Вспоминай меня | Турбо

Пятнадцать лет пролетели как один быстрый, яркий вдох. За эти годы уличные войны восьмидесятых, хрустящий под ботинками снег, кастеты и арматуры окончательно растворились в прошлом. На дворе стоял май 2004 года.
‎
‎Двухэтажный загородный дом под Казанью, который когда-то снял Барон, давным-давно стал нашим постоянным семейным гнездом. Во дворе цвёл густой жасмин, пахло шашлыком, а под навесом веранды накрывали огромный стол.
‎
‎Я стояла на балконе второго этажа, кутаясь в лёгкую шаль. За эти пятнадцать лет мы с Валерой построили всё то, о чём когда-то в больничной палате могли только молить Бога. Валера давно сменил спортивную олимпийку на строгие пиджаки - они с Вахидом подняли крупный автобизнес, но его густые кудри всё так же завивались, только на висках появилась благородная седина.
‎
‎- Опять витаешь в облаках, Туркина? - сзади донёсся родной, глуховатый бас.
‎
‎Валера подошёл бесшумно, его сильные руки привычно опустились мне на талию, а подбородок уткнулся в моё плечо.
‎
‎- Да вот смотрю на наш двор, Валер... и поверить не могу, что это всё - наше.
‎
‎- Наше, принцесса. И никому это у нас не отнять, - тихо прошептал Валера, целуя меня в шею. - К слову, а где наша мадемуазель?
‎
‎- За соком в магазин на углу побежала. С Вовкой, естественно.
‎
‎Турбо мгновенно напрягся, его единственный здоровый глаз сощурился:
‎
‎- В магазин? На угол? Одна?!
‎
‎- Валера, ей пятнадцать лет! И с ней Вовка! - засмеялась я. - Не переживай ты так!
‎
‎Но переживать, как оказалось, было о чём. Правда, совсем не за Милану.
‎
‎Нашей дочке Милане исполнилось пятнадцать. Она выросла фантастической красавицей: мои тёмные кудри, тонкие черты лица, но взгляд - пронзительный, смуглый, отцовский, и характер такой, что весь район звал её «принцессой с кастетом в глазах».
‎
‎С сыном Саши и Марата - четырнадцатилетним Вовкой Суворовым - они были не разлей вода. Вовка был копией своих родителей: ростовская наглость матери, казанское обаяние отца и неизменная зажигалка в кармане куртки.
‎
‎У продовольственного магазина на углу улицы стояли трое местных старшеклассников из соседнего коттеджного посёлка. Пацаны были старше, лет по семнадцать, и с уличной наглостью разглядывали выходящую из дверей Милану.
‎
‎- О, глянь, че за кудрявая козочка! - крикнул один из них, высокий дерзкий парень в кожанке, загораживая Милане дорогу. - Слышь, деваха, ты чья такая красивая? Давай подвезём на мотоцикле?
‎
‎Милана даже не вздрогнула. Она остановилась, медленно переложила пакет с соком в левую руку и смерила парня таким ледяным, презрительным взглядом, от которого у любого казанского пацана восьмидесятых ноги бы подкосились.
‎
‎- Путь освободил. Быстро, - отчеканила Милана голосом, в котором сквозила сталь Барона и суровость Турбо.
‎
‎- О-о-о, дерзкая! - заржал второй. - А то че будет?
‎
‎Четырнадцатилетний Вовка Суворов шагнул вперёд мгновенно. Он вытащил из кармана латунную зажигалкой матери, чиркнул колёсиком - яркий язычок пламени вспыхнул прямо перед носом наглеца.
‎
‎- А то я тебе твою кожанку прямо сейчас спалю, рожа галантерейная, - прищурился Вовка с чистым ростовским акцентом. - Ты на кого гавкаешь? Это Милана Туркина. Дочь Турбо. Вы с какого района вообще свалились, чучела?
‎
‎Парни на секунду замялись, но старший решил выпендриться и толкал Вовку в плечо:
‎
‎- Че ты мне тут зажигалкой машешь, сопляк?!
‎
‎Он не успел закончить. Милана сделала шаг вбок, изящно и молниеносно зашла парню за спину и аккуратной, но жесткой казанской подсечкой - той самой, которой её с пяти лет учил дядя Вахид - обрушила семнадцатилетнего лося прямо в майскую грязь!
‎
‎Парень грохнулся с глухим стуком, задыхаясь от неожиданности. Вторые двое в шоке отшатнулись.
‎
‎И в этот самый момент из-за поворота на своей чёрной «Ауди» вылетел Вахид.
