Вспоминай меня | Турбо

Старый Арбат кипел жизнью. Невероятный для казанского глаза дух столицы кружил голову: художники с портретами, музыканты, толпы иностранных туристов в ярких пуховиках и, конечно же, фарцовщики всех мастей.
‎
‎Мы с Сашей и Маратом расположились неподалёку от стены Цоя. Наш «товар» разложили прямо на чистой газетке на сугробе: пару советских ушанок со значками, матерчатую матрёшку, красный пионерский галстук и джинсы.
‎
‎Главной «звездой» нашей торговли, естественно, вызвался быть Марат.
‎
‎Он нацепил на голову серую ушанку с огромной красной звездой, а пионерский галстук повязал себе на лоб на манер американской банданы. Распахнув куртку, он с диким, азартным видом зазывал проходивших мимо иностранцев:
‎
‎- Хеллоу, мистер! Гуд моргать! Лук сюда, блять! - орал Марат, поправляя галстук на лбу и махая им перед носом у проходившей мимо американки. - Натуральный шёлк! Сам Ленин в нём в школу ходил! Онли твенти долларов!
‎
‎Американка от испуга отшатнулась, а мы с Сашей валялись на сугробе от хохота.
‎
‎- Суворов, завали! - ржала Саша, вытирая слёзы и пихая его в бок. - Ленин в гимназию ходил, когда пионеров ещё в проекте не было! Ты кому эту дичь втираешь?!
‎
‎- Это исторический маркетинг, Саша! - гордо заявил Марат, поправляя съехавшую ушанку. - Я языковой барьер ломаю!
‎
‎- Ты не барьер ломаешь, ты психику туристам рушишь, - улыбнулась я, поправляя заколку-лягушку на волосах.
‎
‎И тут к нашей газетке подошёл высокий американец в очках.
‎
‎- О, Совьет хэт! Хау мач? - спросил он с улыбкой, тыкая в ушанку.
‎
‎Марат мгновенно сделался важным, упёр руки в боки и ткнул пальцем в небо:
‎
‎- Сиксди доллаpс! Или чейндж на джинс!
‎
‎- Шестьдесят долларов?! - ахнула я. - Марат, ты сдурел?! Ей цена три рубля на рынке!
‎
‎- Тсс, Ринка, не сбивай бизнес! - прошептал Марат. - Это столица, тут инфляция!
‎
‎Американец достал хрустящую двадцатку долларов, но в этот самый момент за нашими спинами раздался знакомый, глубокий, прохладный бас, от которого у Марата ушанка сползла прямо на нос:
‎
‎- Марат. Ты долларами торгуешь? Под статью «Валютные операции» подвести весь «Универсам» решил?
‎
‎Мы мгновенно обернулись.
‎
‎В двух шагах от нас стояли Вахид и Турбо. За их спинами в тени арбатской подворотни ненавязчиво дежурили трое крепких людей Барона, отсекая лишних прохожих. А у обочины стоял тёмно-синий «ЗИМ» Барона. В машине опустилось стекло, и сам Иван Сергеевич с усмешкой наблюдал за нами через пенсне.
‎
‎Марат замер с пионерским галстуком на лбу и американской двадцаткой в руке. Его глаза округлились, а язык прилип к нёбу.
‎
‎- пацаны- пролепетал Марат, осторожно пряча доллары за спину. - А мы тут... этот... языковой обмен проводим...
‎
‎Вахид скрестил руки на груди и кивнул на телефонный автомат в подворотне:
‎
‎- Суворов, иди к будке. Адидас на линии. Он с тебя за разбитую зажигалкой челюсть лично отчёт требовать будет.
‎
‎Марат побледнел как полотно:
‎
‎- Саш Спасaй!
‎
‎Саша усмехнулась, подошла к Марату, своей наглой и уверенной рукой поправила на его лбу пионерский галстук, притянула к себе и шепнула прямо на ухо:
‎
‎- Не сцы, акулёнок.Если Вовка орать начнёт - скажи, что я тебя в заложниках держала.
