Вспоминай меня | Турбо

За пять дней до двадцать седьмого марта в нашей квартире висело напряжение, сравнимое со штабом перед наступлением. Зима сдавалась под напором яркого мартовского солнца, сугробы во дворах «Универсама» проседали и превращались в звонкие ручьи, а воздух пах весенней сыростью и грядущими переменами.
‎
‎Я мыла посуду на кухне, когда в прихожей оглушительно зазвенел телефон. Вахид, сидевший на табуретке и увлечённо начищавший до зеркального блеска свои парадные туфли, вздрогнул, выронил щётку и пошёл снимать трубку.
‎
‎- Алло? - грубовато буркнул брат, ожидая услышать кого-то из пацанов с качалки.
‎
‎Но в трубке повисла давящая, тяжёлая тишина, сквозь которую донёсся сдержанный, пробирающий до самого нутра бас Ивана Сергеевича - Барона.
‎
‎- Здравствуй, Вахид. Это Барон.
‎
‎Мой брат мгновенно выпрямился во весь свой недюжинный рост, расправил плечи и сглотнул. Вся его уличная спесь испарилась в одну секунду.
‎
‎- Здравствуйте, Иван Сергеевич.
‎
‎- Слушай меня внимательно, - голос Барона звучал ровно, но от этой ровности по спине бежал мороз. - У Региночки двадцать седьмого марта семнадцатилетие. Я выезжаю из Москвы через два дня. Со мной будет Чёрный и ещё два экипажа сопровождения. Мы везём всё: от продуктов до импортной техники. Твоя задача - проследить, чтобы в доме был идеальный порядок. Чтобы ни одна «универсамовская» душа не смела устроить там блудняк до моего приезда.
‎
‎- Всё сделаем в лучшем виде, Иван Сергеевич, - отозвался Вахид, вытирая выступающий на лбу пот. - Мы готовимся.
‎
‎- И ещё, - Барон выдержал паузу, и в трубке послышался щелчок его латунной зажигалки. - Я знаю про этого твоего кудрявого. Про Турбо. Передай ему лично: если я увижу на лице Регины хотя бы одну слезинку в этот день - он из этого дня рождения животным не выйдет. Понял меня?
‎
‎- Понял. Я передам, Иван Сергеевич.
‎
‎- Ждите. Скоро будем в Казани.
‎
‎Когда Вахид положил трубку, он ещё минуту простоял в прихожей, молча разглядывая стену. Весть о скором визите вора в законе подействовала на весь «Универсам» как объявление чрезвычайного положения.
‎
‎В квартире началась сумасшедшая работа. Вахид лично вычистил каждый угол, отдраил полы и выбил все ковры на морозном воздухе. Позже к нам ввалился Марат - весь в мыле, взмыленный, но с гордо поднятой головой. В руках он бережно нёс огромную коробку с трехъярусным тортом, украшенным кремовыми розами.
‎
‎- Пацаны, расступись! - орал Марат с порога, балансируя коробкой на вытянутых руках. - Я его через три района нёс, как знамя полка! В центральной кондитерской выбил! Если кто-то на него хоть крошку уронит - лично казанскую подсечку оформлю!
‎
‎- Завали, Суворов! - фыркнула Саша, сидевшая на столе и подпиливавшая ногти. - Ты его лучше не урони, «добытчик». Мы с тобой вчера в сугроб за окном три ящика импортного шампанского запрятали, пока Адидас не срисовал.
‎
‎Если торт упадет - шампанское в тебя зальём!
‎
‎---------
‎
‎Для Турбо эти дни стали настоящей проверкой на прочность. Наш грозный уличный авторитет, привыкший решать вопросы кастетом и криком, перестал рамсить на скорлупу и забросил тренировки. На его левом глазу всё ещё догорала желтизна от фингала, полученного от Сашиного футбольного удара, но Валера, кажется, вовсе переставал его стесняться.
‎
‎За день до праздника мы с Вахидом застали Валеру у него дома. Он трижды перестирал свою лучшую синюю олимпийку, выпросил у Адидаса флакон дефицитного одеколона и теперь стоял перед трюмо, пытаясь пальцами пригладить непослушные кудряшки.
‎
‎- Зима... - тихо, почти беспомощно проговорил Валера, поворачиваясь к Вахиду. - Барон же меня сходу закопает, да? Если я ему не так в глаза посмотрю?
‎
‎Вахид опирался о дверной косяк, скрестив руки на груди, и разглядывал своего лучшего друга с редким пониманием.
