку с тихим, но выразительным лязгом.
— Ван Дер Вудс. Есть старая поговорка: не предлагай алмазу оправу из мишуры. Он от этого только потускнеет. А теперь, если ты не собираешься есть, а лишь мешаешь это делать другим — проваливай.

Себастьян засмеялся, но в его голубых глазах не было веселья.
— Остро. Люблю остроту. — Он встал, взял свой поднос. — До новых встреч, мисс Вейн. Надеюсь, в следующий раз вы будете более… сговорчивы.

После его ухода я выдохнула.
— Он не отстанет, — констатировала Мортиша. — Такие, как он, воспринимают отказ как личный вызов. Чем больше сопротивляешься, тем ценнее трофей.
— Что делать? — прошептала я.
— Продолжать игнорировать. Как камень в потоке. Рано или поздно поток либо обойдёт, либо устанет. Главное — не дать ему увидеть ни трещинки. Ни страха, ни гнева. Ничего. Пустота раздражает таких больше всего.

Я кивнула, но внутри всё сжималось. Игнорировать было всё труднее. Его настойчивость была как постоянный, назойливый шум, который мешал сосредоточиться на внутреннем спокойствии. «Рысь» рычала всё чаще, требуя дать отпор, прогнать наглого чужака.

Айзек был прав. Эта «переменная» была сильным триггером. И с каждым днём его отсутствия давление нарастало. Я старалась держаться протокола, дышать, быть серой мышкой. Но Себастьян Ван Дер Вудс, казалось, поставил себе цель эту мышку выманить из норы любой ценой.

И я с тревогой ловила себя на мысли: сколько ещё я смогу просто отворачиваться? И что случится, если в момент, когда меня попытаются вытащить за хвост, «Рысь» решит, что протоколы Айзека — не указ, и пора показать, кто здесь на самом деле хищник?