Переход

В самом начале месяца Оля неизвестно где подхватила краснуху. Течение было тяжёлым: она провалялась в постели целых две недели и только к концу месяца почувствовала себя человеком. За месяц девушка так отвыкла от работы, что, когда настало время выходить, ей даже было страшно - казалось, она всё забыла и работать не сможет. К тому же слабость была ещё очень сильна, и Тане пришлось по дороге до института всё время поддерживать её за руку.

​В отделе Оле всё вдруг показалось чужим: девчонки, конечно, интересовались, как она, что она, но у них, видимо, была запарка, поэтому, поздоровавшись, они быстро слетелись в кучку возле одного из компьютеров. Оля одиноко села за свой стол. У неё кружилась голова, ей было не по себе. К тому же девчонки приоткрыли окно, а ей было неловко сказать, что врач запретил ей сидеть на сквозняке. Неожиданно входная дверь открылась, и на пороге показалась Людмила. Олю она увидела сразу, будто бы только её и ждала.

​- Здравствуй, Оля. С выздоровлением, - сказала она. - Зайди-ка ко мне.

​Оля поздоровалась и встала. Все девчонки, словно сговорившись, обернулись в её сторону.

​- Держись, Оля, - еле слышно прошептала Лена.

​У Оли всё похолодело внутри. Как на эшафот, пошла она в кабинет, где её уже ждала Зарубина.

​- Оля, - начала та. - Я понимаю, ты болела, но дело есть дело... Скажи, где материалы по второму сектору? Насколько мне известно, ты должна была сдать их до пятого февраля, а уже март на носу!

​У Оли глаза полезли на лоб.

​- Какие материалы? - растерянно пробормотала она.

​- Что значит «какие»?! Ты что, ничего не сделала?! - Людмила будто с цепи сорвалась, но потом резко взяла себя в руки и ледяным голосом сказала:

​- Так, мне некогда с тобой разбираться... Татьяна Николаевна сейчас во Львове. Будет к концу той недели. А пока за всё отвечаю я... Иди узнавай у девочек и бегом работай. Значит, или ты до конца дня напишешь и сдашь свою часть праздничного выпуска - ты же знаешь, что у нас юбилей, или нет?! - или пиши заявление! Ясно?!

​Оля окаменела от услышанного... Какой материал?! Какой второй сектор? Не говорила такого Татьяна перед её болезнью. Она только вышла после месяца в ауте... А девчонки? Почему они ей ничего не сказали? За что?!

​Слёзы брызнули из Олиных глаз, рыдания подступили к горлу... Писать заявление об уходе?! Но она так сражалась за право здесь работать, она столько вынесла, она смогла! - и вот, пиши заявление! А что ещё ей остаётся?.. Кто же осилит такое задание за восемь часов - материал собери, всё продумай, оформи, набери и распечатай!

​- Иди, - не отрывая глаз от каких-то бумажек, сказала Людмила. - Уверена, ты справишься. Удачи!

​Оля машинально повернулась и вышла. Слёзы душили её, страшная боль сжимала сердце. У неё было только одно желание - забежать в глухое место и дать волю слезам. Как в тумане, до неё доносились возгласы: «Оля, что случилось?», «Ты чего?»

​Она не отреагировала, секунду постояла посреди редакторской и вдруг пулей вылетела из кабинета.

​Она бежала по коридору, забыв обо всём. Единственное, чего она хотела - найти женскую уборную и там выплакаться «по полной программе». Так она пролетела коридор, свернула за угол к ближайшей двери со значком «Ж», но там висел замок и табличка «Извините, нет воды». Немного отдышавшись, Оля спустилась на этаж ниже, но оказалось, воды нет во всём крыле. И тогда, не раздумывая, она помчалась на переход в другое крыло. Людей вокруг себя она не видела из-за слёз, слышала только, как женский голос участливо спросил: «Девушка, с вами всё в порядке?» Торопливо пробормотав что-то в ответ, Оля спустилась на четвертый этаж, свернула в боковой коридор, затем ещё лестница, и вот он - переход. О конспирации в тот момент она совсем не заботилась. Она захлёбывалась от слёз, голова разрывалась на части от нестерпимой боли, от слабости и беготни по коридорам её бросало в пот...