‎
‎- Если будешь тупить и кастет доставать - закопает, - честно ответил Вахид. - Но ты же казанский пацан, Валера. Ты за Регину перед всей Москвой стоял. Просто будь мужиком. Без уличных понтов, без ори. Цветы не забудь.
‎
‎Турбо тяжело вздохнул, сунул руку в карман и вытащил свой старый тяжелый кастет. Он покрутил его в пальцах, посмотрел на него, а потом решительно шагнул к шкафу и бросил металл на самое дно деревянного ящика.
‎
‎- Всё, - глухо сказал Турбо. - Закончилось.
‎
‎----------
‎
‎За день до торжества Вахид ушёл в качалку на финальный инструктаж с пацанами, и наша квартира оказалась в полном распоряжении девчонок. В комнате пахло горячим утюгом, лаком «Прелесть» и сладкими мандариновыми корками.
‎
‎Саша сидела на моей кровати, поджав под себя ноги, и крутила в пальцах зажигалку. Я раскладывала на стуле своё лучшее платье - тёмно-синее, с открытыми плечами и пышной юбкой.
‎
‎- Ринка... - вдруг позвала Саша, и её голос звучал непривычно серьёзно.
‎
‎- А? - я обернулась.
‎
‎Саша смерила меня долгим взглядом, а потом хитро прищурилась, и в её глазах вспыхнул тот самый хищный ростовский огонёк.
‎
‎- Ты же понимаешь, что завтра после двенадцати всё по-другому будет?
‎
‎- В смысле? - я смутилась, чувствуя, как к щекам приливает тепло.
‎
‎- В прямом, Зималединова! Не строй из себя невинную! - усмехнулась Саша, подсаживаясь ближе и обнимая подушку. - Твой кудрявый на тебя весь месяц смотрит так, будто с голоду умирает. Он завтра тебя в комнате закроет, как только Барон отвлечётся. Ты сама-то готова?
‎
‎Я опустила глаза, судорожно перебирая край платья:
‎
‎- Я... не знаю, Саш. Мы с ним о таком никогда не говорили. Я боюсь немного.
‎
‎- Бояться - это нормально, - мягко проговорила Саша, слегка толкнув меня плечом. - Слушай сюда, ростовский инструктаж. Первый раз - оно всегда стрёмно. Но Валера ради тебя кастет выбросил, за тобой на Арбат мчал и сотню за матрёшку отдал. Он тебя боготворит, Рин. Он с тобой не как уличный дебил себя вести будет. Главное - не зажимайся. В любви, как в драке: если доверяешь человеку - иди до конца. Поняла?
‎
‎- Поняла... - тихим шепотом ответила я, пряча улыбку. - А у вас с Маратом чё?
‎
‎Саша мгновенно густо покраснела, но тут же фыркнула, туша смущение:
‎
‎- А че у нас? Суворов мой - акулёнок наглый. Вчера мне через форточку бублик на ниточке спутал, чуть с водосточной трубы не навернулся!
‎
‎Губы раскатал, думает, если я его пионерский галстук ношу, то я ему всё позволю! Помучаю его ещё немного для профилактики. Но завтра... завтра посмотрим.
‎
‎Мы рассмеялись, и я прижалась к плечу подруги, чувствуя, как страх уступает место радостному, трепетному ожиданию.
‎
‎----------
‎
‎Двадцать седьмого марта наступило с ярким, слепящим солнцем. Около пяти часов вечера наш двор накрыл басовитый рёв моторов. Пацаны, сидевшие на кортах у подъезда, повскакивали и поснимали шапки.
‎
‎К хрущёвке подкатил настоящий кортеж: чёрный, отполированный до зеркального блеска «ЗИМ» Барона и два тёмных «Жигули» с московскими номерами.
‎
‎Из «ЗИМа» вышел Иван Сергеевич. Он был в шикарном пальто с каракулевым воротником, в пенсне, от него веяло недосягаемой уличной властью. За ним шествовали его крепкие амбалы во главе с Чёрным, тащившие огромные коробки.
‎
‎Барон поднялся к нам в квартиру. Когда он шагнул через порог, Вахид вытянулся в струнку.
‎
‎- Здравствуй, принцесса, - Барон подошёл ко мне, обнял за плечи и поцеловал в лоб. - С семнадцатилетием тебя.
‎
‎Он сделал знак Чёрному. Тот поставил на стол тяжеленный деревянный ящик, а сам Барон вытащил из кармана бархатную коробочку. Внутри лежала толстая золотая цепочка с изящным кулоном-лягушкой, усыпанной настоящими зелёными изумрудами.
