ПЕТРОВ УСПОКОЙ СВОЮ СЕСТРУ 🖕

Сырой воздух подвала котельной пах мокрым бетоном, жжёными покрышками и полынью, которую Бяша растирал между ладонями. Тусклая лампочка под потолком мигала, бросая рваные тени на лица троих парней. Это было самое серьёзное собрание за всю историю 10 «В».

— Значит, расклад такой, — Рома сидел на перевернутом деревянном ящике, широко расставив ноги. Его голос звучал ровно, без привычной ленцы. Сейчас он говорил как тот, кто привык делить территорию. — Ты больше не ходишь один. Вообще. Ни до толчка, ни до остановки. Заметил маску — не смотришь. Достаёшь трубу, звонишь мне. Я приеду быстрее, чем батя тачку прогреет. Мой отец держит этих тварей поводком, но поводок длинный. Пока я рядом — ты неприкасаем.

Антон стоял, прислонившись к кирпичной стене. Он перестал тереть очки, просто сжимая их в руке так, что побелели костяшки. Очки вернулись на нос, и мир снова обрёл чёткость. Жестокую, пугающую, но чёткость.

— Почему? — тихо спросил он. — Зачем тебе это? Моя сестра... мы же...

— Твоя сестра — моя проблема, — отрезал Рома. В этом не было романтики, только сухой факт из бухгалтерии стаи. — А мои проблемы охраняют мои люди. Теперь ты — мой человек, Антон. Потому что если эти деревяшки доберутся до неё, она сломается. А сломанная копия меня не устраивает. Мне нужна злая. Так что кончай трястись и будь полезен. Бяша, скажи ему про железо.

Бяша вздрогнул, отрываясь от своего занятия. Он порылся во внутреннем кармане потёртой кожанки и выложил на ящик два предмета: пучок сухой полыни, перевязанной грязной бечёвкой, и старый складной нож-бабочку.

— Они железа боятся, короче, — быстро заговорил бурят, слова сыпались торопливо. — И запаха этого вот... Дед говорил, лесничьи дети грань держат. Кровь древняя, мощная. Вы двое для них — как прожектор в темноте. Светите так, что вся гниль со дна лезет погреться, на. Положи траву под подушку. Нож... просто чувствуй вес в кармане. Страх уходит, когда сталь холодит ляжку, на. Хорош тох, дело говоришь, кстати... эм, ну, в смысле, слушай Пятифана, он шарит.

Рома даже бровью не повёл на словесный понос бурята. Он лишь кивнул, подтверждая суть. Затем достал из кармана плоскую металлическую фляжку, открутил крышку зубами и сделал долгий глоток. Протянул Антону.

— Глотни. Замёрз весь, смотреть тошно. Не бычься, это чисто для сугреву.

Антон поморщился, но взял. Коньяк обжёг горло дешёвым теплом, проваливаясь в пустой желудок.

— Тошик, — хрипло сказал он, возвращая фляжку. Имя прозвучало неуверенно, пробуя почву.

Рома усмехнулся. Впервые за весь разговор его лицо потеряло каменную жёсткость. Он забрал фляжку и коротко стукнул своим плечом о плечо Антона. Легко, почти невесомо, но этот жест значил больше, чем любые клятвы на крови.

— Будешь ныть или тормозить — станешь просто Толиком. Усвоил?

— Усвоил, — выдохнул Антон. Внутри него билась странная смесь ужаса и дикого, первобытного облегчения. Десятый «В» наконец-то собрался в полном составе. У них был штаб (котельная), разведка (Бяша) и стволы (железо). Впервые за этот бесконечный январь старший брат почувствовал себя не жертвой, а частью чего-то целого.

***

Звонок на урок заставил Т/И вздрогнуть. Она стояла у зеркала в женском туалете на втором этаже, прижимая к шее влажные бумажные платки. Засос горел багровым клеймом, глаза покраснели от слёз, которые она позволила себе выплакать десять минут назад в закрытой кабинке. Красивая стерва дала течь, и теперь нужно было срочно заделывать пробоину холодной яростью.

Дверь скрипнула. На пороге возникла Катя. Она не подошла ближе, остановилась у раковины, открыла воду, делая вид, что тщательно моет руки.

— Полина купила справку, — сказала лиса в гулкую тишину кафельных стен, глядя на бегущую струю. — О том, что у вас в семье наследственная эпилепсия. Сказала физруку, что Антона нельзя оставлять одного, а от тебя лучше держаться подальше, потому что припадки заразны. Она хочет забрать его полностью. Сделать комнатной собачкой. Чтобы доказать всем, что королева может приручить кого угодно. Даже близнецов.

Т/И медленно повернула голову. Паника, оставленная в кабинке, испарилась. На её место пришло нечто гораздо более холодное и тёмное. Вода в раковине шумела, отсчитывая секунды.

Она шагнула вперёд, вторгаясь в личное пространство Кати. Та инстинктивно вжалась спиной в холодный кафель.

— Передай этой королеве, — голос Т/И стал низким, бархатным, опасным. В нём больше не было надлома, только гладкая поверхность льда, под которой скрывается течение, способное утянуть на дно. — Что комнатные собачки имеют свойство кусать хозяев за лицо. Во сне. Пусть спит вполглаза. И да... спасибо за наводку на кота. Где сидит твой лисий выводок после уроков?

Катя побледнела. Её взгляд метнулся к двери, потом обратно к лицу Т/И. Она узнала этот тон.

— Старая беседка в парке. За чертовым колесом. Там никто не ходит, темно...

— Свободна, — Т/И отступила, отворачиваясь обратно к зеркалу. Она даже не смотрела, как Катя хватает свой рюкзак и выскальзывает за дверь.

Оставшись одна, Т/И включила ледяную воду и плеснула ею в лицо, смывая остатки красноты. Посмотрела на свои пальцы. Они больше не дрожали.

Урок математики отменяется. Начинается охота.