LOST IN HEESEUNG (The truth untold)

Утром я пошла на пары. Отдала справку своему куратору – он взял её с тем же угрюмым, безучастным лицом, даже не глядя на меня. Я уже собиралась выйти из кабинета, но остановилась у двери. Не могла просто так уйти.

Я повернулась к нему.

– Господин... можно с вами поговорить?

– О чём поговорить хотели, студентка Ким? – спросил он, не поднимая головы от бумаг.

– Извините, что вчера пропустила занятия, у меня были на то причины, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Но я не понимаю вас. Вы же знаете, что я не пропускаю пары и всегда прихожу вовремя. Раз за несколько лет я пропустила один день – даже неважно, по какой причине, – а вы отреагировали так, будто я всё время прогуливаю. Или... у вас что-то случилось? Вы выглядите подавленным в последнее время.

Он наконец поднял глаза. В них была не злость – усталость. Глубокая, выматывающая.

– Хмм... думаю, ты переживаешь, что я злюсь, – сказал он, откладывая ручку. – Но это не так. Ты действительно примерная студентка, и этот пропуск не повлияет на твои оценки, да и вообще ни на что.

– Тогда почему вы недовольны? – я сделала шаг ближе. – Что случилось у вас?

Он помолчал, потом тяжело вздохнул – так, что плечи опустились.

– Разве я выгляжу настолько недовольным? – он усмехнулся горько, безрадостно. – Я, наверное, слишком много вздыхаю в последнее время. Сложный период, много студентов с пропусками, очень много материала. Мне кажется, я уже не справляюсь. С каждым годом всё труднее. Я думал – это система меняется так быстро, но... это скорее моя старость. Мне иногда приходится себя тащить на работу.

– Простите, – я почувствовала, как внутри защемило. – Я вас неправильно поняла. Думаю, вы действительно слишком устали. Вам бы взять отпуск, отдохнуть. Выглядите не очень.

– Да какой там отпуск, – он махнул рукой. – Меня вряд ли кто-то сможет заменить. Никто не хочет браться за старшекурсников. Да и нам немного осталось поработать вместе. После я уйду в отставку – я уже своё отработал.

– Ну как же так? – я удивилась. – Вы не настолько стары, чтобы уходить.

– Дело не в старости, – он покачал головой и вдруг замолчал, глядя куда-то сквозь окно. – Я нужен семье. Моя жена болеет. У неё... рак последней стадии.

В комнате вдруг стало тихо. Я даже дышать перестала.

– Ей нужен постоянный уход, – продолжил он, и голос его дрогнул. – Сын сейчас присматривает за ней. Но он молод – у него своя жизнь, ему нужно развиваться, зарабатывать, устроить личную жизнь. Жена хочет, чтобы он жил своей жизнью. Но он не отходит от неё. Я... на самом деле виню себя.

– Зачем вы себя вините? – тихо спросила я. – За то, что не можете позаботиться о ней? Или за то, что сын помогает? В любом случае, вам не нужно себя винить. Вы и так делаете всё, что от вас требуется.

– Дело не в этом, – он сцепил пальцы в замок на столе. – Несколько лет назад, когда жена жаловалась на боли в груди, я не придал этому значения. Хотя, будучи врачом, я должен был хотя бы провести осмотр. Она из тех, кто не любит жаловаться. Всё время пытается скрывать свои проблемы. Но пару раз она говорила, что ей больно. Я подумал – обычная невралгия. А спустя некоторое время она начала слабеть. И на глазах... буквально высохла. – Его голос сел. – Я испугался. Оказалось, у неё уже давно развился рак молочной железы, а дальше пошли метастазы. Всё ухудшилось. Метастазы дошли до сердца. Это довольно редкое явление – когда раковые клетки поражают сердце. Мы пытались вылечить её, но это уже практически невозможно. Сейчас у неё химиотерапия. Ей дали три года, но прошло всего полгода, а она уже в очень плохом состоянии.

Я почувствовала, как ком подкатывает к горлу. А он продолжал говорить – спокойно, на грани, вздыхая после каждого упоминания о жене.