‎
‎- Это тебе от меня, - тихо сказал Иван Сергеевич, застёгивая цепь у меня на шее. - Чтобы знала: ты дочь вора. Тебя никто и никогда в этой жизни обидеть не смеет. А в ящике - японский видеомагнитофон. Будешь кино смотреть.
‎
‎Пацаны в коридоре - Ералаш, Пальто и Марат - буквально открыли рты. Чтобы в казанской хрущёвке появился видик «Panasonic» - о таком даже местная партийная элита мечтать не могла!
‎
‎Турбо зашёл в квартиру чуть позже. На нём была чистая олимпийка, кудри акуратно уложены, а в руках он сжимал пышный букет бордовых роз и пакет с мандаринами.
‎
‎Он остановился перед Бароном. Наступила мёртвая, звенящая тишина. Вова Адидас в углу притаил дыхание.
‎
‎Турбо посмотрел Барону прямо в глаза, не опуская взгляда, выпрямился и ровно сказал:
‎
‎- Здравствуйте, Иван Сергеевич.
‎
‎Барон разглядывал его долго, замечая и фингал под глазом, и сбитые костяшки, и ту искреннюю, твёрдую решимость, что горела в глазах казанского парня. Наконец Барон едва заметно кивнул и протянул руку:
‎
‎- Помни наш разговор. Проходи к столу.
‎
‎------
‎
‎К девяти вечера праздник набрал полные обороты. Из магнитофона «Весна» орал Юра Шатунов, а Пальто запустил свою самодельную цветомузыку из автомобильных фар.
‎
‎Все были уже изрядно веселы. Вахид сидел рядом с Адидасом. Вова, чья челюсть почти срослась, пил коньяк из хрустального стакана и пытался обнять Вахида:
‎
‎- Вахид... Ты брат мой! Мы с тобой... весь этот район держим! А ростовская твоя... Саша... зажигалкой которая... Она хоть и конченная, но баба с характером! Уважаю!
‎
‎Саша с Маратом устроили шоу в центре комнаты. Они пили импортное шампанское через длинные соломинки на скорость.
‎
‎- Ростов рулит! - кричала Саша, забираясь на стул с бокалом.
‎
‎- Универсам не сдаётся! - орал Марат. Галстук у него съехал на ухо, а на лбу зелёным фломастером было выведено: «Ринка - Королева».
‎
‎В разгар веселья произошла накладка.
‎
‎Марат, пытаясь включить ещё одну гирлянду, сунул голобые провода прямо в розетку. Раздался громкий ТРЕСК, выскочила синяя искра, и вся квартира погрузилась в полную темноту! Музыка оборвалась.
‎
‎- Еба-а-ать! - закричал Марат из угла. - Я свет сломал!
‎
‎Пацаны ахнули, но Барон даже не шелохнулся. Он спокойно вытащил свою импортную зажигалку, щёлкнул колёсиком, озаряя комнату тёплым огнём, и басом расхохотался:
‎
‎- Ну, казанские умельцы! Подавайте свечи, темнота - друг молодёжи!
‎
‎Через минуту вся квартира была уставлена свечами. Атмосфера стала невероятно тёплой, уютной и сказочной.
‎
‎----------
‎
‎Около полуночи, когда веселье на кухне переросло в громкие песни под гитару Пальто, Турбо тихо подошёл ко мне со спины. Его рука осторожно легла мне на талию.
‎
‎- Пойдём, Ринка... - тихо шепнул он мне на ухо.
‎
‎Мы незаметно выскользнули из шумной залы и прошли в мою комнату. Валера притворил тяжёлую деревянную дверь и задвинул стальную щёлкающую задвижку. Шум праздника сразу стал глухим, далёким.
‎
‎В комнате горела лишь одна ттолстая свеча на подоконнике. В окно светила яркая мартовская луна.
‎
‎Валера повернулся ко мне. Он выглядел взволнованным, его дыхание было частым.
‎
‎- С семнадцатилетием, принцесса... - тихим, бархатным голосом проговорил он, подступая ближе. - Ты сегодня такая... у меня дыхание перехватывает.
‎
‎- Спасибо, Валера... - прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
‎
‎Он сделал шаг, обнял меня за талию и прижал к себе. Его губы накрыли мои. Поцелуй был долгим, жарким, наполненным всем тем, что мы пережили: и страхом потери, и злостью драк, и бесконечной нежностью.
‎
‎Его сильные руки осторожно скользнули по моей спине, нащупав молнию тёмно-синего платья. Собачка плавно пошла вниз, ткань соскользнула с плеч и шуршащим шелком упала к моим ногам. Валера замер, разглядывая меня в мягком свете свечи. В его тёмных глазах горел такой восторг и трепет, что у меня пресеклось дыхание.
