«Ложь, любовь, ненависть»!

Несколько дне спустя.

Вчера мне исполнилось восемнадцать. А сегодня я уже выхожу замуж. Я стояла у панорамного окна в своей спальне, обняв себя за плечи под простым шёлковым халатом. На улице занималось бледное утро, а я просто бездумно ждала, пока стилист принесёт моё свадебное платье. Изнутри меня выжигала ледяная пустыня. Чейз не успел. Мой единственный защитник так и не смог вытащить меня из этого капкана, а отец... отец просто откупился от войны, отдав «Волкам» проклятые земли. Вдруг тишину комнаты нарушил бесшумный шаг. Дверь приоткрылась, и в спальню зашёл Ноа. Сегодня на нём был безупречный чёрный смокинг, подчёркивающий его огромные плечи, а очки сидели на переносице. Его костяшки на правой руке уже полностью зажили за эти дни. Он подошёл ко мне сзади настолько тихо, что я не успела даже обернуться. В следующую секунду я почувствовала его горячее дыхание. Ноа наклонился, утыкаясь носом в мои тёмные волосы, и шумно, глубоко вдохнул их запах, а затем попытался поцеловать меня в шею. Адреналин мгновенно ударил в голову. Развернувшись на пятках быстрее, чем он успел среагировать, я со всей силы влепила ему хлёсткий, звонкий чапалах прямо по лицу. От моей пощёчины его лицо слегка дёрнулось в сторону, а на скуле мгновенно проступил красный след. Я тяжело дышала, выставив вперёд кулаки и глядя на него со всей ненавистью. Но Ноа даже не разозлился. Он медленно поправил левой рукой слегка съехавшие очки, посмотрел на меня в упор своими тёмными глазами и негромко, бархатно рассмеялся.

— А ты всё так же любишь кусаться, малыш, — хрипло усмехнулся он, приближая своё лицо к моему вплотную. — Можешь сопротивлятся сколько угодно. Но через час ты всё равно станешь моей официальной женой. Смирись с этим.

Он развернулся и вальяжной походкой вышел из комнаты, оставив меня дрожать от ярости.

Спустя час подготовка была завершена. Стилисты сотворили чудо: натянули на меня тяжелое платье из белого шёлка с длинным шлейфом, уложили волосы в безупречную прическу и плотным гримом скрыли остатки синяков на лице. Когда я спустилась по винтовой лестнице в главный холл, моё сердце пропустило удар. Здесь было людно. За длинным столом и по периметру гостиной собралась вся верхушка двух мафиозных кланов. У окна стоял суровый Билли Гордон, рядом с ним сидела статная, дорого одетая тётя Ноа и его двоюродный брат, который лениво крутил в пальцах пустую стопку. У дверей, скрестив руки на груди, каменным изваянием застыл Люк — он вернулся на пост личного силовика Ноа. Рядом с ним был Маркус. Но самым страшным было другое. На кожаном диване в центре сидел мой собственный отец, Майкл Валкер. Он вальяжно курил сигару, даже не глядя на меня. Он приехал один — без Чейза, без Эйвери, без бабушки. Приехал просто как торговец, чтобы официально зафиксировать передачу своей территории «Волкам» в обмен на подпись в свидетельстве о браке. От этого зрелища мне захотелось выть от боли, но я лишь сильнее сжала кулаки под шёлковым подолом. Ноа уже ждал меня у импровизированного алтаря, где стоял приглашённый священник в тёмной рясе. При моём появлении в глазах Ноа за стеклами очков вспыхнуло такое дикое, собственническое восхищение, что у меня перехватило дыхание. На его губах снова заиграла ленивая ухмылка. Я подошла и встала напротив него, чувствуя, как между нами в звенящей тишине холла взлетает градус электричества.

— Выглядишь чертовски красиво, детка, — едва слышно, одними губами прошептал Ноа, окинув меня горячим взглядом с ног до головы. — Тебе идет белый цвет.

— Пошел ты, Гордон, — так же тихо, сквозь зубы процедила я, не меняя каменного выражения лица и глядя ему прямо в глаза.

Священник начал монотонно читать молитвы. Майкл Валкер равнодушно стряхнул пепел с сигары, Билли Гордон хмуро следил за процессом, а Ноа уверенно протянул свою сильную, полностью зажившую руку, взял мою холодную ладонь в свою горячую и до хруста сжал мои пальцы. Капкан захлопнулся на глазах у всех наших семей. Наша общая ложь официально превратилась в брак.

— Объявляю вас мужем и женой — торжественно произнес священник. — Жених может поцеловать невесту.

