ПЕТРОВ УСПОКОЙ СВОЮ СЕСТРУ 🖕

Ночь висела над посёлком тяжёлым, мокрым одеялом. Снег под ногами превратился в чёрную ледяную кашу, чавкающую при каждом шаге.

Они шли молча: Рома впереди, засунув руки глубоко в карманы олимпийки; Антон чуть позади, сжимая в кармане куртки холодную рукоять ножа-бабочки так, что побелели костяшки; Бяша замыкал процессию, постоянно оглядываясь через плечо и бормоча себе под нос одну и ту же фразу как мантру.

— Хорош тох, дело говоришь... Дело-то хорошее, на... Лишь бы не сожрали...

Местом встречи выбрали старую трансформаторную будку за гаражным кооперативом — ровно напротив того места, где вчера стояли маски. Идеальная точка обзора. Пахло озоном, жжёной изоляцией и полынью, которой Бяша щедро обсыпал периметр перед тем, как они залегли в засаду.

— Правила простые, — процедил Рома, пиная кусок льда носком кеда. Он прислонился плечом к ржавому металлу, и в свете одинокого фонаря его лицо казалось высеченным из камня. — Мы их не зовём. Ждём, пока придут сами. Они любят симметрию? Дадим им симметрию. Тоха, ты стоишь у меня за левым плечом. Не вздумай геройствовать. Если поплывёшь — бей по ногам, целься в суставы. Бурят, траву держи наготове. Как только скажу «жги» — швыряй пучок прямо в морду. В любую. Поняли?

— Хорош тох, стратегически мыслишь... — закивал Бяша, пряча лицо в воротник. — Огонь чистит, железо режет. Дед учил...

Антон ничего не ответил. Он просто кивнул. Очки запотели от дыхания, он снял их и протёр краем свитера. Мир без стёкол стал размытым, пугающим, состоящим из тёмных пятен и резких углов. Но зато теперь он чувствовал вес стали в кармане. Это придавало странную уверенность. Он больше не был жертвой в очках. Он был приманкой со свинцовым довеском.

Время тянулось как смола. Прошёл час. Мимо проехала одинокая машина, ослепив фарами и заставив Бяшу тихо вскрикнуть. Роме пришлось схватить бурята за шкирку и впечатать лицом в холодный металл будки, чтобы тот заткнулся.

— Ещё раз пикнешь, — прошипел Пятифан ему в ухо, — сам тебя тут прикопаю. Усвоил?

Бяша судорожно сглотнул и мелко закивал.

А потом погас единственный фонарь на столбе. Раздался тихий хлопок перегоревшей лампы. Темнота стала абсолютной.

— Началось, — выдохнул Рома. Его голос изменился — исчезла ленца, остался только хищный азарт. Он медленно вытащил из рукава обрезок арматуры. Металл тихо звякнул.

Сначала это был звук. Скрип снега. Не хруст шагов человека, а именно сухой, ритмичный скрип, будто кто-то очень тяжелый переступает с лапы на лапу, не проваливаясь в наст. Звук шёл со стороны старых качелей.

Затем появилась тень. Она была гуще самой ночи. Огромная, горбатая, она отделилась от гаражей и двинулась к ним. Медведь. Та самая маска с тяжёлой, угловатой пастью. Она остановилась метрах в десяти, там, где заканчивалась посыпанная солью дорожка и начинался целинный снег. Просто стояла. Наблюдала.

У Антона перехватило дыхание. Сердце заколотилось о рёбра, отдаваясь пульсацией в пальцах. Инстинкт кричал: *«Беги»*. Но взгляд метнулся вправо. Там стоял Рома. Он не дрожал. Он улыбался той самой кривой усмешкой, которую видел сегодня утром в котельной. И эта улыбка удерживала Антона на месте лучше любых цепей.

Медведь медленно поднял голову. Деревянная пасть раскрылась в беззвучном рыке. Из пустых глазниц потянуло могильным холодом.

Рома сделал шаг вперёд. Один. Второй. Арматура в его руке перекатывалась между пальцами легко, словно карандаш.

— Ну давай, деревяшка, — громко сказал он в темноту. Голос эхом отразился от металлических боксов. — Попробуй. Я тебе хребет этой трубой сломаю. Хозяин кладбища твою маму драл, забыл?

Это было безумие. Чистое, незамутнённое самоубийство. Идти одному против древней хтони с куском железа.

Медведь дёрнулся. Голова резко повернулась на звук голоса. Фигура сделала шаг навстречу. Снег под её лапами (или что там было под маской) захрустел угрожающе.

— Жги! — рявкнул Рома, не оборачиваясь.

Бяша взвизгнул тонко, по-заячьи. Он выхватил из-за пазухи пучок полыни, чиркнул зажигалкой. Сухая трава вспыхнула ярко-зелёным, химическим пламенем, рассыпая искры во тьме.

— НА! — истерично выкрикнул бурят и швырнул горящий комок прямо в оскаленную морду.

Маска мгновенно отреагировала. Медведь издал низкий, вибрирующий гул, похожий на работу трансформатора. От запаха горящего сухостоя и жженой шерсти защипало в носу. Тварь отшатнулась назад, закрывая морду массивными лапами. Полынь явно доставляла ей физическую боль.

Этого хватило на секунду. Одну драгоценную секунду.

Рома сорвался с места. Он двигался не как человек — низко, пружинисто, почти стелющимся бегом гепарда. Сокращая дистанцию, уходя с линии атаки. Арматура взлетела вверх и с влажным, мерзким хрустом опустилась точно на правое «плечо» маски. Дерево треснуло. Кусок резной древесины отлетел в сторону.

Медведь взревел. Звук был нечеловеческим, пробирающим до печёнок. Земля под ногами ощутимо дрогнула. Маска наклонилась, целясь рогатым лбом в бок Ромы.

Но страх окончательно покинул тело Антона, оставив после себя звенящую пустоту и ярость. Старший брат увидел, как тварь сбивает Пятифана с ног. Увидел, как тусклый свет луны бликует на занесённой деревянной лапе.

Он сунул руку в карман. Нож-бабочка щёлкнул, открываясь, чисто и звонко. Без лишних мыслей, без рефлексии, которые мучили его днём, Антон бросился вперёд, выставив лезвие перед собой, целясь туда, где у обычного зверя должно быть солнечное сплетение.

Тропа войны 10 «В» класса была официально открыта кровью. Чужой, смолистой, пахнущей гарью древесной кровью