– Простите! – выдохнула я, опуская голову, чувствуя, что сейчас заплачу. – Я не знала. Мне очень жаль, что с вашей женой такое случилось.

– Тебе не нужно извиняться, – он посмотрел на меня – впервые за всё время мягко, почти по-отечески. – Я рассказал об этом впервые кому-то в университете. Никто не спрашивал, что со мной и почему я не в себе. Ты единственная это заметила. Поэтому... выложил всё. – Он сделал паузу. – Если бы я тогда её послушал и сразу начал лечение, такого бы не произошло.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

– Знаешь, когда-то в молодости, когда я служил в армии, мой напарник узнал, что его брат заболел. Он попросил досрочный отпуск у начальства, но те отказались. Сказали: армия – это не лагерь, здесь нельзя уходить, когда захочется. – В его голосе проступила горечь. – Думаю, ему можно было дать этот отпуск. Тот начальник был привередой и специально отказал. Тогда я сказал ему: «Брат сам наверное справится, незачем переживать из-за какой-то болезни». Я не знал, насколько всё серьёзно. Но, по словам напарника, у его брата была опухоль – начальная стадия. Мать и отец присматривали за ним. Но он сказал, что в любом случае уйдёт. Я пытался остановить: «У тебя осталось всего пару месяцев, подожди до демобилизации». А он ответил: «Знаешь, когда плохо близкому человеку, каждая секунда его жизни важна. И я должен действовать». Он тогда выломал стену и сбежал. Я считал его безумцем. Но его брат выздоровел. Полностью. Оказалось, если бы не этот безумец, его брат мог бы умереть. Врачи сказали: если бы он опоздал на неделю или больше, опухоль успела бы перейти в близлежащие органы. По словам напарника, его брат с матерью тоже думали, что ничего страшного, и хотели отложить осмотр до следующего месяца. Но, как видишь, кое-кто решил действовать сразу же – и оказался прав. Каждая секунда жизни важна. – Он замолчал, и тишина затянулась. – А я вот... не догадался. Я не знал. Но всё это меня не оправдывает... – Его голос сорвался. – Если бы я мог вернуть время вспять...

– Вы не знали, – сказала я твёрдо, – в этом и вся проблема. Если бы вы знали, вы бы поступили как ваш старый напарник. Но у вас ситуация другая. В любом случае – такова судьба, как бы жестоко это ни звучало. Но вместо того чтобы винить себя, вам нужно провести это время с женой.

Он долго смотрел на меня – усталыми, покрасневшими глазами.

– Ты права, студентка Ким, – наконец сказал он. – Я хотел бы дать тебе совет. Никогда не откладывай визит к врачу. Работа, учёба, отношения и всё остальное – это ничто по сравнению со своим здоровьем. Нужно думать о себе, о своих близких. Но в первую очередь – о себе и о своём здоровье. Даже обычная боль в животе может оказаться проблемой, которая лишит жизни. – Он вздохнул. – Не дай бог никому ничего плохого. Но страховаться надо всегда. Бог тоже любит тех, кто себя бережёт. Поэтому береги себя.

– И вы себя берегите, – я кивнула. – Если будет возможность... могу я навестить вашу жену?

– Да, конечно, – он даже чуть улыбнулся. – Только она в плохом состоянии. Но пока ещё слышит и говорит понемногу. Думаю, ты сможешь немного пообщаться.

– Хорошо, – сказала я. – Спасибо большое.

Выходя из кабинета, я чувствовала опустошение. Весь этот рассказ напомнил мне о Джейке. И мне вдруг стало жаль его.

Я не придала значения тому, что рассказал Джейк. Думала: вот, на самом деле у его матери не было ничего серьёзного, а он убежал и ещё оправдывался, будто случилось что-то ужасное. Эта мысль проскочила незаметно, быстро. Но сейчас я поняла, насколько всё может быть серьёзно. Мне стало стыдно за те мысли. За то, что, не зная правды, я сделала выводы.

И про куратора – тоже. И про Джейка.

Весь день я ходила с тяжёлой головой и с чувством вины, хотя понимала, что ни в чём не провинилась. Это всего лишь мысли – они лезут в голову, но от этого не легче. Мне было паршиво. Я настолько устала от этих мыслей, что забыла про Хисына, который собирался встретиться со мной после пар.