​Она неслась по переходу и совсем не обратила внимания, что людей вокруг нет - она одна! Ей надо было выплакаться, и больше ничего! За секунду пролетев переход, Оля открыла дверь в корпус, сделала шаг вперёд и... застыла, словно громом поражённая: в нескольких метрах от неё возле окна стоял... Да! Он самый - Антонович!

​От шока слёзы на Олиных глазах мгновенно рассеялись, и она увидела перед собой всё то же лицо с бородкой и всё те же огромные горящие глаза...

​- Оля! - Антонович сделал шаг вперёд и протянул к ней руки...

​Оля вмиг вышла из транса. Только сейчас до неё дошло, куда она влипла и что они с ним совсем одни! Её словно ударило током: она резко отпрянула от Антоновича, который был уже совсем близко, и бросилась назад в переход...

​И тут силы покинули её! Предательская слабость не дала ей сдвинуться с места, и она лишь обречённо припала к двери. В следующую секунду она почувствовала его прикосновение к своей руке...

​- Олечка, пожалуйста, не уходите! - взволнованно заговорил он. - Я не сделаю вам ничего плохого!

​Оля уже ничего не чувствовала - ничего, кроме руки, сжимавшей её кисть, и ничего не слышала, кроме его голоса... Пространство и время перестали для неё существовать. Были только голос и рука. И огромные печальные глаза... совсем-совсем близко...

​- Что с вами? Вы плакали? Что случилось? Пожалуйста, не бойтесь меня. Я не могу видеть, что вам плохо! Расскажите, что произошло! Может, я смогу помочь.

​Его рука коснулась её локтя...

​И Оля сдалась... Она, словно маленькая, разрыдалась у него на плече... видимо, горечь несправедливой обиды плюс шок от этой неожиданной встречи стали слишком большой каплей в её и без того измученном постоянным напряжением сердце, и она не выдержала...

​Трудно передать, что чувствовал Андрей Николаевич Антонович в этот момент... Но точно можно утверждать лишь одно: никогда в жизни он ещё не был так счастлив! Он нежно гладил её длинные волосы и шептал:

​- Не надо, не плачьте! Я сделаю всё, чтобы вам помочь... не надо... прошу вас! Для меня нет большей радости, чем видеть вас счастливой... Не надо...

​И эти нежные искренние слова возымели действие. Оля постепенно успокоилась. Андрей Николаевич достал из нагрудного кармана чистую салфетку и подал её Оле. Нетрудно догадаться, что больше всего на свете он желал бы сам вытереть слёзы с дорогого личика, но при всей своей безумной любви он не мог пойти на такую наглость. Оля привела себя в порядок, сжала влажную салфетку в руке и дрожащим голосом произнесла:

​- Спасибо...

​Это были первые обращённые к нему слова с того рокового момента, когда Антонович впервые увидел её и потерял голову. И это «Спасибо» музыкой отразилось в его сердце.

​- Олечка, прошу вас, идёмте, там есть свободная аудитория, мы сядем и поговорим.

​Оля встрепенулась.

​- Не бойтесь, я не причиню вам никакого зла, поверьте! Идёмте, - уверял её Антонович, жестом приглашая следовать за ним.

​И она пошла... Андрей Николаевич привёл Олю в упомянутую аудиторию, и там она рассказала ему обо всём, что случилось в это утро. Во время своего рассказа Оля украдкой подняла глаза и посмотрела на него... И её поразила перемена, произошедшая в нём с того момента, как она начала свой рассказ. Антонович слушал её, и вид его был настолько серьёзен и сосредоточен, что было трудно поверить, что ещё минуту назад он вёл себя словно безумец! Его взгляд был устремлён на кончики её пальцев, которые он всё так же держал в своих руках. Внимательно выслушав её, Антонович поднял глаза.