‎
‎- Ринка... - выдохнул он, подхватывая меня на руки и бережно укладывая на мягкую кровать.
‎
‎Он опустился рядом. Забудьте про уличного пацана с кастетом. В эту ночь Валера был невероятно чутким, ласковым и осторожным. Он целовал мои плечи, ключицы, шептал в кудри самые нежные слова, извиняясь за каждую прошлую глупость.
‎
‎Когда наша близость стала неизбежной, он остановился на секунду, глядя мне прямо в глаза:
‎
‎- Ты не боишься? Скажи, если нужно остановиться.
‎
‎- Не боюсь, Валера... - ответила я, зарываясь пальцами в его густые кудри и притягивая его к себе. - Я люблю тебя.
‎
‎Была вспышка лёгкой боли, сменившаяся глубоким, затопившим всё сознание теплом. Мы стали одним целым под тихий шелест мартовского снега за окном. В эту ночь для нас не существовало ни пацанских законов, ни Барона, ни улиц. Были только мы.
‎
‎----------
‎
‎Утро ворвалось в комнату ярким, слепящим солнечным лучом.
‎
‎Я открыла глаза. Голова слегка гудела, но на душе было бесконечно спокойно. Валера спал рядом, крепко обнимая меня одной рукой за талию. Его кудри растрепались, а лицо во сне казалось совсем молодым и безмятежным. На тумбочке рядом со свечой блестела та самая заколка с лягушкой.
‎
‎Вдруг из кухни донёсся дикий ор, грохот посуды и запах гари.
‎
‎- МАРАТ, СУКА! ТЫ ЗАЧЕМ ТОРТ НА СКОВОРОДКУ ПОЛОЖИЛ?! - визжала Саша на всю квартиру.
‎
‎- ДА Я НАГРЕТЬ ЕГО ХОТЕЛ! ОН ЖЕ ИЗ ХОЛОДИЛЬНИКА ЖЁСТКИЙ! - вопил в ответ Марат.
‎
‎- ТЫ ЕГО СПАЛИЛ, АКУЛЁНОК! КРЕМ ГОРИТ!
‎
‎В нашу дверь с силой забарабанили.
‎
‎- ЭЙ! ЛЮБОВНИЧКИ! - орала Саша из коридора. - ВЫХОДИТЕ! У НАС КУХНЯ В ДЫМУ, АДИДАС СПИТ В ВАННОЙ В ОБНИМКУ С ПЛЮШЕВЫМ ЗАЙЦЕМ ЮЛЬКИ, А ВАХИД ПЫТАЕТСЯ ВКЛЮЧИТЬ ВИДИК И ВЫБИЛ ПРОБКИ ВО ВСЁМ ПОДЪЕЗДЕ!
‎
‎Турбо рядом со мной тяжело застонал, накрыл наши головы одеялом и крепче прижал меня к себе:
‎
‎- Ринка... скажи им, что мы уехали в Ростов. Насовсем.
‎
‎Я громко, искренне рассмеялась, поцеловала его в распухшую щёку и прошептала:
‎
‎- С добрым утром, кудрявый. Добро пожаловать в нашу семью.
‎
‎После грандиозного празднования 17-летия Регины квартира напоминала поле боя после очень весёлой, но разрушительной войны. Повсюду валялись пустые бутылки из-под импортного шампанского, конфетные обёртки, ошмётки того самого «жареного» торта Марата, а в воздухе всё ещё стоял густой аромат мандаринов, дорогих духов и табачного дыма.
‎
‎Вахид с Адидасом, мучимые похмельем, ушли «проветриться» и заодно проводить Барона до его кортежа. Турбо, который светился изнутри странным, тихим счастьем, вызвался сбегать в гастроном за минералкой для всех страждущих.
‎
‎Мы с Сашей остались вдвоём разгребать этот праздничный хаос.
‎
‎- Ну и свиньи твои казанские пацаны, Ринка, - ворчала Саша, засучивая рукава своего неизменного свитера и собирая в охапку грязные тарелки. - Адидас твой под столом вообще чуть не прописался, а Марат... Акулёнок мелкий! Я ему этот горелый крем на уши надену, когда вернётся. Всю кухню заляпал!
‎
‎Я молча кивала, ползая на коленях с тряпкой и оттирая липкие пятна от «Тархуна» с паркета. В голове было как-то странно - не то чтобы болело, но стоял какой-то туман.
