Вспоминай меня | Турбо

Месяцы, проведённые в загородном двухэтажном доме под Казанью, снятом для нас Бароном, казались бесконечным, тёплым сном. Больничные капельницы, уколы и страшная угроза выкидыша остались далеко позади. Мой живот круглел с каждым днём, а в доме царил такой уровень опеки, что иногда мне казалось, будто я стеклянная статуэтка в музее.
‎
‎Жизнь под одной крышей с Бароном, Вахидом и Валерой была отдельным комедийным спектаклем.
‎
‎Каждое утро начиналось с того, что Турбо вваливался в мою комнату с подносом, на котором дымилась кружка горячего молока с мёдом и лежала аккуратно нарезанная тарелка с апельсинами.
‎
‎— На, Ринка, пей, — строгим тоном заставлял Валера, усаживаясь на край кровати и суровым взглядом отслеживая каждый мой глоток. — Врач сказала: кальций и витамины. Пока всё не выпьешь — с кровати не встанешь.
‎
‎— Валера, меня от этого молока уже тошнит! — капризничала я, пряча лицо в подушку. — Я хочу чаю с мамочкиными сушками!
‎
‎— Какому чаю?! В чае танин, он тебе сосуды сжимает! — искренне кипятился Турбо, взъерошивая свои густые кудри. — Ты мне тут не бунтуй, Зималединова! Тьфу, Туркина! Пей, говорю, а то я Вахида позову, он тебя держать будет, пока я поить буду!
‎
‎— Чего ты там орёшь, кудрявый?! — из коридора мгновенно появлялся Вахид с охапкой тёплых пледов. Мой брат подозрительно оглядывал Валеру и аккуратно укрывал мои ноги. — Ты че на неё голос повышаешь?! Ей волноваться нельзя, врач запретил! А ну отвали от неё со своим молоком! Ринка, я тебе бульон куриный сварил, сам лично за птицей на рынок ездил!
‎
‎— Да ты её своим бульоном закормил уже, Зима! — фыркал Турбо, заслоняя меня плечом. — Ей кальций нужен!
‎
‎— Сам ты кальций, Турбо! Я её брат, я лучше знаю, че сестре надо!
‎
‎Я сидела на кровати, переводя взгляд с насупившегося мужа на сурового брата, и тихо хохотала. Эти два уличных авторитета, перевернувших пол-Казани, теперь спорили из-за кружки молока и куриного бульона.
‎
‎——————————
‎
‎За месяц до родов Барон закончил ремонт в комнате будущего малыша. Иван Сергеевич выписал из Москвы лучших мастеров и самые редкие материалы, а Чёрный на двух машинах привёз мебель.
‎
‎Когда Барон торжественно открыл двери в детскую, я не удержалась и ахнула, закрыв рот руками.
‎
‎Комната буквально сияла тёплым светом. Стены были оклеены нежными кремовыми обоями в едва заметных золотистых звёздочках. В центре стояла белоснежная деревянная колыбелька с резными ножками, укрытая кружевным балдахином. На комоде покоился огромный плюшевый медведь в человеческий рост, а рядом стоял столик с фарфоровыми погремушками и дефицитной детской косметикой из Москвы.
‎
‎— Ну как, принцесса? — гордо спросил Барон, опираясь на трость и смотря на меня с отцовской нежностью. — Достойна комната моей будущей кровинки?
‎
‎— Папа… Это просто сказка… — выдохнула я, утыкаясь носом в его дорогое пальто.
‎
‎— Вышка, Иван Сергеевич, — с глубоким уважением сказал Валера, бережно обнимая меня сзади за талию и кладя ладонь на мой большой живот. — Мой пацан… или девчонка… жить будет как настоящий принц.
‎
‎— Не пацан, а внучка, чует моё сердце, — хитро прищурился Барон, погладив усы. — У воров в законе на эти дела чуйка абсолютная.
‎
‎Девчонка там.
‎
‎И Иван Сергеевич оказался абсолютно прав!