​- Олечка! Вы так тяжело болели! - взволнованно заговорил он. - Я знал, что этот месяц вас не было, но даже представить не мог, как вам было плохо! Как вы теперь себя чувствуете?

​- Спасибо, сейчас уже всё прошло, - тихо ответила Оля, опустив голову ещё ниже.

​Весть об Олиной болезни, видимо, расстроила Антоновича больше, чем жестокая выходка Людмилы. С минуту помолчав, Андрей Николаевич продолжил:

​- Знаете, как мы с вами сделаем... сейчас идёт пара, студенты на занятиях, поэтому вы пойдёте выпьете чаю, покушаете что-нибудь - вам нужно набираться сил после болезни. А я, даст Бог, постараюсь уладить ваш конфликт... кажется, мне известна его причина. И можете не изводить себя: вы ни в чём не виноваты. Здесь, скорее, моя вина... второй сектор, о котором вы якобы должны были написать статью, - это наш факультет и смежные с ним...

​Олю будто обдало кипятком. Так вот оно что! Всё просто и гениально! Людмила решила устроить ей «очную ставку» с Антоновичем и вдоволь позабавиться, видя, как она бьётся в клетке, словно пойманная птица... А девчонки? Неужели они с ней заодно?

​Да... видимо, finita la commedia с беготнёй Антоновича за Олей по лестнице при всём честном народе совершенно не устраивала некоторых «любителей зрелищ». Интересно, что было бы, если бы эти любители знали, что момент, за право увидеть который они готовы были отдать, наверное, всё на свете, всё-таки настал, и они его проворонили! Вот это и была бы настоящая комедия.

​Однако вернёмся к нашим героям.

​Оля шла рядом с Антоновичем, словно покорная овечка. Хотя сердце её и разрывалось от противоречивых чувств, она была вынуждена принять его помощь: иного выхода из тупика не было - она была в клетке. Девушка старалась не думать о том, что именно собирается предпринять её неожиданный защитник и что будет с ней потом - мысли об этом были невыносимы.

​Всё время, пока они шли, Антонович поддерживал её за локоть (казалось, он ловил каждый момент, чтобы прикоснуться к своей любимой) и утешал словами, как мог, чувствуя её напряжение. Так они попали в основное крыло и, поднявшись на этаж, очутились в небольшом кафе. Сердце Оли отчаянно забилось от внутреннего протеста, когда Андрей Николаевич угостил её обедом и сам за него уплатил - она ясно осознавала, что, позволяя ему платить за неё и вообще оказывать ей помощь, она подписывает себе смертный приговор, не подлежащий обжалованию. Но обессиленная многомесячной борьбой с более чем настойчивыми ухаживаниями «обезумевшего» поклонника (оказавшейся, к тому же, совершенно бессмысленной!) Оля просто «поплыла по течению»...

​Антонович сам накрыл на стол, усадил за него Олю и, взяв с неё слово, что она дождётся его возвращения, пожелал ей приятного аппетита и ушёл...

​Оля сидела за столом, словно изваяние. Разумеется, ни о какой еде речь не шла. Она растерянно посмотрела на стойку - к счастью, там никого не было, но ей казалось, что откуда-то сбоку слышен лёгкий шёпот и хихиканье. Кафешницы не могли их не видеть! - мелькнуло в её бедной голове, - что теперь будет!

​Оля вскочила с места так резко, что расплескала чай. Её вдруг охватило такое желание немедленно схватить ноги в руки и бежать куда глаза глядят - срочно! Домой! Вон из института! Даже без вещей - подальше отсюда! Пока есть возможность! Какой прок ей теперь от работы? Что теперь с ней будет?!

​Движимая этими мыслями, Оля даже кинулась к выходу из буфета, как вдруг её сердце пронзила острая, словно игла, мысль - она дала ему слово, что дождётся его здесь! Она дала слово! И она не может его не сдержать! Она не может обмануть! Это будет слишком подло с её стороны! Он сейчас решает её проблемы, он жертвует остатками своей репутации! Он ничего не жалеет ради неё, он любит её так, как, пожалуй, никто не может любить. И она не может на такую любовь ответить подлостью, какой бы безумной эта любовь ни была!