‎
‎- Ты чё такая тихая, Зималединова? - Саша подозрительно прищурилась, вытирая руки о фартук. - Обычно ты меня подкалываешь, а тут сидишь как мышь под веником. Кудрявый тебя там ночью совсем заездил?
‎
‎Я хотела что-то ответить, пошутить в ответ, но в этот момент Саша открыла банку с остатками рыбных шпрот, которые простояли на тёплой кухне всю ночь.
‎
‎Резкий, жирный и какой-то тошнотворно-сладкий запах ударил мне в нос.
‎
‎Внутри всё мгновенно перевернулось. Желудок совершил кульбит, а к горлу подкатил горячий, противный ком. Мир перед глазами внезапно поплыл, а пол под коленями качнулся, как палуба корабля.
‎
‎- Рин? Ты чё, бледная какая-то стала... - голос Саши доносился как будто через слой ваты.
‎
‎Я не успела ничего сказать. Закрыв рот ладонью, я резко вскочила, едва не опрокинув ведро с водой, и со всех ног бросилась в коридор.
‎
‎- Эй! Ты куда?! - крикнула Саша вслед.
‎
‎Я влетела в туалет, едва успев захлопнуть дверь, и меня скрутило в жестоком позыве. Горло обжигало, слёзы брызнули из глаз, а внутри всё дрожало от этой внезапной, дикой слабости.
‎
‎Через минуту в дверь негромко, но настойчиво постучали.
‎
‎- Ринка, открывай. Не пугай меня, - голос Саши звучал непривычно серьёзно.
‎
‎Я дрожащими руками нажала на слив, умыла лицо ледяной водой из крана и, едва держась на ногах, приоткрыла дверь. Саша стояла в проёме, скрестив руки на груди. Она внимательно посмотрела на моё серое лицо, на капли воды на висках и на то, как я судорожно вцепилась в дверную ручку.
‎
‎- Слушай... - Саша понизила голос до шепота, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. - Тебя от шпрот мутит или от чего-то другого?
‎
‎- Не знаю... - прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными. - Наверное, вчера шампанское лишнее было... Или торт этот Марата...
‎
‎Саша подошла вплотную, взяла меня за плечи и заглянула прямо в глаза. Её ростовская хватка была железной.
‎
‎- Регина. Шампанское ты вчера почти не пила, я видела. И торт ты только пригубила. А ну-кa вспоминай... Когда у тебя «красные дни» были в последний раз?
‎
‎Я замерла. В голове начал лихорадочно крутиться календарь. Январь...Февраль... Март... Ростов... Москва...
‎
‎- Я... я не помню точно, Саш, - голос сорвался на писк. - Всё так закрутилось... переезды, побег, Турбо...
‎
‎Саша тяжело вздохнула и выругалась про себя.
‎
‎- Капец, Зималединова... Походу, твоя вчерашняя «коронация» в спальне была уже просто финальным аккордом. Если это то, о чём я думаю... то кудрявый твой теперь точно на тебе жениться обязан. Прямо завтра.
‎
‎- Саш, ты чего?! - я испуганно прижала руки к животу. - Быть не может! Мы же только вчера...
‎
‎- Ой, наивная казанская принцесса! - Саша покачала голoвой. - Организм - штука хитрая. Иногда и одного раза хватит. Ладно, не реви раньше времени. Сейчас пацаны придут - делай вид, что просто отравилась. Вахиду пока ни слова, понялa? Он же Турбо живьём в бетон закатает, если узнает раньше свадьбы.
‎
‎Я кивнула, чувствуя, как страх мешается со странным, пока ещё непонятным трепетом.
‎
‎В прихожей хлопнула входная дверь - вернулись Турбо и Вахид с Маратом.
‎
‎- Девчонки! Мы минералку принесли! «Боржоми» холодненький! - заорал весёлый Марат. - Выходите, праздновать продолжим!
‎
‎- Погоди, Рин, - Саша быстро вытерла мне лицо полотенцем и поправила волосы. - Лицо проще сделай. Иди к своему кудрявому. А я пока всё уберу.
‎
‎Я вышла в коридор, стараясь дышать ровно. Турбо стоял в прихожей, разрумянившийся от мороза, с авоськой бутылок. Увидев меня, он мгновенно расплылся в улыбке и шагнул навстречу.
‎
‎- Ринка! Ты чего в туалете заперлась? Всё нормально? - он приобнял меня, и я уткнулась носом в его холодную олимпийку, чувствуя, как меня снова слегка подташнивает, но уже не от страха, а от осознания того, что наша жизнь на «Универсаме» сейчас может измениться навсегда.
‎
‎