Библиотека Хаоса

Повествование от Лилии Вейн

Игнорирование Себастьяна Ван Дер Вудса превратилось в изнурительную духовную практику. Я стала мастером по созданию невидимых стен. Он появлялся — я смотрела сквозь него. Он говорил — я делала вид, что не слышу. Он демонстрировал свои огненные фокусы — я даже не моргала.

Это сводило его с ума. Его улыбка сменилась холодной, цепкой настойчивостью. Он воспринимал моё молчание как высшую форму пренебрежения.

Мортиша называла это «тактикой выжженной земли».
— Он питается реакцией. Ты даёшь ему абсолютный ноль. Это для него невыносимо. Держись.

Я держалась. Но каждая встреча высасывала из меня каплю спокойствия. Внутри гудел низкий, тревожный фон. «Рысь» металось на привязи.

Наступил пятый день отсутствия Айзека. Вечер выдался непривычно тёплым. После ужина я не пошла в комнату, где стены напоминали о его пустом кресле в лаборатории. Я вышла в один из внутренних двориков «Невермора» — небольшой, заросший плющом, с каменной скамьёй под древним дубом.

Тишина. Только шелест листьев и далёкие голоса. Я села, запрокинула голову, глядя на первые звёзды. Дышала. Вспоминала его голос, читающий показания датчиков. Его сосредоточенный взгляд. Скучала. Так просто и так глубоко.

Шаги на гравии заставили меня вздрогнуть. Не те, чёткие и быстрые. Другие — уверенные, немного размашистые.

Я не обернулась. Может, пройдёт.

Не прошёл. Себастьян Ван Дер Вудс остановился передо мной, заслонив свет из окон.
— Нашёл. Прячется в уголках, как кошка, — произнёс он. Голос был без привычной насмешки. В нём звучала усталая решимость. — Игра закончена, Лилия. Мне надоело.

Я продолжала смотреть на звёзды, стиснув зубы. Не двигаться. Не смотреть.

— Ты думаешь, если будешь сидеть тихо, мир обойдёт тебя стороной? — Он сел на скамью. Не вплотную, но слишком близко. Его присутствие било по коже, как горячий ветер. — Мир так не работает. Особенно наш мир. Здесь либо ты используешь других, либо используют тебя. Я предлагаю вариант… взаимовыгодного сотрудничества.

Я молчала. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.
— Молчишь? — Его голос стал тише, опаснее. — Хорошо. Может, ты лучше понимаешь язык действий.

Он двинулся. Не резко, а плавно, неотвратимо. Его рука обвила мои плечи, притягивая к себе. Чужое тепло, чужая тяжесть, чужие пальцы, впивающиеся в мою руку выше локтя.

Всё во мне взревело. Это было физическое насилие. Тихая, уютная ярость «Рыси» сменилась слепой, белой яростью жертвы. Когти рвались наружу, зрение затуманилось зелёным. Я застыла, парализованная отвращением и лютым, первобытным желанием разорвать.

— Видишь, — прошептал он у меня над ухом, — не так уж страшно. Иногда нужно просто взять…

Он не договорил.

Айзек Найт шёл по дорожке к Северной башне, вернувшись на день раньше. В голове прокручивались цифры потенциального финансирования, расчёты, аргументы. Он искал знакомый силуэт у окон лаборатории, но не находил. Взгляд машинально скользнул по дворику — и зацепился.

Он увидел их.

Двоё на скамье. Себастьян. Его рука вокруг Лилии. Её склонённая, будто покорная голова. Картина сложилась в его сознании мгновенно, с чёткостью неопровержимого уравнения: Отсутствие субъекта + присутствие альфа-самца с демонстративным поведением = добровольная перегруппировка социальных связей.

В его грудной клетке что-то хрустнуло. Не метафорически. Острая, короткая боль, как при смещении позвонка. Воздух перестал поступать. Все расчёты, все цифры, весь стройный мир логики рассыпались в пыль, оставив после себя только эту картинку и этот глухой, животный щелчок внутри.

Его лицо не дрогнуло. Он просто развернулся и пошёл дальше. К своей башне. Шаги были такими же ровными, какими были всегда. Но каждый отдавался в его ушах гулко, как удар по пустотелу.

Он не видел, как Лилия, наконец вырвавшись из оцепенения, резко оттолкнула Себастьяна. Не слышал её сдавленного, хриплого: «Никогда. Не смей. Прикасаться. Ко мне».

Он уже поднимался по винтовой лестнице, пальцы с такой силой впивались в перила, что камень крошился. Он вошёл в лабораторию, запер дверь. Не на обычный замок. Он активировал все уровни защиты — механические, магические, звукоизолирующие. Пространство наполнилось гулом заряжающихся барьеров и щелчками поворачивающихся шестерён.

Потом наступила тишина. Абсолютная. Та, которую он всегда ценил. Теперь она давила на барабанные перепонки, гудела в пустоте за грудной костью, где всего минуту назад билось сердце, а теперь было лишь холодное, тяжёлое онемение.

Он подошёл к рабочему столу, взял в руки серебряный циркуль. Посмотрел на него. И швырнул в стену. Металл со звоном вмялся в камень и отскочил, покатившись по полу.

Айзек Найт стоял посреди своей крепости, и единственной мыслью в его сверхорганизованном мозгу был не анализ, не гипотеза, а чистое, необработанное ощущение:

Сбой.

---

Лилия, задыхаясь от ярости и отвращения, прибежала к башне. Она подняла голову. В узком окне лаборатории на самом верху горел свет. Он вернулся!

Она рванулась к двери, но та не поддалась. Не просто была заперта. Она была мертва под её ладонью — холодная, непроницаемая, молчаливая. Она постучала. Сначала тихо, потом сильнее.
— Айзек! Я знаю, что ты там! Открой!

Тишина.

Она прижалась лбом к холодному дереву, и по её щекам потекли тихие, горькие слёзы. Не от обиды. От понимания. Он видел. Он сделал вывод. И он отступил. Заперся в своей башне, как в самой надёжной броне от реальности, которая не вписывалась в его уравнения.

А где-то в глубине дворика, поправляя сюртук, стоял Себастьян Ван Дер Вудс. И на его лице, впервые за вечер, была искренняя, живая улыбка. Он наконец-то получил свою реакцию. Правда, не ту, которую ожидал. Но какая разница? Игра только началась. И теперь в ней было три игрока.