‎
‎Через два дня мы с Валерой и Сашей поехали в казанский медицинский центр на плановое УЗИ. В кабинете пахло спиртом и гелем. Я лежала на кушетке, а Валера стоял рядом, вцепившись в мою руку так, что у него самого костяшки побелели от напряжения.
‎
‎Врач-женщина возила датчиком по моему животу, всматриваясь в тёмный экран монитора.
‎
‎— Ну что, дорогие родители… — улыбнулась доктор. — Сердечко стучит ровно, развитие идеальное. А вот и наш секрет… Смотрите сюда. Поздравляю вас, у вас будет дочка. Маленькая, здоровая девочка.
‎
‎В кабинете на секунду повисла звенящая тишина. Я всхлипнула от нахлынувшего счастья, а Турбо… Грозный казанский боец Валера Турбо подскочил со стула так резко, что едва не перевернул медицинскую ширму! Его здоровый глаз стал огромным, он схватил меня за обе руки, начал целовать мои пальцы и закричал на весь кабинет:
‎
‎— Ринка! Слышишь?! Девчонка! У меня дочка будет, Рин! Моя маленькая принцесса! Я же ей всю Казань к ногам положу! Всех пацанов с района заставлю под её окнами с цветами стоять!
‎
‎Когда мы вернулись домой и сообщили эту весть Барону, Иван Сергеевич торжественно налил себе хрустальный бокал коньяка, посмотрел на нас и пробасил на весь дом:
‎
‎— Девчонка! Внучка моя! Чёрный, живо в центр! Скупай все розовые ленты, шёлковые платьица и банты, какие найдёшь! Моя внучка будет ходить только в самом лучшем!
‎
‎——————————
‎
‎За три недели до родов мы с Сашей отправились в главный детский универмаг Казани. Мой животик уже был внушительных размеров, и я передвигалась утошающим, неторопливым шагом, а Саша шла рядом, привычно засунув руки в карманы своей неизменной кожанки.
‎
‎— Капец, Зималединова, — ворчала Саша, разглядывая полки с крошечными чепчиками и распашонками. — Я в жизнь не думала, что буду ходить по магазинам и выбирать розовые носки! Если бы ростовские пацаны меня сейчас увидели — засмеяли бы насмерть!
‎
‎— Саш, ты же моя лучшая подруга и будущая тётя! — засмеялась я, прикладывая к себе крошечное кружевное платьице. — Смотри, какая прелесть!
‎
‎— Прелесть-то прелесть, — ухмыльнулась Саша, но её глаза горели искренним теплом. Она аккуратно взяла с полки пару миниатюрных пинеток в виде чёрных кед с белыми шнурками. — Во! Вот это тема! Мой Суворов точно такие же носить будет, когда мы с ним мелкого заведём! Чтобы сразу с пелёнок ростовский характер видел!
‎
‎Я удивлённо посмотрела на подругу и подтолкнула её плечом:
‎
‎— Ого! Вы с Маратом уже про детей думаете?
‎
‎Саша мгновенно смутилась, на её щёчках выскочил редкий румянец, и она судорожно поправила свой алый пионерский галстук:
‎
‎— Да ну тебя, Ринка! Не то чтобы думаем… Просто этот акулёнок вчера припёрся ко мне с букетом сирени, на веранде сел, кольцо своё с бирюзой крутит и бубнит: «Саш, а давай когда у Турбо с Ринкой дочка родится, мы с тобой тоже парня сообразим? Будем их вместе на саночках катать». Представляешь?! Мелкий, а соображает!
‎
‎— Сашка, вы невероятные, — тепло проговорила я, обнимая её. — Я так рада, что Адидас вас не разлучил.
‎
‎— Да Вовка вообще нормальным мужиком оказался, — пожала плечами Саша, выбирая мягкие пелёнки. — Он вчера Марату свой старый магнитофон отдал, сказал: «Слушайте музыку, не рамсите». Так что у нас всё ровно.
‎Ты мне лучше скажи: твой кудрявый до сих пор над тобой трясётся?