‎
‎Дверь машины вылетела с треском. Из салона выскочил Вахид - статный, плечистый, с перекошенным от ярости лицом. За ним из ворот дома уже бежал Турбо, заметивший задержку с балкона.
‎
‎- ЭТО ЧЕ ЗА ХУЙНЯ?! - загремел Вахид на всю улицу так, что с деревьев взлетели вороны. - Кто к сестре... в смысле, к племяннице лезет?!
‎
‎Вахид в два шага преодолел расстояние, за шиворот поднял упавшего парня из грязи и вжал его в кирпичную стену магазина. Кастет Вахид давно не носил, но его огромная кулачище зависла в сантиметре от носа парня.
‎
‎- Ты че, утырок, жить надоело?! - рычал Вахид, желваки на его челюсти ходили ходуном. - Ты на кого пасть раззинул?! Я тебе сейчас башню откручу и в Казанку выброшу!
‎
‎- Дядя Вахид, отпусти его, - спокойно проговорила Милана, поправляя свои кудри и поднимая пакет с соком. - Он уже всё понял. Я сама с ним разобралась.
‎
‎Турбо подошёл впложу. Под его тяжелым, звериным взглядом двое оставшихся парней готовы были сквозь землю провалиться. Валера положил руку на плечо Вахиду:
‎
‎- Зима, хорош. Не пачкай hands.
‎
‎Турбо нагнулся к перепуганному парню, заглянул ему прямо в глаза и тихо, с леденящей душу угрозой процедил:
‎
‎- Еще раз увижу тебя ближе, чем на сто метров от моей дочери - твой отец за тобой инвалидную коляску привезёт. Уяснил?
‎
‎- У-уяснил... - прозаикал парень.
‎
‎- Валите отсюда, скорлупа, - отрезал Валера.
‎
‎Парни рванули прочь так, будто за ними гналась вся банда «Универсама».
‎
‎Вовка Суворов гордо закрутил зажигалку на пальце:
‎
‎- Дядь Валер, да мы с Милкой их и сами бы раскатали! Она ему подсечку прямо как дядя Вахид прописала!
‎
‎Вахид мгновенно просиял, тёпло похлопав Милану по плечу:
‎
‎- Моя школа! Зималединовская порода! Пошли домой, вояки.
‎
‎Салон чёрной «Ауди» Вахида пропах дорогим кожаным салоном, бензином и мятным освежителем-«елочкой». После разборки у магазина в машине висело тяжёлое, грозовое молчание, прерываемое только мерным гулом мощного мотора.
‎
‎Впереди сидели старшие. Вахид крепко сжимал кожаный руль, хмуро вглядываясь в весеннюю дорогу и поминутно поправляя зеркало заднего вида. На пассажирском сиденье грозно сопел Валера Турбо. Он то и дело оборачивался назад, буравя дочь своим тяжёлым, ревнивым отцовским взглядом.
‎
‎На заднем сиденье, заваленном пакетами с соком и фруктами, притихли подростки.
‎
‎Пятнадцатилетняя Милана сидела, откинувшись на кожаную спинку и задумчиво глядя на пролетающие за окном майские пейзажи Казани. Рядом с ней примостился четырнадцатилетний Вовка Суворов. В его пальцах привычно и тихо пощёлкивала мамина латунная зажигалка - чирк, чирк - крошечный огонёк то вспыхивал, то гас в полумраке салона.
‎
‎Милана покосилась на отца, потом на дядю Вахида. Убедившись, что старшие увлечённо заспорили о каком-то новом автосервисе на Кварталах, она чуть придвинулась к Вовке и едва слышно, одним дыханием, прошептала:
‎
‎- Вов... Слышишь? Надо валить из этого города.
‎
‎Вовка замер. Щелчок зажигалки оборвался. Он медленно повернул к ней голову, его озорные отцовские глаза округлились:
‎
‎- Чё? Куда валить, Милка? Ты сдурела?
‎
‎- Тихо ты! - шикнула на него Милана, бросив испуганный взгляд на затылок Турбо. - Не ори. По-тихому говорю. В Москву надо ехать. Или в Ростов, к твоим бабушке с дедушкой. Нам тут дышать не дадут, Вов. Ты видел их сегодня? Они же из-за трёх придурков у магазина готовы были ОМОН вызвать! Отец на меня скоро паранджу наденет, а дядя Вахид ко мне личную охрану Чёрного приставит!
‎
‎Вовка Суворов криво ухмыльнулся, пряча зажигалку в карман джинсовки:
‎
‎- Ну, это да... Дядя Вахид сегодня знатно того лося в стену впечатал. Но как мы свалим-то? У нас денег только на три бутылки сока и пачку сушек.
