LOST IN HEESEUNG (The truth untold)

– Что? – он слегка поперхнулся, отставил бокал.
– В смысле «что»? Ты сам просил к тебе поехать.
– Так ты говорила, что не для этого пришла, – его голос был холодным, испытующим.
– А ты пришёл для этого. Не так ли?
– Нет.

Я почувствовала, как в груди закипает злость.

– Либо ты тупой, либо притворяешься. Забираешь слова обратно? Боишься, что не осилишь?
– Нет, – он допил виски одним глотком, даже не поморщившись. – Я просто подумал – ты пьяна после стольких стаканов. Боюсь, что ты меня не осилишь. Но раз ты трезвая… поехали.

Он встал и направился оплачивать счёт.

Мы вышли на улицу.  Воздух – сырой, холодный, пахнущий мокрой землёй и первой зеленью – ударил в лицо, и меня будто протрезвило. Но в машине, стоило нам сесть, я снова замёрзла. Не от холода – от напряжения. Алкоголь всё ещё горел где-то в груди, но тело стало чужим, ледяным. Я сжалась, обхватила себя руками.

«И какого хрена я еду с ним?» – пронеслось в голове. Но ответа не было.

Мы молчали. Шины шелестели по асфальту. Я не сразу заметила, как его пиджак – тёплый, тяжёлый, пахнущий деревом и табаком – упал на мои голые колени.

– У тебя обратный эффект от алкоголя? – спросил он, всё ещё глядя на дорогу. – Почему ты мёрзнешь?

Я замерла. Что это сейчас было? В животе будто ожили давно уснувшие бабочки – зашевелились, забились о рёбра. Почему так тепло? От пиджака? От этого жеста? От его голоса – низкого, ровного, без прежней надменности?

Я не могла понять.

– Когда как, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – На улице прохладно. И одета я легко.

«Конечно, легко. Не собиралась же я с кем-то трахаться сегодня».

Мы снова замолчали. Но теперь тишина стала другой – не враждой, а какой-то неуютной близостью. Я чувствовала, как подогрев сиденья мягко греет поясницу, разливает тепло по бёдрам. Он включил. Сам.

Ну как это не назвать заботой?

«Скорее всего, у тебя просто мужика давно не было, – сказала я себе строго. – Поэтому ты таешь от любого жеста».

Но бабочки не слушались.

Хисын свернул с основной дороги, и мы оказались у небольшого частного дома. Вокруг – ни одного соседа, только высокие сосны, чёрные на фоне звёздного неба. Тишина.

Я вылезла из машины, оглядываясь.

– Мы в лесу? Ты меня в лес притащил, что ли?
– Ну как сказать… – он усмехнулся, запирая машину. – Я притащил тебя в своё убежище. Ты же хотела ко мне домой.

Звучало так, будто это я изначально к нему напрашивалась.

– Вообще-то это была твоя идея, – парировала я. – Так что не переводи стрелки.

Он ничего не ответил, просто толкнул дверь.

В доме было чисто, уютно. Пахло деревом и чем-то забытым – как в месте, где давно не жили, но которое любят. На стенах висели фотографии Хисына с разными мужчинами: в горах, в ресторане, на какой-то сцене. Ни одной женщины. Создавалось впечатление, что сюда никогда не наступала женская нога.

Он повёл меня на второй этаж, открыл дверь в спальню.

Большая комната в тёмных тонах. Большая кровать. У меня по коже побежали мурашки – но не от страха, а от осознания, что это происходит на самом деле.

– Я в душ, – бросил он и скрылся за дверью ванной.

Я села на край кровати, сжав пальцами край прохладного покрывала. Ждала.

Когда он вернулся, я мысленно охнула. Синее махровое полотенце обёрнуто вокруг бёдер, капли воды стекают по груди, по прессу, с мокрых волос. Он выглядел так, будто сошёл с обложки мужского журнала. И от этого меня раздражало ещё больше.

– Футболку дашь? – спросила я, отводя взгляд.
– Зачем тебе футболка?

И правда – зачем? Я пришла сюда не за футболкой.

Мысли заметались. Одна половина меня кричала: «Давай, действуй! Ты этого хотела. Плевать, что не с тем. Изменилось всё». Другая – холодно, трезво: «Ты пьяна, ты хочешь отомстить Джейку через чужое тело. Остановись».

Но я не стала слушать ни ту, ни другую. Я просто встала.

– Ладно, – сказала я. – Не надо футболки.

