Переход

Таня была безумно рада, что они так скоро встретятся. Ей не терпелось увидеть Олю и Андрея Николаевича, уже мужа и жену, вместе именно в домашней обстановке, собственными глазами увидеть их счастье, такое выстраданное, убедиться, что они всё-таки перешли на «ты» - ведь даже на свадьбе Оля ещё не могла себя пересилить. Ей было так стыдно, она всё время забывала, что теперь уже Антонович - её законный муж, её половинка, и какое теперь может быть «вы»!
​И вот на следующий день, проторчав в ЖЭКе ровно полтора часа (как и предполагал Антонович), наши герои направились в знакомый Оле с детства дом. Там все уже были в сборе - приехали даже Танины родители и брат с семьёй. Естественно, молодожёны сразу попали в центр внимания. И немудрено: история их любви достойна описания в каком-нибудь романе!
​Они, разумеется, были слегка смущены, но потом все как-то расслабились (Антонович вручил привезённые с моря маленькие сувениры). Завязался разговор. Дядя Виталий сразу же нашёл с зятем массу общих тем (не будем забывать, что зять был не намного младше). Димка, правда, сперва пребывал не в своей тарелке - а ну-ка: мало того, что попал к родственникам любимой девушки за один стол, так ещё и оказался нос к носу со своим преподавателем! Но потом его включили в общую беседу, и уже через час он и думать позабыл об этой «тарелке».
​Таня балдела при виде нашей счастливой парочки. Пару раз Оля взглянула на неё, улыбнулась и покраснела - у Тани было такое лицо, на котором безошибочно читалось дикое желание схватить новоиспечённую «мадаму» за шиворот, утащить куда-нибудь подальше и устроить грандиозный допрос с пристрастием. Правда, осуществлять его она и не собиралась: ведь поступить так - значит наплевать в душу и сестричке, и её обожаемому мужу. К тому же Таня видела: Оля и Андрей Николаевич весь вечер не сводят глаз друг с друга - и это был ответ на все её вопросы...
​А когда все разошлись и Антоновичи наговорились с родителями, они отправились в бывшую Олину комнату: надо было кое-что забрать. Оля собирала вещи, а муж помогал их укладывать. Они весело разговаривали о всякой всячине, и вдруг, в самом разгаре разговора, Антонович осторожно спросил:
​- Коть, а можно мне кое-что у тебя спросить?..
​- Конечно, - кивнула та, аккуратно складывая блузку.
​- Я... Ты знаешь, мне давно хотелось узнать... Помнишь нашу встречу около дома год назад?..
​Оля замерла. Она сразу догадалась, о чём речь: её муж наконец решил узнать, что же всё-таки его драгоценная супруга делала однажды вечером возле его подъезда. Ведь никого знакомого в тех краях у неё не было... И она не ошиблась! Через мгновение прозвучал именно этот грандиозный вопрос.
​В ответ бедная девушка страшно покраснела и закрыла лицо руками - от смущения она не могла даже вскрикнуть...
​Андрей Николаевич сел на кровать и одним движением усадил Олю себе на колени.
​- Что такое, солнышко, чего ты так стыдишься? - одной рукой он держал жену за талию, а другой аккуратно отнял её руки от лица и прижал их к своей груди. - А ну-ка давай, рассказывай всё как есть. Секретов у нас с тобой нет, правда же?
​Оля была красная как рак. У неё не было выбора... Умирая от стыда, Оля наконец призналась своему обожаемому мужу во всём, что с ней было с момента их первого разговора и до чудесной встречи в храме...
​Бедная Оля, она была готова провалиться сквозь землю во время этого рассказа! В конце концов она не выдержала и разрыдалась - так ей было стыдно и так горько вспоминать свои безумства, свою боль, такую невыносимую, что свет становился не мил! Не утаила Оля ни своей слежки (только для того, чтобы хоть разочек увидеть его!), ни безумных мыслей, ни даже своего фантастического сна о попытке ему позвонить. Рассказала она и историю с фотографией - когда она тайком от девчонок унесла на пять минут журнал в туалет и там сделала заветный снимок, опять же, чтобы видеть хотя бы его изображение. И наконец дошла до того, как, случайно подслушав разговор на кафедре, она, доведённая до ручки своими чувствами, решилась на настоящее сумасшествие... И как Таня потом вытрясла из неё правду и предложила сходить в церковь.