‎
‎- Я у дедушки Барона попрошу, он мне на карманные расходы нормально подкидывает, я накопила, - азартно прошептала Милана, и в её тёмных глазах вспыхнул тот самый сумасшедший, отчаянный ростовско-казанский огонёк её матери. - Купим билеты на поезд до Москвы. Нас никто не срисует. Помнишь, как наши матери из Ростова бежали? На товарняках, без документов, через всю страну! А мы чё, хуже? Мы их порода!
‎
‎Вовка Суворов на секунду задумался. Наглая ростовская кровь Саши забурлила в его жилах. Перспектива сбежать из-под гиперопеки отцов казалась невероятным, крутым приключением.
‎
‎- Тема, конечно, верная... - так же тихо зашептал Вовка, подаваясь к ней. - Но нас на первом же вокзале повяжут. Чёрный все казанские перроны наизусть знает. Нам маскировка нужна. Давай я у отца усы накладные стащу?
‎
‎Милана едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху прямо в салоне:
‎
‎- Какие усы, дебил?! Тебе четырнадцать лет, какие усы?! Короче, план такой: завтра ночью, когда дед Барон уснёт...
‎
‎- ТУРКИНА! СУВОРОВ! - внезапно, как гром среди ясного неба, раздался грозный, раскатистый бас с переднего сиденья.
‎
‎Валера Турбо резко развернулся всем корпусом назад, упёршись рукой в кожаное сиденье. Его единственный здоровый глаз сузился до размеров щелочки, сканируя притихших заговорщиков.
‎
‎- Чё вы там шушукаетесь на заднем ряду? - прищурился Турбо. - Я по зеркалу вижу - заговор готовите.
‎
‎Ну-ка, Суворов-младший, колись! О чём шепчетесь?
‎
‎Вовка Суворов мгновенно нацепил на лицо самую невинную, ангельскую улыбку Марата:
‎
‎- Да мы это... дядь Валер, про домашку по алгебре! Уравнения обсуждаем. Сложные очень.
‎
‎- Ага, уравнения они обсуждают, - подал голос Вахид, не отрывая взгляда от дороги, но хитро усмехаясь в усы. - Валера, не верь им. Я этот взгляд у Милки с пелёнок знаю. Она сейчас точь-в-точь как Регина выглядит, когда та пятнадцать лет назад на Арбат мылилась. Замышляют они чё-то.
‎
‎- Если я узнаю, что вы куда-то намылились... - Турбо погрозил дочке своим широким, сбитым пальцем. - Я вам обоим такие «уравнения» у вокзала усторою! Милана, домой приедем - марш в комнату, уроки учить!
‎
‎Милана вздохнула, картинно откинулась на спинку сиденья и закатила глаза, но под столом аккуратно пихнула Вовку локтем в бок.
‎
‎Вовка незаметно подмигнул ей в ответ, нащупывая в кармане мамину зажигалку. Они оба знали: казанско-ростовский союз никогда не сдаётся. И их собственное приключение только начиналось...
‎
‎-----
‎
‎Вечером, когда спала дневная жара, Валера позвал Милану на задний двор к старому деревянному навесу, где стоял его отреставрированный мотоцикл.
‎
‎Милана присела на скамейку, поджав под себя ноги в джинсах. Валера вытер руки ветошью от масла, сел рядом и долго смотрел на дочь. В его глазах читалась такая глухая, слепая, неимоверная любовь, от которой сжималось сердце.
‎
‎- Дочь... - тихо заговорил Турбо, опустив свои сильные hands на колени. - Ты у меня взрослая совсем стала. Пятнадцать лет... А я всё помню, как под окнами роддома стоял и от счастья плакал, когда мне сказали, что ты родилась.
‎
‎- Пап, ты чего? - мягко улыбнулась Милана, прижимаясь головой к его плечу. - Из-за тех идиотов у магазина расстроился?
‎
‎- Из-за них я не расстраиваюсь, они пыль, - Валера обнял её за плечи, уткнувшись носом в её кудри. - Я просто вижу, как ты на маму похожа. Такая же гордая, красивая, с характером. Я за тебя боюсь, Милка. Улица - это волчья стая. Я всю молодость там провёл, я знаю, какая там грязь. Я не хочу, чтобы ты хоть капли этой боли узнала.
‎
‎- Пап, - Милана подняла на него свои тёмные глаза и твёрдо сказала: - Вы с мамой, с дядей Вахидом, с дедушкой Бароном подарили мне такую жизнь, о которой многие только мечтают. Я знаю, кем был мой папа. И я горжусь тем, что я - Туркина. Я никому не позволю испачкать нашу фамилию.
