Переход

Прошло месяцев пять. Выбранная Таней стратегия сработала блестяще. За всё это время Оля практически ни разу не попадала ни в одну «стрёмную» ситуацию с участием своего несчастного поклонника. А мимолётные встречи с ним в присутствии «охранников» были крайне редки, и Оля при этом успевала вовремя отвернуться, чтобы не встретиться с ним взглядом... Правда, однажды чуть не случилось ЧП...

​Дело было перед Новым годом. Настроение у всех было праздничное, день короткий, в редакции организовался «сабантуй», и Оле пришлось на нём остаться. В три часа за «подопечной» зашла Таня, и сёстры отправились домой. Ни о чём плохом они не думали, все мысли были «под ёлкой».

​- Слышь, Оль, давай пойдём на лифт: у меня ноги прямо отваливаются, - предложила Таня. У неё был последний зачёт, и ей в тот день пришлось поволноваться и порядочно побегать.

​Оля согласилась, и они свернули к толпе желающих «проехать с ветерком». Людей было много, но какой-то парень учтиво пропустил «дам» вперёд, и девушки оказались в самом центре толпы. Оля стояла первой и думала только о том, что ей делать, если она в лифт войдёт, а сестра нет. Она уже собиралась попытаться повернуться и сказать Тане пару слов, как вдруг очнулась от своих мыслей и увидела перед собой до ужаса знакомую куртку и залысину... И обомлела - это был Антонович! У девушки подкосились ноги...

​Народу вокруг было полно, и выбраться из этой ловушки не было никакой возможности. А он - прямо перед ней! Стоит ему повернуть голову - и она отправится на тот свет! Таня всё это видела, но сделать ничего не могла - её тоже зажали со всех сторон.

​- Спокойно... - только и могла сказать она, видя, что её сестра сейчас готова совершить любую глупость, лишь бы отсюда выбраться. А смысл? Таня понимала, что если Оля будет дёргаться, то почти наверняка выдаст себя. Лучше стоять тихо и постараться войти в лифт попозже - дать возможность толпе оттеснить себя от него. Ну и, конечно же, не смотреть в его сторону. А Оля, как завороженная, впилась глазами в его залысину! Вот глупая! И сказать ничего нельзя, а то получится прямо ему на ухо!

​Когда дверь лифта открылась, Таня схватила Олю за рукав и не дала народу занести её в кабину вместе с «несчастным поклонником». Конечно, им порядочно подмяли бока, но в результате они оказались у выхода, а Антонович - в глубине... Разумеется, пока они ехали, Оля простояла, уткнувшись Тане в плечо, и ничего вокруг не видела и не слышала...

​Можно только догадаться, с какой скоростью девушки побежали на выход, когда очутились на первом этаже! И сколько времени понадобилось бедной «жертве любви» Антоновича, чтобы прийти в себя!

​Однако этот прокол оказался единственным и закончился лишь «лёгким» испугом, так что можно было смело считать, что всё идёт по плану...

​До Оли доходили слухи, что Антонович ужасно страдает: его перестала интересовать наука, лекции он проводил скорее по инерции, да и то так рассеянно, что студенты, которые знали его историю и с трудом могли на лекциях усидеть без смеха, почти перестали на них ходить. А юные студентки почти тыкали в него пальцем, сочиняли о нём небылицы, хихикали и вели себя вызывающе.

​В конце концов ректор, хотя по-человечески и сочувствовал Антоновичу, вызвал его к себе и очень вежливо сказал, что, несмотря на всё своё понимание сложности ситуации, он видит его совершенно «нестроевое» состояние. И предложил компромиссный вариант: до конца учебного года Антонович освобождается от педагогической нагрузки с сохранением ставки и зарплаты (вместо себя на полгода он должен назначить аспирантов-практикантов). За это время, ректор надеется, Антонович сможет, как мужчина, взять себя в руки и продолжить профессиональную деятельность...

​Все эти новости как-то очень «действовали» на Олю. Она сама не знала, почему, но от услышанного у неё вдруг сжалось сердце, ей было очень не по себе, и она чувствовала себя как бы виноватой... хотя в чём?

​Но тем не менее к февралю заслугами Тани и ректора институт мало-помалу стал забывать «страсти-мордасти», будоражившие его целый год. А Оля уже не дрожала от страха, не высматривала среди людей до ужаса знакомое лицо с горящими глазами и ходила на работу с удовольствием, как в старые добрые времена.

​А потом наступил февраль...