Я шагнула к нему, встала между его ног, чувствуя его тепло. Медленно, глядя ему в глаза, развязала бант на рубашке – пуговицы разошлись, обнажая белое кружево. Потом стянула юбку – ту самую, которая бесила меня сегодня.

Он не двигался. Только смотрел – внимательно, испытующе.

Я толкнула его в плечи, он упал на спину. Я села сверху, касаясь его впервые – его груди, его ключиц, его губ, до которых ещё не дотянулась.

– Ты уверена? – спросил он тихо.

Вместо ответа я сняла лифчик и бросила на пол. И только тогда он взорвался – его рука скользнула по моей спине, вторая обхватила талию, и он перевернул меня, оказавшись сверху.

Он целовал мою шею – медленно, вжимаясь в кожу. Спускался ниже, к ключицам, к груди. Стянул полотенце. Стянул с меня трусы. Я выгибалась под ним, впиваясь ногтями в простыню.

А потом он вошёл.

Резко. Без предупреждения.

Я закричала – от боли, от неожиданности, от того, что это было совсем не так, как я представляла.

Он замер.

– Что такое? – голос хриплый, сбитый. – Это… это твой первый раз?
– Нет, блин, – прошипела я сквозь зубы, сдерживая слёзы. – Просто зашивали после всего. ДА, ПЕРВЫЙ!
– Что? – он отстранился, сел, уставился на меня. Не то злость, не то растерянность – я не понимала.
– Ты что, впервые встречаешь девственницу, что ли?
– Ты в своём уме? Зачем тебе это делать?
– В каком смысле?! Какого хрена ты это спрашиваешь?
– Ответь, – он схватил меня за руку. – Зачем ты это делаешь?
– Ты придурок? Что я должна ответить? Я хочу. Понятно? Я приехала к тебе, потому что захотела. С какого фига вопросы?
– Но почему со мной?
– А что с тобой?
– Почему ты решила сделать это впервые именно со мной?
– А тебя это ебать не должно, – я вырвала руку. – Так получилось, что ты первый.
– Да, блять! – он запустил пятерню в мокрые волосы, вскочил с кровати.
– Ну что тебя не устраивает, ты долбаёб? Все мужики наоборот радуются, а ты…
– Ну знаешь, – он резко повернулся ко мне, злой. – Ты могла бы предупредить. Это так не делается.
– Как – не делается?
– Как тебе, глупой, объяснить? Ты вообще не соображаешь.
– Хисын, давай не будем друг другу ебать мозги. Закончим, что начали.
– У тебя с головой, походу, не всё нормально. Какого чёрта ты не сказала?
– Да какая разница?
– Большая! – рявкнул он. – Я бы не был груб.

Я замерла.

– Что, прости?
– Сьюзи, – он впервые назвал меня по имени, и по коже побежали мурашки. – Я не знаю, как реагируют другие мужики, и мне насрать. Ты не могла отдать это кому попало. И ты должна была сказать, чтобы я не делал тебе больно. Ты сейчас пьяна – не чувствуешь, а завтра будет очень хреново. Тебе нужно отдохнуть. Я принесу тебе одежду, сходишь в душ и ляжешь спать.

Он отвернулся, чтобы встать.

Я схватила его за руку – пальцы обвились вокруг горячего запястья.

– Почему сразу «кому попало»? – мой голос сорвался, но я не остановилась. – Я не отдалась бы кому попало. Я выбрала тебя. Потому что хотела. Это мой выбор. Я знала, что будет больно – я учусь в медицине, я не тупая. А если бы я сказала, что я девственница, ты бы просто отказался. Теперь ты уже всё сделал. Если сейчас уйдёшь – у меня будет травма на всю жизнь. Поэтому останься. Сделай это не потому, что ты хочешь, а потому, что я прошу. Я не хочу, чтобы кто-то другой это делал.

Он долго смотрел на меня. В тишине, нарушаемой только нашим дыханием и тиканьем часов на стене. В его глазах мелькнуло что-то – боль? Уважение? Сожаление?

– Ты уверена? – спросил он наконец. Голос низкий, почти ласковый.

Вместо ответа я подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала.

Он не оттолкнул. Не сразу ответил. Просто дал мне поцеловать его – первый раз за этот вечер, когда я сама решила.

А потом его рука скользнула по моему плечу. Прикосновение его пальцев к моей обнажённой коже было как удар током – прохладное, но обжигающее. Я вздрогнула.

И он это почувствовал.