‎
‎Турбо прижал дочь к себе, крепко зажмурившись, и тихо прошептал:
‎
‎- Спасибо тебе, дочка. Ты - моё главное золото в этой жизни.
‎
‎----------
‎
‎Ближе к сумеркам Милана зашла в кабинет Ивана Сергеевича.
‎
‎Барон сидел в своём глубоком кожаном кресле у дубового стола. Ему уже перевалило за семьдесят, но он был всё так же статен, с безупречной выправкой и пенсне на цепочке. При виде внучки его суровое лицо мгновенно преобразилось - засияло тёплым отцовским светом.
‎
‎- Заходи, принцесса моя, - пробасил Барон, указывая ей на кресло напротив. - Слышал, ты сегодня во дворе порядок наводила? Казанская подсечка в действии?
‎
‎Милана смущённо улыбнулась, садясь рядом:
‎
‎- Дедушка Ваня, ну дядя Вахид научил... Наглые они были.
‎
‎- И правильно сделала, - Барон открыл выдвижной ящик стола, вытащил бархатную коробочку и пододвинул к ней. - Настоящая дочь Барона и Турбо должна уметь за себя стоять. Но помни, Милочка: сила женщины - в её мудрости и достоинстве. Уличная драка - это крайность. Учись побеждать разумом и взглядом.
‎
‎Милана аккуратно открыла коробочку. Внутри на чёрном бархате лежал потрясающий старинный кулон из белого золота с крупным, чистейшим изумрудом.
‎
‎- Это тебе на пятнадцатилетие, - мягко сказал Барон. - Это семейная вещь. Твоей маме я когда-то подарил цепь с лягушкой на её 17-летие, а тебе отдаю этот изумруд. Носи с гордостью. Ты - кровь двух сильных родов. И помни: что бы ни произошло в этой жизни, твой дед, твой отец и твои дядьки из-под земли достанут любого, кто посмеет тебя обидеть.
‎
‎Милана поднялась, обняла старика за шею и тихо шепнула:
‎
‎- Спасибо, дедушка Ваня. Я тебя очень люблю.
‎
‎----------
‎
‎К восьми вечера вся огромная семья собралась за праздничным столом на веранде.
‎
‎На столе дымился шашлык, стояли вазы с фруктами, домашнее варенье и коньяк. Вова Адидас - усатый, солидный, уважаемый тренер - рассказывал Марату про новые успехи молодых боксёров. Саша смеялась, крутя на пальце свою латунную зажигалку и подкалывая Вахида. Марат обнимал Сашу за талию, а их сын Вовка о чём-то увлечённо шептался с Миланой, демонстрируя ей новое серебряное кольцо.
‎
‎Барон поднялся во главе стола, поднял хрустальный бокал и оглядел всех нас.
‎
‎- Дорогие мои, - пробасил Барон, и его голос разнёсся по всему майскому саду. - Пятнадцать лет назад мы прошли через ад. Побеги из Ростова, уличные войны, больницы, страх... Но мы выстояли. И сегодня, смотря на Регину, на Валеру, на Вахида, Сашу, Марата и наших прекрасных детей, я точно знаю: мы победили. Наш казанско-ростовский союз не разрушит ни одно время. За Семью! За наш Дом!
‎
‎- ЗА СЕМЬЮ! - единым хором загремел весь стол.
‎
‎Мы с Валерой сидели в центре, переплев пальцы под столом. Он повернулся ко мне, посмотрел в мои глаза с той же слепой, безумной любовью, что и пятнадцать лет назад, и тихо шепнул:
‎
‎- Спасибо за всё, принцесса. Мы дома.
‎
‎Закат над Казанью догорал мягким золотом
‎
Вечер окончательно опустился на загородный дом, окрасив сад в глубокие синие тона. Пока на первом этаже Турбо и Вахид увлечённо спорили о запчастях, а Регина с Сашей пили чай на веранде, Милана бесшумно поднялась на второй этаж.
‎
‎Она остановилась перед массивной дубовой дверью кабинета Барона. Сердце в груди пятнадцатилетней «принцессы» постукивало чуть быстрее обычного. Милана знала: из всех мужчин в этой семье дедушка Ваня был самым мудрым и проницательным, но в то же время - самым щедрым по отношению к ней.
‎
‎Милана аккуратно постучала.
‎- Заходи, Милочка, - донёсся изнутри спокойный, глубокий бас.
