LOST IN HEESEUNG (The truth untold)

Я проснулась от того, что у меня затекла нога. Открыв глаза, поняла: затекла не только рука, но почти всё тело. Ну конечно. Этот красавчик, который даже спящим выглядит как модель с обложки Vogue, лежал на мне. Всё тело одеревенело: покалывание в плече, тупая боль в бедре, нога онемела так, будто её отключили – ни чувствительности, ни возможности пошевелить пальцами.

Я шлёпнула его по лицу – потому что действительно не могла ничем пошевелить, а до его красивой мордашки дотянулась только ладонью. Но сейчас я была зла. Ненавижу просыпаться в таком состоянии: ни вдохнуть нормально, ни пошевелиться, и сразу хочется кого-нибудь прибить. Голова тяжёлая, в висках пульсирует – всё признаки неправильного пробуждения.

От удара он резко поднял голову и распахнул глаза:

– Что? Чего? Что это было? – его голос был хриплым со сна, а взгляд – растерянным и мутным.

– Айщ, отвали! – я не рассчитала силу, когда толкнула его ногой. От этого он упал и, думаю, стукнулся спиной о край кровати, а потом и вовсе съехал на пол.

– Ты чего-о-о!? – с недовольством фыркнул он, потирая ушибленное место. – Ай, моя спина. Мне больно! – протянул он, и в его голосе проскользнула такая искренняя обида, что я на секунду почувствовала себя виноватой. – Ты зачем со мной так поступаешь? Мы же мирно легли спать.

– Прости, я случайно, – сказала я, пытаясь сесть, но пальцы ног всё ещё отказывались слушаться.

– Как можно случайно шлёпнуть по лицу и тем более сбросить с кровати, толкнув ногой? – он смотрел на меня с притворным возмущением, и в уголках его губ уже начинала проступать знакомая усмешка.

– Не рассчитала силу, прости, я серьёзно, – я вздохнула, наконец-то растирая онемевшее бедро. – Ты меня задавил во время сна. Я проснулась злая – и вот.

– Боже, ты мне сказала «отвали», – он приложил руку к груди, изображая смертельную обиду. – Я расстроен.

– Ну что ты как маленький? – я закатила глаза, но внутри уже всё таяло от его наигранной драмы. – Сам виноват, что лежал на мне. У меня всё затекло и всё болит.

Он приподнялся, отряхивая невидимую пыль с локтя, и сел рядом на кровать, свесив ноги. Матрас прогнулся под его весом.

– Так не пойдёт, – сказал он серьёзно. – Я не принимаю твои сухие извинения.

– Что? – я уставилась на него, не понимая. – И как мне извиниться? Что мне нужно сделать?

Он ткнул пальцем в свою щеку.

– Вот сюда.

Я улыбнулась, подалась вперёд и хотела поцеловать в щеку, но он в самый последний момент повернул голову. Мои губы встретились с его – мягко, но это была ловушка. Он тут же углубил поцелуй, притянул меня за затылок, не давая отстраниться. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, глухо и часто. По телу разлилась горячая волна – от губ до кончиков пальцев на ногах. Пальцы сами вцепились в его плечи, нашаривая твёрдые мышцы под гладкой кожей.

Он нежно прикусил мою нижнюю губу, заставив меня ахнуть, затем спустился ниже, оставляя дорожку влажных, горячих поцелуев на шее. Там, где пульс бьётся сильнее всего, он задержался – накрыл губами, слегка втянул кожу. У меня вырвался глухой, низкий стон. От этого звука он впился в мои губы ещё сильнее, укладывая меня на спину и нависая сверху, прижимая всем телом к простыням.

Я чувствовала каждую линию его тела – горячего, напряжённого. В комнате пахло нами: постельным бельём, утренним потом и чем-то сладким, неуловимым. Его руки скользнули по моим бокам, спускаясь к талии, затем к бёдрам. Он оторвался от моих губ и медленно, будто смакуя каждое движение, начал спускаться поцелуями вниз – по шее, по груди, по животу. Кожа под его губами горела, выгибалась навстречу.

Я вцепилась в простыню, когда его дыхание коснулось чувствительной кожи чуть ниже пупка. Пальцы впились в ткань так сильно, что побелели костяшки. Как только он поцеловал низ живота, я рукой уперлась ему в лоб, останавливая.