​От этих мыслей Оля застыла на месте, постояла с минуту, тяжело вздохнула и покорно поплелась назад за столик. Словно у «смертника», у неё осталось лишь одно «последнее» желание - чтобы, когда он вернётся, в буфете никого не было... И только она об этом подумала, как в буфет зашли... Лена и Алла из её отдела...

​Надо было видеть, с какой скоростью и главное, как бесшумно Оля выскользнула из-за стола и, словно тень, спряталась за большой пальмой возле стены. Если бы не эта пальма, то наверняка дальнейший ход событий был бы совершенно иным. Девчонки постоянно переговаривались о чём-то и хихикали, купили себе на обед пирожки и ушли восвояси. Дрожа всем телом, она вернулась за столик и глянула на стойку. Сердце её радостно забилось: продавщица была совершенно ей не знакома - по-видимому, новенькая. Она тоже глянула на Олю и ушла в подсобное помещение.

​В это время вернулся Антонович. При виде его Олю стало трясти ещё больше.

​- Олечка, вы дрожите? Вы ничего не ели? Так не годится! Пожалуйста, не изводите себя!.. Здесь были ваши коллеги?

​Оля не могла говорить от дрожи, она только утвердительно кивнула головой.

​- Они вас видели?

​Оля наконец сумела взять себя в руки.

​- Нет, я спряталась за пальму, - она еле заметно кивнула в сторону спасшего её дерева.

​- Это замечательно, - Антонович окинул её заботливым взглядом. - Может, вы замёрзли, Олечка? Здесь не очень жарко... давайте я дам вам пиджак!

​От этих слов Оля вскочила с места.

​- Нет! Спасибо... мне не холодно!.. Правда, не холодно!

​Антонович испугался, поняв, что переступил черту. Ему было всё ещё сложно держать себя в руках, ведь впервые ему выпало счастье быть так близко от любимой, разговаривать, держать за руку. И даже утешить и помочь в беде! Одна мысль, что всё это может исчезнуть, сводила его с ума.

​И всё же он уговорил Олю выпить хотя бы чаю. Так как купленный им совсем остыл, он принёс другую чашку и убедил съесть пирожок. Для Оли же эта трапеза превратилась в пытку. Чтобы не смущать любимую, Андрей Николаевич заговорил о результатах его «операции». И вновь Олю поразило, как, заговорив о деле, «безумный» Антонович вдруг утратил все признаки безумия, а, напротив, стал весьма серьёзным и решительным. Было видно, что всё происшедшее во время «спасательного» похода оставило в его душе неприятный осадок.

​- Я говорил с Людмилой Ивановной, - сказал он.

​Олю бросило в жар. Она едва не выронила пирожок, который держала. Антонович ловко подхватил его и вложил в дрожащую Олину руку.

​- Нет-нет! Вам нечего волноваться, Олечка, о нашей с вами встрече никто не знает! И не узнает - это я вам обещаю.

​От этих слов Оля опять чуть не уронила злосчастный пирожок. Она подняла голову и вопросительно посмотрела на Антоновича.

​- Неужели вы думаете, что я стал бы вас подставлять?! - в глазах Андрея Николаевича Оля увидела невыразимую боль. Мгновение - и он снова взял себя в руки.

​- С Людмилой Ивановной мы говорили совершенно не о вас... Я знаю её достаточно давно, и, к сожалению, она всегда была способна на такие вещи. В общем-то, мне было что ей сказать, и, думаю, она теперь и пальцем вас не тронет. И не обижайтесь ни на Татьяну Николаевну, ни на подруг: они ничего не знали о её затее... Мой вам совет: когда Татьяна Николаевна вернётся из командировки, расскажите ей, как было дело. Только не говорите, что вам известно, что такое второй сектор, а просто скажите - мол, так и так, вышла после болезни, а тут совершенно ни за что ни про что напали, можно сказать, с порога и чуть не выгнали с работы! Да ещё и толком ничего не объяснили. Пусть они поговорят - это будет дополнительной гарантией того, что Людмила Ивановна больше не решится на подобное... Не волнуйтесь, Олечка, всё будет хорошо!