​Антонович обалдел от услышанного... Боже мой! Его единственная, ненаглядная, обожаемая Олечка, оказывается, так страдала! А он-то думал, что делает добро, избегая встреч! Он дал ей тогда слово, честно сдержал его и был уверен, что этой жертвой приносит счастье любимой девушке! Господи! А если бы он не пошёл тогда в храм - с той же самой целью - просить Бога о помощи и укреплении, - то что же было бы тогда!
​Все эти мысли клином застряли в его голове, и только когда Оля разрыдалась, он мигом очнулся от них и покрыл любимую свою страдалицу горячими поцелуями. Потом они долго сидели в обнимку, прижавшись друг к другу так, словно им хотелось срастись по-настоящему, а Андрей Николаевич шептал Оле на ушко:
​- Солнышко моё, любимая ты моя! Тебе было так плохо, а я даже не знал! Я был уверен, что тебе неприятно меня видеть... Я же совсем замучил тебя своим вниманием!
​- Андрюша! - Оля наконец сумела побороть смущение. - Я сама виновата... Ты же такой славный, такой хороший, ты самый лучший... А я бегала от тебя, как будто ты маньяк какой-то... А потом, как ненормальная... Прости меня! Господи, как же мне стыдно!
​Антонович не мог спокойно слушать такие самобичевательные речи его драгоценной половиночки.
​- Ну что ты такое говоришь, Олечка, за что это я должен тебя прощать?! - он осторожно повернул к себе Олину голову и принялся вытирать слёзы с ненаглядного личика. - И чего тебе стыдиться? Ты вспомни, что делал я! Замучил тебя, бедненькую, опозорил на весь институт. Это мне надо просить у тебя прощения, а не тебе!
​- Нет... Андрюша... Не надо так говорить! - Оля вся пылала, глаза её горели...
​Она ни на секунду не могла представить иного развития событий совсем ещё недалёкого прошлого! Как это ни покажется странным, всё, что ей довелось пережить за это время, она считала теперь чудом, которого она не заслуживает, потому что даже не смогла сразу понять это. И когда её любимый муж вновь попытался взять вину на себя, Оля не могла допустить этого и прекратила его речь... единственным средством - поцелуем...
​Они ещё долго-долго сидели на Олиной кровати, позабыв обо всём... Что о них подумали родители - остаётся только догадываться, но они меньше всего думали об этом теперь.
​Хотя Андрей Николаевич и уверял её, что ей не за что перед ним извиняться, Оля всё-таки чувствовала себя не очень от того, что ей пришлось скрывать от мужа все события тех буйных месяцев. И когда Антонович осторожно (и без упрёка, конечно!) спросил её, почему она сразу не рассказала ему, как страдала тогда - ну что здесь позорного? Он ведь сам прошёл через всё это, мучился безответной страстью, а вёл себя вообще как дурак, - и разве не мог бы понять свою любимую?! - Оля покраснела, спрятала лицо у него на груди и тихо произнесла:
​- Прости, Андрюшенька... Я долго думала, как сказать тебе такое... Мне было так стыдно... Ты представить себе не можешь...
​- Ты опять за своё! - Андрей Николаевич снова принялся целовать свою ненаглядную половиночку. - Девочка моя! Какая же ты у меня чистая, какая замечательная!.. Так ты, оказывается, ревновала меня, переживала, что я тебя разлюбил... Солнышко моё, да разве такое может быть?!
​- Я знаю, - Оля просто прилипла лицом к его груди, - но мне было так плохо...
​Только через час они наконец пришли в себя. Оле было так легко, так хорошо, как в раю. Избавившись от мучившей её тайны, она теперь словно обрела крылья! И хоть ей было до смерти стыдно, она видела, что Андрей Николаевич в восторге от её признания: ведь он получил неопровержимое доказательство того, что Оля без ума от него. А что ещё надо для полного счастья? Разве только плодов любви... Но не всё так сразу...