Я даже не успела среагировать или отступить на шаг. Ноа резко притянул меня к себе за талию своей сильной левой рукой, намертво лишая возможности вырваться, и впился в мои губы поцелуем. Но на этот раз это был не просто короткий ритуальный жест. Ноа начал целовать меня без остановки — глубоко, властно, сминая мои губы с таким диким, неприкрытым собственничеством, словно заявлял права на свою законную добычу перед всей верхушкой двух кланов. Вкус его кожи и парфюма затуманил разум, в холле раздались редкие хлопки, а Ноа продолжал удерживать меня, затягивая этот поцелуй целую вечность. Кое-как собрав остатки сил, я уперлась ладонями в его жесткую грудь и со всей силы отстранилась от него, тяжело и прерывисто дыша. Мои щеки пылали, а губы горели. Я смерила его самым ледяным взглядом.

— Во-первых, мы перед людьми, Гордон, — тихо, сквозь зубы процедила я, поправляя сбившийся корсет белого платья. — А во-вторых, я прекрасно знаю, что ты специально пользуешься моментом, ублюдок.

Ноа лишь лениво поправил свой галстук, и на его губах заиграла та самая невыносимая, хищная ухмылка. Его темные глаза опасно блеснули.

— Почему бы и нет? — хрипло, едва слышно ответил он. — Ты моя жена. Имею полное право.

Спустя час официальная часть плавно перетекла в напряженное застолье. Я сидела за длинным столом по правую руку от Ноа, чувствуя себя фарфоровой куклой в этой мафиозной массовке. Билли Гордон о чем-то тихо разговаривал со своей сестрой, Люк каменным изваянием дежурил у дверей, а мой отец, Майкл Валкер, хмуро пил виски, подписывая последние бумаги о передаче той самой проклятой территории в Нью-Йорке. Когда бумаги были переданы, Ноа на пару минут отошел вместе с Билли вглубь коридора, чтобы обсудить охрану периметра. Гости тоже потихоньку рассредоточились по холлу. Я осталась сидеть за столом в полном одиночестве, уставившись на хрустальный бокал.

— Ну что, дрянь, довольна? — раздался прямо над ухом ледяной, сочащийся чистым ядом голос моего отца.

Я вздрогнула и подняла голову. Майкл Валкер стоял рядом, нависая надо мной. В его глазах горела глухая, застарелая ненависть ко мне. Он воспользовался моментом, когда Ноа отошел, чтобы выплеснуть на меня всю свою злость перед отъездом.

— Из-за твоей неблагодарной шкуры я потерял лучшие земли в городе, — процедил он, и его пальцы на кубинской сигаре побелели от ярости. — Ты принесла в мой дом один позор. Ты как была обузой, так ей и осталась. Жаль, что ты вообще на свет родилась. Моя жена, сейчас была бы жива.

Внутри меня на секунду всё сжалось от привычной детской боли, но в следующий миг в моих «глазах феникса» разгорелось, обжигающее пламя, какого отец во мне еще никогда не видел. Маска «тихой послушной дочери» треснула навсегда. Я расправила плечи под белым шелком свадебного платья и гордо подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза.

— Послушай меня, Майкл Валкер, — спокойно, пугающе тихо ответила я, и на моем лице появилась дерзкая, уверенная улыбка. — Можешь захлебнуться своей желчью. Ты продал собственную дочь ради власти, но в итоге остался ни с чем. Ты потерял свои земли, а меня тебе больше никогда не согнуть.

Я заметила, как лицо отца мгновенно перекосило от бешеной ярости. Его тяжелая ладонь сама собой дернулась вверх, привычным жестом собираясь влепить мне пощечину прямо здесь. Но я даже не шевельнулась. Моя улыбка стала еще шире, превращаясь в торжествующий оскал.

— Ах да, папочка... — с издевкой добавила я, глядя на его занесенную руку. — Теперь ты не имеешь никакого права поднимать на меня руку. Я — законная жена Ноа Гордона. И поверь мне, он никогда не позволит тебе ударить меня. К тому же мы перед людьми. Рискнешь опозориться, ударив чужую собственность?

Отец замер. Его рука судорожно задрожала в воздухе, так и не посмев опуститься на мое лицо. Он тяжело дышал, понимая, что я права — если он сейчас тронет невесту будущего вожака «Wolves» в его собственном доме, то будет плохо. Законы мафии защищали меня лучше всех.

Я не выдержала и тихо, победно рассмеялась ему прямо в лицо. Этот смех окончательно добил его гордость. Майкл Валкер в глубокой, бешеной ярости резко развернулся, едва не сбив стул, и стремительным шагом направился к выходу из особняка, так и не обернувшись на прощание. Он уехал из моей жизни навсегда. Ловушка Ноа Гордона, которая казалась мне капканом, внезапно подарила мне то, чего у меня не было с самого детства — абсолютную защиту от собственного отца.

Не забывайте ставить звёздочки, и делится своими впечатлениями в коммах. 💋