‎
‎— Не то слово! — хохотнула я. — Он вчера ночью проснулся, услышал, что я вздохнула во сне, подскочил, начал мне пульс мерить и спросил, не нужно ли ему прямо сейчас на рынок за солеными арбузами бежать! Я едва его уложила обратно!
‎
‎— Вот они, казанские авторитеты! — рассмеялась Саша. — Кастет выбросил — и сразу в подгузниках разбираться начал! Ладно, берём эти конверты с розовыми лентами и валим, а то Вахид с Турбо нас уже у входа на «Жигулях» ждут, все колеса протёрли от волнения.
‎
‎—————————
‎
‎Наступил конец мая. Погода стояла сказочная: солнце припекало по-летнему, в воздухе витал густой, сладкий аромат цветущей черёмухи и сирени, а по небу плыли белые пушистые облака.
‎
‎Врачи сказали, что мне полезно гулять, поэтому мы с Сашей и шестилетней Юлей — сестрёнкой Пальто, которую Андрей отпустил с нами — отправились в тихий зелёный сквер неподалёку от нашей улицы.
‎
‎Юля в своём розовом платьице и с огромным бантом весело бегала по асфальтовой дорожке, таща за собой плюшевого серого зайца, а мы с Сашей медленно шли сзади, наслаждаясь тёплым деньком.
‎
‎— Тётя Регина! Смотрите, какая бабочка! — пищала Юля, подбегая ко мне и показывая пальчиком на куст сирени. — А ваша дочка в животике тоже бабочек видит?
‎
‎— В животике темно, Юлечка, — улыбнулась я, гладя её по голове. — Но она слышит, как ты поёшь!
‎
‎— Тогда я ей сейчас песенку про крейсер «Аврору» спою! Мне Андрей играл! — гордо заявила Юля.
‎
‎Саша рядом тихо усмехнулась, крутя в пальцах свою зажигалку:
‎
‎— Отличный репертуар для младенца, Юль. Душевно.
‎
‎Мы прошли ещё шагов двадцать. Я хотела улыбнуться, сказать что-то Саше, как вдруг…
‎
‎ОСТРАЯ. ДИКАЯ. ЖГУЧАЯ ВОЛНА.
‎
‎Боль скрутила нижнюю часть живота с такой силой, словно внутри меня натянулась и с грохотом лопнула стальная струна. Я коротко ахнула, вцепившись обоими руками в шершавую кору близстоящего клёна. Ноги мгновенно стали ватными, а из груди вырвался рваный, задыхающийся выдох.
‎
‎— Рин? — Саша мгновенно осеклась, улыбка сползла с её лица. — Ты чего? Нога затекла?
‎
‎— Саш… — прошептала я, чувствуя, как по внутренним сторонам бёдер разливается тёплая, леденящая влага. — Сашка… воды…
‎
‎Саша вылупилась на меня, и её карие глаза расширились от дикого ужаса:
‎
‎— В смысле — воды?! Какие воды?! Тебе же врач сказал — ещё две недели ходить!
‎
‎— Отошли воды, Саш! — панически вскрикнула я, когда накатила первая настоящая, разрывающая схватка. Я согнулась пополам, задыхаясь от боли. — Началось… Она просится!
‎
‎— ЕБАТЬ-ТУСИТЬ! — визгливо заорала Саша на весь тихий сквер, напрочь забыв про весь свой ростовский авторитет. Ее зажигалка со звоном выпала из рук на асфальт. — ЮЛЯ! БЕГОМ СЮДА! ТЁТЯ РЕГИНА РОЖАЕТ!
‎
‎Маленькая Юля прижала зайца к груди и подбежала с огромными от страха глазами:
‎
‎— Как рожает?! Прямо на дорожке?! А где саночки?!
‎
‎— Какие саночки, Юля, лето на дворе! — орала паникующая Саша, подхватывая меня под мышки и пытаясь дотащить до деревянной скамейки у дороги. — Юля, дуй к проезжей части! Лови любую машину! Орай, скажи — сестра Зимы рожает, а не то район спалим!