– Так, стоп! – выдохнула я, чувствуя, как дрожит голос.

Я так не нервничала даже в первый раз: в груди колотился испуганный зверёк, ладони вспотели, а живот свело от смеси стыда и острого, почти болезненного желания.

– Я сделаю тебе приятно, – сказал он, и его голос был низким, как дальний гром. – Просто расслабься.

Да как тут расслабиться? Скорее провалиться под землю можно от стыда. Щёки горели так, будто их ошпарили кипятком.

– Хисын, подожди! Я… – я даже не знала, как отмазаться. Не то чтобы мне не хотелось его ласки – до дрожи в коленях хотелось, – просто это было непривычно, смущающе. Каждое его прикосновение рождало во мне океан противоречивых чувств: хочу и боюсь, таю и напрягаюсь.

Он спокойно поднял на меня взгляд – тёмный, маслянистый, полный обещания, – но руки его не останавливались. Одной рукой гладил внутреннюю часть моего бедра – кругами, медленно, выжигая кожу, – другой придерживал талию, не давая дёрнуться. Кожа под его пальцами горела, каждый миллиметр тянулся за прикосновением – и от этого становилось ещё страшнее.

И тут – зазвонил телефон.

Я вскочила, как ошпаренная, оставляя Хисына одного в постели. Он упал на спину с громким выдохом – то ли от разочарования, то ли от того, что я его толкнула.

На экране высветилось имя абонента: «Куратор». Я резко вспомнила: сегодня будний день. И я забыла обо всём. По времени я уже пропустила две пары – тишина в телефоне должна была давно меня насторожить, но я была в другом мире. Видимо, только сейчас заметили моё отсутствие.

Я ответила на звонок и извинилась, что не предупредила. Пришлось соврать – сказать, что приболела. На что преподаватель сухо, металлическим голосом, отчеканил:

– Очень плохо! Жду справку позже.

И бросил трубку. В трубке запищали короткие гудки.

«Ну конечно, – подумала я, сжимая телефон так, что пластик скрипнул. – Чего ожидать от своего куратора?»

Я никогда не пропускала занятия, и даже когда болела, тащилась на пары с температурой. Но даже несмотря на мою идеальную посещаемость и успеваемость, мой куратор – пожилой мужчина с вечно кислым лицом – разочарованно сбросил звонок, даже не спросив, как я себя чувствую. Мог бы попроще к этому отнестись. Жизнь, похоже, его здорово кусает.

– Вот же старый мудак! – вырвалось у меня, и я плюхнулась обратно на кровать, уронив голову в ладони.

– Что случилось? – поинтересовался Хисын. Он стоял уже одетый – в свободных чёрных штанах и футболке, – и в руках держал чашку кофе, от которого пахло так вкусно, что желудок болезненно сжался от голода.

– Я забыла про сегодняшние занятия, – простонала я, не поднимая головы. – И мне за это влетело. Просто… – я сделала небольшую паузу, чувствуя, как к горлу подступает обида. – Я примерная студентка. Знаешь, я никогда не пропускала пары. Никогда. Он мог бы закрыть глаза на этот ничтожный пропуск. А он велел справку принести. И даже не сказал мне «выздоравливай».

Я подняла голову и посмотрела на Хисына. Он слушал, прислонившись плечом к дверному косяку, с непроницаемым лицом.

Вопрос: где мне достать справку, если я не болею? Хотя это моя вина – я соврала, что заболела. Ну не сказать же ему, что я в лесу с парнем осталась и поэтому забыла обо всём на свете.

Он усмехнулся – коротко, одними уголками губ. Видимо, его опять умиляло то, как я развожу руками и с обиженной миной пытаюсь объясниться.

– Петушара! – вырвалось у меня резко и довольно громко, так что Хисын приподнял бровь. – Не, ну не серьёзно! Это обидно… Многие пропускали пары, и всегда всем всё прощается, а мне: «Очень плохо!» – я проговорила это низким, скрипучим голосом, пародируя старика.

– Сладость, – он поставил чашку на стол и подошёл ближе, – мы купим эту чёртову справку. Кинь ему в лицо и скажи: «Выздоравливай!» У старика явно проблемы с желчным. Так и давится желчью.