​Оля смотрела на Антоновича широко раскрытыми глазами. Его ласковый взгляд, нежный голос действовали завораживающе... Она немного потупилась, пришла в себя и тихо сказала:

​- Спасибо вам, Андрей Николаевич... Спасибо за всё...

​Какие это были для него слова! Какие слова! Наверное, он согласился бы и умереть после этого!

​Оля не видела его лица, но почувствовала, что сейчас услышит от него то, от чего она так искусно уходила всё это время. И она не ошиблась...

​- Олечка! - страстно заговорил Антонович. От этого её бросило в жар. - Олечка! - он взял её за руку, а у неё потемнело в глазах. - Я не могу не сказать вам этого!.. Я люблю вас, Олечка! Люблю так, как не любил ещё никогда. Вы для меня всё!.. Я знаю, что замучил вас, но видеть вас, слышать ваш голос - это для меня всё равно что дышать... Вы не можете даже представить, какой бесценный подарок сделали мне сегодня, и я до конца дней буду благодарен вам за сегодняшний день...

​Оля была в трансе.

​- Простите меня, Олечка, за всё - за то, что превратил вашу жизнь в ад своими попытками увидеться с вами, - простите меня! Я понимаю, какую боль вам причинил... - продолжал Андрей Николаевич, понизив голос. - Больше этого не повторится... И поверьте, моя помощь вам сегодня - это моя самая большая радость в жизни. От вас я ничего не жду взамен - вы уже сделали меня счастливым! Об одном только прошу: не бойтесь меня больше, не бегайте от меня! То, что было, больше не повторится, даю вам слово! И вы обещайте, что не будете бояться.

​Оля сама не помнила, как, словно с того света, пообещала несчастному Антоновичу не шарахаться от него при встрече.

​И совсем как во сне, она слышала:

​- Я благодарен Богу за то, что Он дал мне узнать, что такое любовь. Вы - чистый, светлый, самый лучший, любимый мой человечек. Оставайтесь такой, как вы есть, и вы обязательно встретите того, кто сделает счастливой и вас, и сам будет счастлив рядом с вами... И я вам искренне этого желаю, Олечка!

​Что было дальше, Оля толком не знает и сейчас...

​Как во сне, она очутилась возле двери редакции своего журнала. Она смутно помнит, как Антонович окольными путями провёл её в сектор, при этом видел ли кто их вместе - уже не узнать никогда. Ещё помнит, как, не доходя до людного коридора, он попрощался с ней, ещё раз пожелал ей счастья и как стоял и провожал её своим невыразимо печальным взглядом...

​Остаток дня прошёл точно в таком же сне. Оля видела Лену, схватившую её за рукав буквально с порога и приступившую к допросу:

​- Ты где была? Тут такое было!

​На вопрос она отвечала, что ей надо было побыть одной, чтобы успокоиться (врать было стыдно, но что она должна была сказать?!). Машинально Оля рассказала окружившим её девчонкам об инциденте с Людмилой и как ей надо было выплакаться после этого.

​Разговор был в самом разгаре, когда дверь кабинета Людмилы открылась и она сама, судя по виду совершенно выбитая из колеи, показалась на пороге.

​- Олечка! Слава Богу, что вы здесь! Зайдите ко мне!

​Оля ушам своим не верила, когда Людмила, закрыв за собой дверь, взволнованно принялась просить у неё прощения, оправдываться, словно школьница, что, мол, она всё перепутала. Никаких заданий Оле не давали, а ей показалось и тому подобное.

​Долго она не могла прийти в себя от услышанного. Когда Оля вышла из кабинета, девчонки тут же набросились на неё с расспросами, а у неё в голове застрял клином один-единственный вопрос: что это с Зарубиной?! Что Антонович ей сказал?! Да в жизни она ещё не была в таком состоянии. В скольких скандалах она участвовала, но никогда ни у кого не просила прощения, да хоть бы и у самого ректора. А тут! Унижаться перед какой-то девчонкой!