‎
‎Марат посмотрел на Сашу - на её смелые карие глаза, на уверенную улыбку, на то, как она, не боясь ни пацанов, ни Адидаса, встала на его защиту. Внутри у Марата что-то сладко ёкнуло. Он густо покраснел, сглотнул и впервые за всё время посмотрел на ростовскую девчонку не просто как на кента по драке, а как на безумно крутую и красивую девчонку.
‎
‎Вахид силой потащил Марата к будке и сунул ему трубку. Через секунду из автомата на весь Арбат раздался бешеный, хриплый ор Адидаса с подвязанной челюстью:
‎
‎- СУВОРОВ! СУКА! ТЫ ГДЕ?! ПОЧЕМУ МНЕ РОСТОВСКАЯ ДЕВКА ЧЕЛЮСТЬ СВЕРНУЛА, А ТЫ С НЕЙ СБЕЖАЛ?!
‎
‎- Вова, братан! - на ходу сочиняя, запричитал Марат в трубку, косясь на улыбающуюся Сашу. - Я в плену у них был! Меня ростовская зажигалка связывала! Я вырваться не мог!
‎
‎Саша тихо заржала, показав Марату кулак, а Марат, сам того не замечая, расплылся в довольной улыбке, не сводя с неё глаз.
‎
‎----------
‎
‎А я осталась стоять у газетки. Сердце колотилось в груди как бешенное.
‎
‎И тут передо мной сделал шаг Турбо.
‎
‎Я едва узнала его. На нём не было привычной кастетной ярости. У него не было сжатых кулаков. На нём была обычная тёмная куртка, кудри слегка растрепались на морозном ветру, а в руках... в руках он судорожно сжимал небольшую, чуть помятую бумажную розетку с горячим, только что купленным на Арбате жареным каштаном и маленьким букетом настоящих подснежников.
‎
‎Турбо выглядел настолько смущённым, неловким и красным, что я впервые увидела в нём не грозного авторитета, а обычного, безуменно влюблённого казанского парня.
‎
‎- Здорово, - хрипло выдохнул Турбо, глядя на свои ботинки.
‎
‎- Здорово, Валера, - тихо ответила я, скрестив руки на груди и сдерживая улыбку от его вида.
‎
‎- Я... это... - Турбо кашлянул, краснея до ушей. - Я купить у тебя хочу. Товару.
‎
‎- Чего купить? - прищурилась я.
‎
‎Турбо ткнул пальцем в единственную оставшуюся на газетке матерчатую матрёшку:
‎
‎- Вот эту... херню. Сколько стоит?
‎
‎- Сто рублей, - нагло соврала я, проверяя его.
‎
‎Турбо, даже не моргнув, сунул руку в карман, вытащил всю свою казанскую заначку - пачку смятых червонцев - и аккуратно положил мне в руку:
‎
‎- Держи. Без сдачи.
‎
‎Из окна «ЗИМа» Барон, наблюдавший за этой ценой, громко расхохотался на всю улицу:
‎
‎- М-да... Торговец из казанского кудрявого хреновый! За три рубля матрёшку за сотню взял! Но зато пацан честный!
‎
‎Турбо смущённо оглянулся на Барона, а Вахид, подведший к нам сияющего Марата, тихо подмигнул мне и шепнул:
‎
‎- Ты бы видела, Ринка, как он эти подснежники зимой искал. Чуть бабушку-торговку на вокзале не мобилизовал, а у каштанщика на Арбате весь лоток отжал, чтобы тебе самые горячие выбрали!
‎
‎Турбо сделал шаг ближе, выпрямился и протянул мне горячие каштаны и подснежники:
‎
‎- Это тебе чтобы руки не мёрзли.
‎
‎Я взяла свёрток. Ладони мгновенно согрелись.
‎
‎- Спасибо, Валера...