– Эх, мне-то на него плевать, – отмахнулась я. – Просто обидно как-то стало. Но ладно. Это я не с той ноги встала. Всё равно бесит он меня.

– Меня тоже! – Хисын нахмурился. – Он прервал наш интим.

Ну конечно. У этого только одно в голове.

«Похотливый придурок», – подумала я, но без злости, а с каким-то тёплым, почти уютным раздражением. Но он мне нравится. Казалось бы, идеальный – только вот я уже нашла один минус: он меня давит во сне. Ну ничего страшного. Все проблемы имеют решение. А в этом случае – отдельные кровати.

Я улыбнулась своим мыслям. Он посмотрел на меня с подозрением – явно не понял, что у меня на уме.

– Давай одевайся и спускайся на кухню, – сказал он, возвращаясь к чашке. – Поедим и…

– И что?

– И пойдём гулять, – он пожал плечами. – Ты всё равно пары пропустила. Думаю, сейчас смысла нет ехать в город.

– Вот же… – я вздохнула, чувствуя, что он прав. – Ладно, я сейчас спущусь, только приму душ.
---

После душа я спустилась к Хисыну. Волосы ещё влажными прядями падали на плечи, оставляя тёмные следы на светлой ткани майки. К моему удивлению, он приготовил завтрак: омлет с сосисками и кофе. Аромат стоял такой, что желудок заурчал громче моих оправданий.

– Хисын, спасибо за завтрак, – На тарелке всё выглядело так аппетитно, что слюнки потекли. – Это и правда мило, но я не ем свинину.

– Сосиски говяжьи, – он поставил передо мной чашку. – Я тоже свинину не ем.

От этих слов на душе стало ещё теплее – где-то в груди разлилось мягкое, тягучее тепло, будто я выпила горячего шоколада в холодный день.

– Спасибо, – я чмокнула его в щеку и только потом села.

– На здоровье! – он ухмыльнулся и сел напротив.

---

После завтрака я пошла собираться. Решила: после прогулки поеду домой – с утра нужно будет на учёбу, а из леса добираться долго. Мы выехали в город. Солнце уже поднялось высоко, но было не жарко – лёгкая весенняя прохлада обволакивала кожу.

Хисын отвёз меня в какой-то почти безлюдный парк. Вокруг – зелень, аккуратные дорожки, скамейки в тени старых дубов. И ни души.

– Хисын, я, конечно, понимаю: сегодня будний день, – огляделась я, – но всё же, почему в этом парке так мало людей?

– Нуу... дорогой, так сказать, – ответил он, пряча руки в карманы куртки. – Не все могут себе позволить.

– Что – дорогой? В каком смысле?

– Вход в парк, – спокойно пояснил он.

– В смысле? За вход в парк надо платить?

– Частные парки, – он посмотрел на меня с лёгким удивлением. – Ты впервые идёшь в частный парк?

– Ну знаешь, я даже не знала, что такие вообще существуют, – призналась я, чувствуя себя немного неловко.

– Их же очень много, – он мягко улыбнулся. – И даже по бюджету.

– Да уж, – покачала я головой. – И на этом можно зарабатывать.

– Ну конечно, – он начал объяснять спокойно, как взрослый ребёнку. – Человек покупает землю, обустраивает, создаёт комфортные условия и даёт возможность другим людям посетить эту землю и наслаждаться красотой. И, конечно, за деньги. По-другому невыгодно.

– Я понимаю, что ты интроверт, – я прищурилась, оглядывая пустынные аллеи. – Но это разве не чересчур? Платить за то, что в других парках бесплатно?

– Нет, сладость, – он взял меня за руку, и я почувствовала, как его тёплая ладонь сжимает мои пальцы. – Я не люблю большое скопление людей. Если я могу заплатить за тишину и покой, почему бы и нет? И ещё я хочу гулять с тобой так, чтобы нам «случайно» не мешали другие люди. – Он остановился и посмотрел мне в глаза. – Кто знает, может, в другом, людном парке к тебе подошёл бы книжный червь. В любом случае, тебе не о чем волноваться.

– Ахахах, – я не сдержала смеха. – Ты умеешь давать ответы.