​Оля постаралась как можно мягче объяснить девчонкам, что всё, мол, в порядке - конфликт исчерпан, и тут Лена подмигнула ей, указывая глазами на дверь. Они вышли.

​- Слушай, ты не всё знаешь! - шёпотом воскликнула она, когда они остались одни. - Угадай, кто сюда приходил!

​У Оли всё похолодело внутри, а потом её бросило в жар. Собрав последние силы и проявив чудеса актёрского мастерства, девушка изобразила самое искреннее недоумение:

​- Не знаю... А кто приходил?

​Лена хитро захихикала и лукаво заглянула Оле в глаза:

​- А ты догадайся!

​К счастью, Оле удалось окончательно войти в роль, и она совершенно натурально пожала плечами:

​- Даже не представляю... моя Таня, что ли?

​- Да какая Танька! - у Лены просто язык чесался сообщить Главную новость дня. - Антонович приходил!! К Людмиле! Да такой серьёзный - я его таким ещё не видела! Даже не посмотрел, есть ты или нет - прикинь! Это после всего, что было!

​Лена сделала паузу и выжидательно смотрела на Олю: как она отреагирует? Но та, сумев сохранить видимость хладнокровия, удивлённо подняла брови и спросила:

​- И что?

​- Как что? - Лена явно не ожидала такой реакции. - Слушай, а ты и вправду не в себе... Это же он! Ан-то-но-вич! - буквально вдалбливала она каждый слог, - в общем, они говорили с Людмилой минут двадцать... Мы, конечно, чуть не влипли в дверь и даже не дышали - но всё равно ничего не услышали... А потом он вышел, попрощался и ушёл! Мы думали, он всё здесь перевернёт, чтобы узнать, где мы тебя прячем. А он ушёл!

​Как тяжело дались ей эти несколько часов до конца рабочего дня! Девчонки только и обсуждали происшедшее сегодня: подлость Зарубиной, визит Олиного «поклонника» и так далее, пытались разобраться, в чём дело, а Оля сидела сама не своя...

​С ней происходило что-то неладное: у неё из головы не выходил Антонович - его невыразимо печальные глаза, такой нежный голос, в ушах не умолкая звучали его слова, сказанные перед их расставанием... Она никогда ещё не говорила с ним, не была так близко, не чувствовала прикосновения руки. До этого любое воспоминание об этом человеке вызывало в Оле такое отвращение, что она старалась как можно скорее переключиться на что-нибудь другое. А теперь в её душе словно произошёл ядерный взрыв - и сердце её до самых краёв наполнил тот самый ранее неведомый, невыразимо сладостный и пронзительно щемящий яд, первые струйки которого проникли туда ещё полгода назад во время разговора с Татьяной Николаевной о её бедственном положении...

​И этот яд не щадил ничего! Он беспощадно сжигал её изнутри, она была готова кричать криком от нестерпимой боли! Как бы ей хотелось, как полгода назад, спастись от этого жестокого огня в ледяном фонтане презрения и отвращения - нет! Напрасны были её усилия!

​Оля не могла больше терпеть эти пытки. Она как могла отворачивалась от болтливых подружек, чтобы никто случайно не увидел её теперь уже безумный взгляд и красное от стыда лицо... В глубине души она уже догадывалась, что с ней стряслось, но признаться себе в этом - означало смерть!

​В конце концов она не выдержала и отпросилась у Зарубиной, сославшись на плохое самочувствие. Девчонки из отдела решили, что это у неё от нервов, посочувствовали ей, повозмущались Людмилой, и Оля умчалась домой.

​Каково же было удивление Тани, когда она, как всегда, зашла после работы за своей подопечной и узнала, что та ушла... Не допытываясь, в чём дело, она набрала номер Олиного мобильного, но та не отвечала. Таня испугалась не на шутку - ведь Оля только вышла после серьёзной болезни. Может, ей стало плохо?

​Так и не дозвонившись сестре, она отменила по телефону назначенное ещё утром Димке свидание и со всех ног бросилась к Оле домой...