‎
‎Турбо сглотнул комок в горле. Он смотрел мне прямо в глаза - без уличных понтов, абсолютно открыто и искренне:
‎
‎- Рин... Ты вчера всё правильно сказала. Я дурак. Нас на улице только драться учили... Я думал, если я тебя в кулаке зажму - никто тебя не тронет. А я тебя этим кулаком чуть не задавил. Я кастет выбросил на дно сумки, Рин. Больше никаких приказов. Хочешь в Москву - будешь в Москве. Хочешь гулять - будешь гулять. Только...
‎
‎Турбо запнулся, вздохнул так, словно прыгал с обрыва, и выпалил:
‎
‎- Регина Зималединова... Ты будешь со мной встречаться? По-нормальному. Без ору и пацанских ультиматумов?
‎
‎За спиной Марат не выдержал и на весь Арбат заорал:
‎
‎- ВАЛЕРА! НЕ СЦЫ! ОНА СОГЛАСНА!
‎
‎- СУВОРОВ, ЗАТКНИСЬ, А ТО ЗУБЫ ВЫБЬЮ! - рявкнул Турбо, но тут же снова повернулся ко мне.
‎
‎Я смотрела на этого кудрявого пацана, который ради меня сбросил свою уличную броню, и чувствовала, как сердце тает. Я сделала шаг вперёд, взяла его за руку и с тёплой улыбкой ответила:
‎
‎- Буду, Валера... Если пообещаешь больше не орать, что я дура.
‎
‎- Обещаю, красавица... - выдохнул Турбо, и на его лице расплылась широкая, счастливая ухмылка.
‎
‎Он осторожно, спрашивая разрешения взглядом, обнял меня за талию и прижал к себе. Я уткнулась носом в его олимпийку, чувствуя, что мы наконец-то дома.
‎
‎А рядом Марат, смеясь, подошёл к Саше и, смущаясь, протянул ей спасительный пионерский галстук:
‎
‎- На вот... Защитница. Тебе идёт.
‎
‎Саша посмотрела на Марата, на его синяк, на его искреннюю улыбку, взяла галстук и хитро прищурилась:
‎
‎- Повяжешь, акулёнок?
‎
‎- Повяжу, - улыбнулся Марат, аккуратно завязывая галстук у неё на шее. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и оба одновременно смущённо отвели глаза, но с лиц не сходила тёплая ухмылка.
‎
‎- Ну что, молодежь? - поднялся из «ЗИМа» Барон, поправляя шапку. - Пора обедать. Заказываю лучший ресторан Москвы! А потом - на поезд и в Казань. Семьёй.
‎
‎Мы переглянулись. Все обиды, страхи и разлуки остались позади. Впереди нас ждала длинная, опасная, но наша собственная, общая и невероятно счастливая жизнь.
‎
‎__________________
‎
‎Барон привёз всю нашу компанию в знаменитый ресторан «Националь» в самом центре Москвы. Контраст получился колоссальный: среди хрустальных люстр, бархатных штор и официантов в бабочках сидели мы - Вова Адидас с приложенным к челюсти льдом, побитый Марат в своей спортивной куртке, Турбо, бережно держащий подснежники и матерчатую матрёшку за сто рублей, и довольный Барон во главе стола.
‎
‎Пока Барон заказывал фирменные котлеты и деликатесы, а Турбо с Вахидом и Адидасом обсуждали отъезд в Казань, Марат тихо выскочил из-за стола и пошёл в просторный холл ресторана с высокой мраморной лестницей.
‎
‎Саша, заметив это, усмехнулась и незаметно прошмыгнула за ним.
‎
‎Марат стоял у огромного резного окна, глядя на заснеженную Кремлёвскую площадь, и с самым независимым видом поправлял натянувшуюся на плечах куртку.
‎
‎услышав лёгкое шлёпанье кед, Марат повернулся. У мраморной колонны, скрестив руки на груди, стояла Саша. На её шее всё так же гордо алел тот самый пионерский галстук, который Марат повязал ей на Арбате.
‎
‎- Чё не жрёшь, Суворов? - с лёгкой ухмылкой спросила Саша, подступая ближе. - Там Барон икру красную заказал, а ты тут у окна сопли морозишь.