Мы гуляли долго. Пахло свежей листвой и влажной землёй – после ночного дождя трава ещё блестела каплями. Пообедали в ресторане, который находился в том же парке: маленький уютный домик с панорамными окнами и видом на пруд. Ближе к вечеру Хисын отвёз меня в частную клинику.

– Зачем мы здесь? – поинтересовалась я, глядя на белое здание с аккуратной вывеской.

– Как зачем? – он заглушил двигатель. – Тебе нужно справку купить.

– Прямо купить? – я не поверила своим ушам.

– Ну да, – он пожал плечами, как будто это было самым обычным делом. – На один день – это вообще ничего.

– Но… – начала я, не зная, что сказать.

– В обычной поликлинике тебе ничего не откроют, – он перебил меня мягко, но твёрдо. – Даже не начинай.

Он прав. Поэтому я молча забрала справку – листок бумаги с синей печатью, который стоил какой-то абсурдной суммы, – и мы поехали к моему дому.

У подъезда он остановился, но не заглушил мотор. В салоне повисла тишина, тёплая и немного грустная.

– Не хочу тебя оставлять тут, – он сделал грустное лицо и в его глазах мелькнуло что-то щенячье, почти уязвимое.

– Что значит «оставлять тут»? – усмехнулась я. – Вообще-то я тут живу.

– Ну вот, – он вздохнул. – Живёшь вдали от меня.

– Я же не виновата, что ты живёшь в лесу, – я открыла дверь, но не выходила.

– Ну, во-первых, это не лес, – поправил он, – это окраина леса. А во-вторых, у меня есть квартира в городе. И если подумать, то мне до тебя ехать около тридцати минут. А может, и меньше.

– Тогда почему ты меня тащил в лес каждый раз? – прищурилась я.

– Потому что это мой дом, – ответил он, и его голос стал серьёзнее. – А квартира для меня как офис. И туда часто заглядывают мои родители и друзья. Ты же знаешь, я не люблю людные места.

– Понятно, – кивнула я. – Ну что ж, тогда увидимся в скором времени.

– Что значит «в скором времени»? – он подался ко мне, сокращая расстояние. – Я заеду за тобой завтра после учёбы. Напиши, как закончишь.

– А обязательно каждый день видеться? – спросила я, и в голосе проскользнула неуверенность. Я не хотела показаться навязчивой, но внутри уже всё пело от того, что он не хочет отпускать.

– Ты сейчас серьёзно? – он прищурился, и в его тоне проскользнула обида.

– Я пошутила, – отмахнулась я, хотя внутри кольнуло – вдруг он и правда подумал, что мне всё равно?

Он вышел из машины, обошёл капот и остановился передо мной. В свете уличных фонарей его лицо казалось мягче, уязвимее.

– Тогда до завтра, – сказал он тихо.

Он подошёл вплотную, придерживая меня за спину, и поцеловал так, будто не увидит долгое время. От его запаха – хвои, чистого белья и чего-то глубокого, мужского – от твёрдой руки на пояснице дыхание перехватило. Сердце снова забилось где-то в горле.

– Мы должны закончить начатое утром, – прямо в губы проговорил он, чуть отстранившись. – В следующий раз. И никакие старикашки нам не помеха.

Вот же… Почему он всегда такой? Горячий, непредсказуемый и прямолинейный… Каждый раз после его слов меня бросает в жар – от макушки до пяток, будто внутренности обдаёт кипятком. Я чувствовала, как краснеют щёки, как теплеют кончики ушей.

– Всё! Иди давай! – я попыталась прогнать его, отворачиваясь, чтобы он не заметил моё смущённое лицо.

Он улыбнулся – открыто, довольно, с той лёгкой наглостью, которая уже стала его визитной карточкой.

– До завтра, милая! – он развернулся и пошёл к машине, но на полпути обернулся. – И не забудь поесть перед сном!

Я только покачала головой и зашла в подъезд, чувствуя, как улыбка не сходит с лица. В лифте, глядя на своё отражение в зеркальных дверях, я поймала себя на мысли, что выгляжу глупо – счастливой и немного растерянной, как девчонка, которая впервые влюбилась.

Но мне это нравилось.