‎
‎Я сидела на скамейке, сжимая руки Саши с такой силой, что у неё хрустели пальцы. Вторая схватка накрыла меня через две минуты — режущая, дикая боль разрывала поясницу.
‎
‎— Валера…— плакала я, глотая слёзы. — Саш, где Валера?! Мне страшно!

‎И в этот самый момент, словно услышав мой плач, со стороны главного проспекта раздался визгливый, дикий скрип тормозов!
‎
‎На дорогу на бешеной скорости вылетели чёрные «Жигули» Вахида, дымя резиной. Машина замерла у тротуара, и из неё буквально выскочил Валера. На руках с Юлей, посадив её он вышел, мчал по району, чувствуя неладное сердцем!
‎
‎— РИНКА! — взревел Турбо на всю улицу.
‎
‎Он перемахнул через низкий заборчик, за секунду преодолел расстояние до скамейки и рухнул передо мной на колени. Его лицо было белым, как мел, а в глазах горел слепой, сумасшедший страх.
‎
‎— Ринка! Девочка моя! Что с тобой?! — задыхаясь, кричал Валера, подхватывая меня на руки.
‎
‎— Рожает она, идиот! Воды отошли! — рявкала Саша, запрыгивая на заднее сиденье «Жигулей».
‎
‎Турбо бережно, но мгновенно занес меня в машину, уложив мою голову к себе на колени. Из-за руля выскочил бледный Вахид:
‎
‎— Держитесь, Жму на всю!
‎
‎———
‎
‎Это была самая сумасшедшая поездка в истории Казани.
‎
‎Вахид вдавил педаль газа в пол. «Жигули» летели по улицам, подрезая автобусы и подпрыгивая на ухабах.
‎
‎— ЗИМА, СУКА, БЫСТРЕЕ! ЕСЛИ МЫ НЕ УСПЕЕМ — Я ТЕБЯ САМ ЗАВАЛЮ! — орал Турбо с заднего сиденья, силой удерживая меня на руках и вытирая своим рукавом мокрый пот с моего лба.
‎
‎— Я И ТАК ЖМУ, ТУРБО! СИГНАЛЬ, САША! — орал в ответ Вахид, крутя руль.
‎
‎Саша высунулась из окна и орала на всю дорогу, размахивая своей зажигалкой:
‎
‎— ДОРОГУ! СЕСТРА ЗИМЫ РОЖАЕТ! РАССТУПИСЬ, КАЗАНЬ!
‎
‎Каждая кочка отзывалась во мне дикой болью. Я сжимала запястье Валеры, ногтями впиваясь в его кожу:
‎
‎— Валера… больно… Валерка, я не могу больше!
‎
‎— Потерпи, родная! Потерпи, принцесса моя! — Валера плакал, не скрывая слёз, целуя мои мокрые губы, лбы и пальцы. — Я с тобой! Я рядом! Доченька наша скоро будет с нами! Держись, милая!
‎
‎Мы подлетели к центральному родильному дому, чудом не снеся шлагбаум. Вахид выскочил из машины и рванул к стеклянным дверям, оря на весь холл:
‎
‎— ВРАЧЕЙ СЮДА! ЖИВО! ДОЧЬ БАРОЕА РОЖАЕТ
‎
‎Из дверей выбежали два санитара с каталкой. Валеру силой оттащили от меня, когда меня перекладывали на белые простыни.
‎
‎— Я С НЕЙ ПОЙДУ! — орал Турбо, рвясь за каталкой в операционный блок. — ПУСТИТЕ, ВРАЧИ! ЭТО МОЯ ЖЕНА!
‎
‎В этот момент в холл ворвался Барон, которого Чёрный примчал на «ЗИМе». Иван Сергеевич своими огромными руками перехватил Турбо за грудки, силой прижимая его к стене:
‎
‎— СТОЯТЬ, ВАЛЕРА! Не мешай врачам! Всё будет хорошо! Слышишь меня?! Всё будет хорошо!
‎
‎——————————
‎
‎Томительные, бесконечные три часа.
