ПЕТРОВ УСПОКОЙ СВОЮ СЕСТРУ 🖕

Утро ударило по глазам неоновым светом люминесцентных ламп и запахом хлорки.

Т/И стояла у зеркала в школьной уборной, методично замазывая тональным кремом багровый засос на шее. Движения были резкими, злыми. Тональник ложился маской, но скрыть полностью тёмный след всё равно не получалось. Каждое движение головой отзывалось тупой болью в пояснице — напоминанием о продавленном диване Ромы. От кожи до сих пор едва уловимо пахло его табаком и тем самым диким мускусом. Запах намертво въелся в воротник водоластки.

Дверь хлопнула. Вошла Полина. Как всегда — идеальная осанка, голубые глаза сканируют пространство с холодным превосходством. За ней тенью скользнула Катя, пряча взгляд.

— О, — протянула блондинка, останавливаясь за спиной Т/И и заглядывая через её плечо в зеркало. — Я смотрю, тоналка марки «Голодный штукатур» снова в моде? Не помогает, кстати. Такие отметины нужно лечить прикладыванием льда. Или хорошего адвоката по семейным делам.

Т/И медленно закрыла пудреницу. Положила её в рюкзак. Медленно повернулась. Она была ниже Полины на полголовы, но сейчас смотрела на неё сверху вниз.

— Справка об эпилепсии, значит, — ровным голосом произнесла она. — И физрук теперь смотрит на Тошика как на хрустальную вазу. Умно. Это уровень районной библиотеки, Полли. Скучно.

Полина усмехнулась уголком идеально очерченного рта. Сделала шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство.

— А ты думала, я буду драться с тобой за него в грязи? — прошипела она почти ласково. — Фи, милая. Я просто заперла твоего брата-ботаника в клетке заботы. Ему там тепло, светло и спокойно. В отличие от твоей койки у Пятифана. Говорят, он тебя вчера так загонял, что ты ходить ровно не можешь. Папа-лесничий, мама-истеричка... плохая наследственность, Ти. Весь посёлок уже гудит.

Это был удар под дых. Не про Рому — плевать она хотела, кто и что думает об их связи. Удар пришёлся по родителям. По слову *«гудит»*. Значит, слух пустили не только в школе. Масштаб кампании впечатлял.

Улыбка сползла с лица Т/И. Глаза сузились, становясь теми самыми, чёрными, перед метелью.

— Ты перешла черту, Полина, — тихо сказала она. — Очень большую ошибку ты совершила.

Она развернулась и вышла из туалета, чеканя шаг. Каблуки стучали по линолеуму отрывисто, как выстрелы. Полина осталась стоять с победной ухмылкой, которая тут же дрогнула, когда мимо промчался Бяша. Бурят бежал по коридору, прижимая к груди какую-то грязную тряпку, бормоча себе под нос: *«Хорош тох, дело говоришь... лишь бы не догнали...»*, и скрылся за поворотом в сторону мужского туалета.

***

На первой перемене новость разлетелась быстрее пожара.

Антон стоял у окна в рекреации, сжимая в кармане куртки ледяную рукоять ножа. Он снял очки, дышал на стёкла и протирал их краем свитера. Пальцы дрожали, но уже не от страха. От адреналина. Ноги гудели после ночной беготни по снегу, а на скуле наливался синяк — приложился плечом, когда они с Ромой заваливали медведя.

К нему подошёл Серёга из параллельного «А».

— Слышал? — Серёга нервно оглянулся по сторонам. — Про твою сестру. Говорят, она вчера ночью в парке кого-то арматурой отходила. Там менты утром стояли, кровь со снега смывали. Бурое пятно такое... знатное. И говорят, это была самооборона. Потому что тот парень... ну, который местный авторитет какой-то... короче, он пытался её в машину затолкать, а она ему кадык сломала. Теперь он в реанимации хрипит.

Антон замер. Стекло выскользнуло из пальцев и полетело вниз, во внутренний двор школы. Раздался тихий звон разбитого стекла.

Он не стал смотреть вниз. Он смотрел на своё отражение в окне. Рядом с ним, чуть позади, материализовался Рома. Он молча закурил прямо в здании (затянувшись так, чтобы директор не заметил дыма), выпустил струйку пара и кивнул в сторону выхода.

— Пойдём, Толстый. Проветримся. Новости летят быстрее звука.

Они вышли на крыльцо. Морозный воздух обжёг лёгкие.

Рома прислонился к колонне, разглядывая толпу школьников внизу.

— Слухи работают, — задумчиво произнёс он, стряхивая пепел. — Кто-то очень хочет сделать из вашей семьи городских сумасшедших. Кровавых сумасшедших. Сначала справка про припадки для брата, потом байка про изнасилование и расчленёнку для сестры. Классика жанра. Выживают из посёлка.

— Но мы же... — начал было Антон, глядя на свои руки. — Мы просто защищались. Медведь...

— Леснику плевать на медведей, ботаник, — отрезал Рома. — Леснику нужна тишина. А вы шумите. Из-за вас маски начали выходить днём. Они чуют страх толпы. Чем больше посёлок шепчется о том, какая ты бешеная копия, тем сильнее фон. Тем ближе лес подходит к домам. Понял?

Антон сглотнул ком в горле. Посмотрел на окна второго этажа, где скрылась сестра.

— Что будем делать?

— Работать на опережение, — Рома раздавил окурок о перила. — Если нас пытаются выставить зверьми, придётся показать им настоящего монстра. Собирай свою лису. К шести выдвигаемся. Будем жечь корни.

***

Шесть вечера. Парк аттракционов.

Колесо обозрения возвышалось над голыми деревьями чёрным скелетом. Старый парк давно закрыли на зиму, забор местами повален, снег утоптан до грязного льда. Здесь пахло прелой листвой и сыростью.

Бяша сидел на корточках у старой беседки, чертя что-то веточкой на снегу. Лицо бурята было бледным даже в сумерках.

— Корни здесь старые, гнилые, — сипел он, водя пальцем по рисунку. — Паутиной опутаны. Если рубить маску — надо рубить корень, иначе прирастёт обратно. Хорош тох, стратегически мыслишь, если слушать будешь... На.

Из тени деревьев бесшумно выступила Т/И. Её лицо было абсолютно спокойным, движения плавными. Ни следа утренней истерики или паники. Только холодный расчёт. Она остановилась рядом с Ромой.

— Парень в реанимации? — спросила она вместо приветствия.

— Будет жить, — пожал плечами Рома. — Челюсть собрана на титан. Говорить сможет, улыбаться — нет. Местные алкаши видели, как ты прыгнула в кусты. Добавили деталей от себя. Теперь ты городская легенда. Поздравляю, звезда.

Т/И посмотрела на него долгим взглядом. Затем перевела глаза на Антона. Брат выглядел собранным. Опасным. Он держал в руках кусок арматуры, обмотанный изолентой, и моток толстой верёвки. Полынью от него разило за километр.

— Легенды должны питаться, — ровно сказала она. — Иначе умирают. Где копаем?

Бяша ткнул веткой в сторону старого дуба, чьи корни выпирали из земли, словно жилы мертвеца.

— Там. Под третьим камнем слева. Там сердце этой ямы.

Четверо подростков переглянулись. Впервые за всё время они были не двумя парами случайных знакомых, не врагами и не соперниками. Они были единым организмом. Хищником, вышедшим на охоту против ночи.

Рома достал из багажника своей машины две лопаты с короткими черенками. Одну бросил Антону. Вторую поймал сам.

— Копать будем глубоко, — сказал он, сплёвывая на снег. — Пока земля не станет тёплой.