‎
‎- Да успею я с этой икрой, - храбро отмахнулся Марат, хотя сам смущённо кашлянул - Вовка там опять на меня сурово косится, челюсть поправляет. Я подальше отошёл, чтоб он морали читать не начал.
‎
‎- Боишься старшего брата, акулёнок? - прищурилась Саша, и в её глазах вспыхнул знакомый хищный огонёк.
‎
‎- Да никого я не боюсь! - гордо выпрямился Марат. Он судорожно полез в карман, вытащил оттуда аккуратно сложенный уголок красной ткани - вторую часть галстука - и покрутил в пальцах. - Ты его реально не заберёшь?
‎
‎Саша внимательно посмотрела на него. В полутьме ресторанного холла, с фиолетовым синяком под глазом и смущённой ухмылкой, Марат выглядел удивительно настоящим - не наглым уличным фарцовщиком, а парнем, у которого от одного её взгляда замирало сердце.
‎
‎- Носи, акулёнок. Дарю, - мягко ответила Саша, слегка подтолкнув его плечом. - Тебе идёт. На Арбате ты в нём прямо как настоящий бандит выглядел.
‎
‎- Серьёзно? - засиял Марат, мгновенно расплывшись в довольной улыбке. - А ты зачем Вовке зажигалкой в челюсть въехала? Из-за меня?
‎
‎- Из-за тебя, Суворов, из-за кого ещё, - фыркнула Саша, хотя сама слегка отвела взгляд. - Ты же у нас «добытчик валюты». Кто бы мне в Казани про бред втирал?
‎
‎Марат тихо хохотнул, а потом подался чуть ближе к ней, опершись спиной о мраморную колонну и глядя ей прямо в глаза:
‎
‎- Слышь, Саш... Ты же теперь с нами в Казань едешь, да?
‎
‎- Ну, Барон сказал, пока с Ринкой у вас потусуюсь. А чё, мешать буду?
‎
‎- Да ты чё, ебать! - вырвалось у Марата, и он тут же испуганно зажал себе рот рукой, косясь на двери ресторанного зала. - В смысле... Наоборот! Капец как круто! Мы же с тобой теперь этот... «семейный подряд»!
‎
‎Саша не удержалась и тихо, искренне рассмеялась. На душе у неё впервые за долгое время стало легко. Она протянула руку, аккуратно взяла Марата за подбородок и слегка повернула его лицо к свету, разглядывая синяк:
‎
‎- Синяк-то болит, акулёнок?
‎
‎- Вообще не болит!- твёрдо соврал Марат, ощущая, как от её прикосновения у него по коже побежали мурашки. - Я и не такое получал.
‎
‎- Врёшь ведь, - тепло улыбнулась Саша.
‎
‎Она не стала убирать руку. На секунду между ними повисла та самая особенная, сладкая и неловкая тишина. Марат с замиранием сердца смотрел на её губы, не смея даже дышать, а Саша хитро прищурилась и тихо прошептала:
‎
‎- Приедем в Казань, Суворов... Покажешь мне свою качалку? И дискотеку вашу в ДК?
‎
‎- Покажу! - без раздумий выпалил Марат. - Всё покажу! И на дискотеку сходим, и к пацанам приведу. И рамсить с тобой больше никто на районе не посмеет, поняла? Я лично каждому челюсть вверну!
‎
‎- Ого... - усмехнулась Саша, убирая руку, но продолжая смотреть на него с нескрываемой нежностью. - Какой защитник у меня образовался. Смотри, Суворов, я запомнила. За свои слова отвечать придётся.
‎
‎- Отвечу, ростовская, - гордо выпрямился Марат. - За свои слова всегда отвечаю.
‎
‎Саша качнула головой, мягко щёлкнула его по носу и повернулась обратно к залу. Но Марат не ушёл. Он встал плечом к плечу рядом с ней, и когда из зала послышался голос Барона, созывающий всех к столу, их руки случайно соприкоснулись.
‎
‎Ни он, ни она не стали отходить. Они так и вернулись к столу - плечом к плечу, чувствуя, что из Москвы они уезжают совершенно другими людьми.
‎
‎