‎
‎Милана толкнула дверь. Барон сидел в своём глубоком кожаном кресле, подперев голову рукой. Перед ним на столе лежали какие-то старые фотографии и горела настольная лампа под зелёным абажуром. Увидев внучку, он мгновенно отложил дела, снял пенсне и тепло улыбнулся:
‎
‎- Ну, заходи, заходи, душа моя. Опять твои родители внизу шумят? Или дядя Вахид снова учил тебя, как правильно хук с левой пробивать?
‎
‎Милана мягко присела на край кресла напротив, расправив подол своего платья. Она посмотрела на деда своими огромными, голубыми глазами - точь-в-точь как у её матери Регины в те годы, когда та впервые приехала в Москву.
‎
‎- Дедушка Ваня... - начала Милана, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Я пришла сказать спасибо. За кулон с изумрудом. Он чудесный.
‎
‎- Это мелочь, Милана. Достойное украшение для достойной девушки, - кивнул Барон, внимательно разглядывая внучку. Он чувствовал, что за этим визитом кроется не просто благодарность. - Ну, говори прямо. Что на сердце? Опять отец запрещает в центр ездить?
‎
‎Милана вздохнула, сделав максимально грустный вид.
‎- Дедушка, ты же знаешь папу... Он до сих пор думает, что на дворе восемьдесят восьмой год и за каждым углом сидит банда с арматурами. Он меня из дома одну не выпускает! Мне пятнадцать, а я как в золотой клетке. Даже Вовку за мной хвостом приставили!
‎
‎Барон тихо усмехнулся, потирая переносицу:
‎- Валера просто слишком сильно тебя любит, Милочка. Он в жизни много грязи видел, вот и хочет, чтобы на твои кудри даже пылинка не упала. Но я тебя понимаю. Свобода - это то, ради чего твоя мать когда-то полстраны проехала.
‎
‎Милана поняла, что момент настал. Она подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота:
‎
‎- Дедушка Ваня... Мы с Вовкой решили летом в Москву поехать. Посмотреть город, по музеям походить, на Арбат заглянуть, где вы с мамой жили. Но папа нам ни копейки не даст, скажет: «Сидите дома, дышите казанским воздухом». Помоги нам? Нам просто на билеты нужно. И на мороженое.
‎
‎Барон замер. Его мудрые глаза за стеклами пенсне на мгновение сузились. Он молча смотрел на внучку, и в этом взгляде читалась целая жизнь. Он видел в ней молодую Регину, видел дерзость Турбо и наглую уверенность Регины
‎
‎- В Москву, значит? На Арбат? - медленно проговорил Барон. - С Вовкой Суворовым? Марат знает?
‎
‎- Никто не знает, дедушка! - горячо зашептала Милана, хватая его за руку. - Это будет наш секрет! Мы только на пару дней! Пожалуйста! Ты же сам говорил, что настоящая дочь Барона должна быть мудрой и свободной!
‎
‎Барон долго молчал. В кабинете было слышно только тиканье старинных напольных часов. Затем он тяжело вздохнул, открыл верхний ящик своего массивного стола и достал оттуда увесистый кожаный бумажник.
‎
‎- Эх, принцесса... - пробасил Барон, вытаскивая несколько крупных купюр. - Породу не спрячешь. Кровь - не водица. Твоя мать в твои годы тоже не умела на месте сидеть.
‎
‎Он положил деньги на стол, но не спешил их отдавать, прикрыв ладонью.
‎
‎- Я дам тебе эти деньги, Милана. Но с одним условием. Ты мне даёшь слово: никаких глупостей. В Москве остановитесь в моей квартире на Тверской - Чёрный передаст ключи. Из города - ни на шаг. И через три дня - обратно в Казань. Если Турбо узнает, что я спонсировал ваш «побег» - он мне весь кабинет разнесёт, а Вахид у меня все колеса на машине проколет.
‎
‎Милана просияла так, будто в кабинете взошло второе солнце. Она вскочила, обняла деда за шею и звонко поцеловала в колючую щеку:
‎
‎- Дедушка Ваня! Ты самый лучший! Клянусь, мы будем самыми тихими туристами в мире! Обещаю!
‎
‎- Беги уже, туристка, - пробурчал Барон, но в его глазах светилась такая нескрываемая любовь и гордость, что Милана поняла: её «побег» официально одобрен главной инстанцией. - И Вовке скажи, чтобы зажигалку свою в Москве не светил лишний раз. Там народ нервный.
‎
‎Милана схватила деньги, спрятала их в карман платья и выскользнула из кабинета, уже предвкушая, как они с Вовкой завтра ночью будут прыгать в поезд «Казань - Москва», навстречу своей собственной большой истории.
‎