Поэтому, выходя из учебного заведения, я даже не заметила его – стоящего возле машины, припаркованной во дворе университета. Он был в чёрной толстовке, с капюшоном, накинутым на голову, и опирался плечом на капот.

– Сладость?! – его тёплый голос вырвал меня из оцепенения.

– О, Хисын? – я подняла взгляд.

Но не успела я улыбнуться, как он изменился в лице. Улыбка резко сошла, сменившись обеспокоенным выражением. Он смотрел на меня так, будто я только что упала с лестницы.

– С тобой всё в порядке? – он взял меня за руку, осматривая с ног до головы. Его пальцы сжали мои чуть сильнее, чем обычно. – Что случилось?

– Ты чего? – попыталась я улыбнуться, но вышло слабо. – Конечно, всё нормально.

– Да, вижу, что всё наоборот, – он покачал головой. – Пойдём, сначала отсюда.

Он повёл меня к машине, держа за руку – как маленького ребёнка, который может потеряться. Открыл дверь, помог сесть, обогнул капот и опустился на водительское сиденье.

– Если не хочешь говорить – не рассказывай, – проговорил он ровным тоном, заводя мотор. – Я пойму.

Я смотрела в окно, на проплывающие мимо здания, и молчала несколько минут. Потом выдохнула:

– Хисын... на самом деле, я просто устала. Устала от потока мыслей за день. Мне нужно с чего-то начать. Но... обещай, что поймёшь меня правильно.

– Обещаю, – ответил он без колебаний.

– Так просто и быстро согласился? – я повернулась к нему. – Даже не зная, о чём речь?

Он бросил на меня короткий взгляд – тёплый, спокойный.

– Я не могу не согласиться с любимой.

– Что? – сердце пропустило удар.

– Говорю, что люблю тебя, – сказал он так просто, будто сообщал, что за окном солнечно.

– Эй, ты так легко об этом говоришь, будто это ничего не стоит.

– А как мне об этом говорить? – он пожал плечами. – Я не могу скрывать свои чувства.

– Ну, всё равно...

– И я не могу молчать, когда хочу говорить, – его голос стал ниже, серьёзнее. – Я просто хочу свободно выражать свои чувства. Говорить «ты мне нравишься» – это слишком банально. Ты мне нравишься, конечно, но то, что я к тебе чувствую, нельзя выразить этой фразой. Слишком мало. Слишком далеко. Совсем не тянет.

– Ты о чём? – я почувствовала, как щёки начинают гореть.

– Об этой фразе, – он перестроился в другой ряд, жестом показывая поворот. – Она слишком простая. Даже когда я говорю «люблю тебя», я чувствую, что не полностью признался. Думаю, нет фразы, которая выразит всю мою любовь к тебе и все мои чувства.

Я краснела с каждым его словом. В горле пересохло. Мне стало стыдно – ведь я говорила ему, что он мне нравится, а он сейчас сказал, что это слово даже близко не стоит к тому, как я ему важна.

– Хисын? – тихо позвала я.

– Да, сладость?

– Прости меня.

– Ты сейчас отказываешься принимать мои чувства? – в его голосе мелькнула тень тревоги.

– Нет, дорогой, – я покачала головой. – Я наоборот хочу извиниться за то, что недостаточно выражала свою любовь. Я просто боялась говорить, что люблю тебя. Боялась, что ты тоже можешь... исчезнуть.

– Дорогой? – он повернулся ко мне на секунду, и в глазах мелькнула искра. – Мне это нравится, милая. – Он снова перевёл взгляд на дорогу, но руку протянул – сжал мою ладонь в своей, тёплой, уверенной. – И пока я жив, я буду рядом с тобой.

Я сжала его пальцы в ответ. В салоне стало тихо – только мотор ровно гудел и шины шелестели по асфальту. Снаружи проплывали огни вечернего города, жёлтые и красные, расплываясь в слёзной пелене, которую я пыталась сдержать.

Но это были не слёзы боли. Наверное, впервые за долгое время – слёзы облегчения.