Моя галлюцинация

Больше

Декабрь

Аарон сидел на полу — не на кровати, на полу, спиной к батарее. Батарея была тёплой, почти горячей, и он прижался к ней лопатками и не двигался. На нём была пижама — старая, серо-голубая, штаны чуть длиннее чем надо, манжеты свитера натянуты на кулаки. Он купил её ещё на втором курсе на распродаже — дешёвая, мягкая от множества стирок, чуть растянутая на плечах.

Колени подтянуты к груди. Подбородок опущен.

За окном снег — тихий, без ветра, ложился ровно на подоконник.

Не-Эндрю сидел рядом — вплотную почти, плечо к плечу. Аарон чувствовал тепло — ненастоящее, придуманное, но тело не различало. Просто тепло.

— Расскажи про сегодня, — сказал Аарон тихо. Голос был сонным, тихим.

— Снег шёл с утра, — сказал не-Эндрю. — Галки на третьем корпусе молчали. В столовой пахло корицей.

— Ты этого не видел.

— Ты видел. Я — часть тебя.

Аарон кивнул — медленно, почти незаметно. Натянул манжет свитера ещё чуть дальше — до половины ладони. Пальцы торчали из рукава бледные, тонкие.

— Я снова выпал сегодня, — сказал он.

— Знаю.

— На лекции. Минут сорок.

— Знаю.

— Преподаватель заметил. Спросил всё ли нормально.

— Что ты ответил?

— Нормально. — Аарон чуть сжался. — Всегда нормально.

Не-Эндрю поднял руку — медленно, без резких движений — и положил её на плечо Аарона. Аарон не отодвинулся. Просто сидел и чувствовал — тяжесть, тепло, присутствие.

Ненастоящее.

Но сейчас — достаточно.

Он всё чаще терял время.

Не так как раньше — раньше это было как задуматься слишком глубоко и пропустить несколько минут. Теперь это было по-другому. Он мог сидеть за столом над учебником — и вдруг обнаруживать себя у окна, не помня как встал. Мог разговаривать с не-Эндрю — и вдруг понимать что прошёл час и он не помнит о чём говорили.

Граница между тем где он был и тем где не был становилась тоньше.

Он вёл записи — маленький блокнот, всегда в кармане пижамы. Писал время, место, что помнит. Пробовал отслеживать. Это было медицински правильным решением и он это знал.

Записей становилось больше каждую неделю.

Однажды ночью он проснулся на полу у кровати.

Не помнил как лёг спать. Не помнил как оказался на полу. Просто открыл глаза — холодный линолеум под щекой, плед каким-то образом тоже на полу рядом, за окном ещё темно.

Он лежал и смотрел в темноту под кроватью.

Пыль в углу. Один носок который он потерял ещё в ноябре.

Не-Эндрю сидел рядом — на полу, рядом с ним, колени подтянуты. Молчал.

— Я упал, — сказал Аарон. Голос был хриплым.

— Или сполз, — сказал не-Эндрю тихо.

— Какая разница.

— Никакой.

Аарон не стал вставать сразу. Просто лежал — щекой на холодном линолеуме, плед кое-как накинул на себя. Смотрел в темноту.

— Мне плохо, — сказал он.

Просто так. Без интонации. Просто факт который он первый раз произнёс вслух.

Не-Эндрю не ответил словами.

Просто лёг рядом — на холодный пол, в темноте — и остался там. Близко. Почти вплотную. Аарон чувствовал тепло вдоль всего бока — от плеча до колена.

Ненастоящее тепло.

Но в три ночи на холодном полу это было всем что у него было.

Он закрыл глаза.

— Останься, — сказал он.

— Остаюсь, — сказал не-Эндрю.

Утром он написал в блокноте:

Ночь с 8 на 9. Не помню как лёг. Проснулся на полу. Не-Э был рядом. Время потери — неизвестно.

Посмотрел на запись.

Закрыл блокнот.

Убрал в карман.

Оделся — медленно, по одной вещи. Джинсы. Футболка. Свитер — тот самый бежевый, с дыркой на локте, натянул рукава на кулаки сразу. Носки. Один нашёл под кроватью — тот самый потерянный.

Поставил чайник.

Смотрел как закипает.

За окном был серый декабрьский рассвет — медленный, неохотный. Снег на подоконнике лежал нетронутым.

Не-Эндрю стоял у стены — руки в карманах, смотрел на него. Просто смотрел.

— Что, — сказал Аарон.

— Ничего, — сказал не-Эндрю.

— Тогда не смотри.

— Хорошо.

Он не перестал смотреть. Аарон не стал повторять.

Чайник закипел. Аарон заварил кофе — последнюю ложку из банки. Взял кружку двумя руками — пальцы из рукавов, ладони вокруг горячей керамики.

Тепло расходилось по рукам медленно.

Это было реальным.

Кружка была реальной, кофе был реальным, тепло было реальным.
Он держался за это.