‎
‎Под окнами родильного отделения собралась вся наша уличная команда. Вахид выкурил две пачки сигарет подряд, шагая из угла в угол. Марат обнимал дрожащую Сашу, Вова Адидас стоял, прислонившись к дереву с каменным лицом, Барон нервно крутил цепочку карманных часов.
‎
‎А Валера… Валера стоял прямо под окнами второго этажа, задрав голову, и на весь больничный сквер орал, сорвав голос:
‎
‎— РИНКА! ДЫШИ! Я ЗДЕСЬ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, РИНКА!
‎
‎И вдруг…
‎
‎Окно родильного зала на втором этаже со скрипом распахнулось. На балкон вышла пожилая акушерка в окровавленном фартуке и с улыбкой посмотрела вниз на эту уличную толпу.
‎
‎— Эй, папаша кудрявый! — громко закричала акушерка. — Хватит орать, весь район перепугал! Поздравляю тебя! Родила твоя Регина Здоровая, прекрасная девочка! Три килограмма сто грамм, пятьдесят один сантиметр! Мама и дочка в полном порядке!

‎Под окнами роддома поднялся такой дикий, счастливый рев, какого Казань не слышала со дня Победы!
‎
‎Марат закричал: «УРА!», подбросив кепку в небо, Саша расплакалась и обняла Вову Адидаса, Вахид с размаху хлопнул Барона по плечу.
‎
‎А Валера… Грозный казанский боец Турбо медленно опустился  прямо на зелёную траву больничного сквера, закрыл лицо своими сбитыми ладонями и разрыдался. Он плакал навзрыд, не стыдясь ни пацанов, ни Барона, от абсолютного, неземного, затопившего всю его душу счастья.
‎
‎——————————
‎
‎Через два часа меня перевели в тихую, светлую отдельную палату. Врач разрешил Валере войти.
‎
‎Дверь тихо скрипнула. В комнату вошёл Турбо. На нём был белый стерильный халат, надетый поверх синей олимпийки, и бахилы. Он шёл медленно, на цыпочках, боясь даже дышать.
‎
‎Я лежала на кровати — бледная, уставшая, с мокрыми кудряшками, но самая счастливая на свете. А на моих руках покоился маленький, тёплый сверток в розовом одеяльце. Из конверта торчал крошечный носик и густая копна тёмных кудряшек — точная копия своего папы.
‎
‎Валера подошёл к кровати и опустился на колени прямо на линолеум. Его руки дрожали так сильно, что он долго не решался протянуть пальцы.
‎
‎— Ринка… — хрипло, ломаясь от слез, выдохнул Турбо. — Девочка моя… Родная моя…
‎
‎— Посмотри на неё, Валера… — прошептала я с улыбкой, слегка отгибая край розового одеяльца. — Твоя дочь.
‎
‎Валера осторожно, с непередаваемым трепетом коснулся своим большим, огрубевшим пальцем крошечной, розовой ручки малышки. Кроха внезапно сжала его палец своими маленькими пальчиками.
‎
‎Турбо замер. По его щеке снова скатилась горячая слеза.
‎
‎— Господи… какая же она маленькая… — шептал Валера, прижимаясь лбом к моим коленям. — Спасибо тебе, Ринка… Спасибо за всё. Я ради вас с ней всё сделаю. Жизнь отдам. Как назовём нашу принцессу?
‎
‎Я ласково погладила его по кудрям, посмотрела на дочку и тихо, с глубокой душевной теплотой произнесла:
‎
‎— Милана. Наша маленькая Милана Валерьевна Туркина.
‎
‎— Милана… — пробовал имя на вкус Турбо, и на его лице расплылась самая счастливая, самая добрая улыбка на свете. — Милана Валерьевна. Вышка, Рин. Настоящая вышка.
‎
‎Турбо осторожно подхватил свёрток на руки, прижал дочку к своей широкой груди и тихо зашептал ей на ушко свои самые нежные уличные клятвы.
‎
‎Наш казанско-ростовский союз подарил этому миру самое прекрасное чудо. А впереди нас ждала новая, мирная и бесконечно счастливая жизнь!
‎