Вспоминай меня | Турбо

‎В подвале сталинского дома возле ВДНХ было холодно так, что изо рта валил густой пар. Капала вода с проржавевших труб, где-то в углу скреблись крысы, а единственный лучик света пробивался сквозь маленькое пыльное оконце под самым потолком.
‎
‎Мы сидели на каком-то трухлявом деревянном ящике, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть.
‎
‎Марат аккуратно прикладывал к своей разбитой губе холодную жестяную банку с выдохшейся газировкой, которую урвал у вокзального киоска.
‎
‎- Слышь, Рин... - сипло проговорил Марат, поворачивая ко мне распухшее лицо. - А вот этот ростовский со шрамом... Крыса, говоришь? Я же ему матрёшкой нормально так приложил? Скажи, подсечка идеальная была?
‎
‎- Идеальная, Марат, - улыбнулась я через силу, кутаясь в куртку. - Если бы ты ещё не застрял ногами в шторах гостиницы, вообще бы как в кино было.
‎
‎- Ой, да ладно вам! - подала голос Саша, вальяжно сидя на соседнем баке и пытаясь зажечь отсыревшую спичку. - Главное - вырвались. Хотя этот усатый Граф с его быками нам теперь точно спуску не даст. Пять тысяч рублей... Ебать-колотить, да на эти бабки в Казани можно целую качалку купить вместе с тренажёрами!
‎
‎- Ничего мы ему не отдадим, - жёстко отрезал Марат, храбрясь. - Пусть сначала найдут! Мы в столице, тут миллион народа. Главное - выждать пару дней.
‎
‎Я молчала, вытащив из кармана ту самую заколку с металлической лягушкой. В подвальной полутьме она едва блестела. Пальцы помнили, как Турбо вкладывал её в мою ладонь в особняке Барона.
‎
‎«Куда я от тебя денусь, горе ты моё?» - звучал в голове его голос.
‎
‎- Опять про своего кудрявого думаешь? - тихо спросила Саша, подсаживаясь ближе и толкнув меня плечом.
‎
‎- Думаю, - честно призналась я. - Он же в Казани сейчас всё разносит, Саш. Он же думает, что я от него сбежала...
‎
‎- А ты разве не от него сбежала? - усмехнулась Саша.
‎
‎- Я от охраны сбежала! От золотой клетки! А Валера... Я без него скучаю, Саш. Ужасно скучаю.
‎
‎- Слушай, Рин, а он тебе встречаться предлагал? - посмотрев на меня в упор, задала вопрос Саша, от которого я встала в ступор.
‎
‎- Нет... - опустив глаза, вздохнула я.
‎
‎- А может, он тебя не любит, а просто так с тобой возится? Контролирует тебя постоянно, на пятки постоянно наступает
‎
‎И мне это стало как обухом по голове. Я задумалась: а вдруг это правда? Встречаться он мне не предлагал. Целовал, обнимал - да, но Саша права: он просто пытается меня контролировать, распоряжаться моей жизнью, словно я его собственность!
‎
‎Марат тяжело вздохнул, упёршись затылком в сырую кирпичную стену:
‎
‎- Не переживай, Регин, всё будет нормально. Если Вовка с Вахидом узнают, что я с вами увязался и из окна в кедах выпрыгнул... Мне Адидас лично бошку оторвёт. Без суда и следствия. А Турбо меня ещё и на ремни порежет за то, что тебя с собой утянул.
‎
‎- Не оторвёт, акулёнок, - хмыкнула Саша, взъерошив его волосы. - Мы тебя в обиду не дадим. Ладно, сидим тут до вечера, а потом я сбегаю к одному фарцовщику на Арбат - выменяю наши последние значки на горячую картошку и нормальные сигареты.
‎
‎----------
‎
‎В это же время в купе ночного поезда Казань - Москва стояла такая тяжёлая, раскалённая атмосфера, что, казалось, воздуха не хватало даже при открытой форточке.
‎
‎Турбо не сидел ни минуты. Он мерил шагами узкое пространство купе - взад и вперёд, как раненый, запертый в клетке тигр. На нём снова была его потрёпанная синяя олимпийка с белыми полосами, на кулаках - сбитые костяшки, а в глазах - сумасшедший, неконтролируемый огонь.
‎
‎- Валера, сядь, у меня уже в глазах от тебя рябит, - глухо проговорил Вахид, сидя у окна и крутя в руках пустой подстаканник.
‎
‎- Не могу я сидеть, Зима! - зарычал Турбо, останавливаясь и выбивая кулаком по мягкой стене купе. - Мы уже восемь часов трясёмся в этом грёбаном вагоне! А они там в Москве хер знает с кем и хер знает где! Если с ней хоть что-то произойдёт... Если этот мелкий ублюдок Марат её хоть в какой-то блудняк втянет...
‎
‎- Марату я сам лично уши оборву, - сурово добавил Вова Адидас, сидевший напротив Барона. Голос Вовы был ледяным. - Из окна ванной выпрыгнул... У отца заначку спёр... Позорище на весь «Универсам». Поймаю - на месяц в качалке на цепь посажу.
‎
‎Барон сидел в углу купе, вальяжно закинув ногу на ногу и неторопливо куря импортную сигарету в форточку. На нём был дорогой тёмно-серый костюм, а в глазах застыла холодная, мудрая уверенность вора в законе.
‎
‎- Успокойся, кудрявый, - негромко пробасил Барон, пуская дым в окно. - Ты сигарету задом наперёд поджёг.
‎
‎Турбо глянул на фильтр в своих пальцах, с бранью ткнул сигарету в пепельницу и вытер пот со лба.
‎
‎- Иван Сергеевич, вы не понимаете! Она же дурная! Она упёртая, как сто чертей! - орал Турбо, нависая над столом. - Начиталась про эту свободу! В Москву она захотела!
‎
‎- Понимаю, пацан, - Барон чуть прищурился, глядя на него с лёгкой, едва заметной уважительной ухмылкой. - Понимаю получше твоего. Девчонка выросла на улице, у неё дикая кровь. В золотой клетке такие не живут. Но ты за неё не бойся. Девка с мозгами, ростовская с ней, да и парень ваш не промах. А Москва... Москва - город большой, но для моих людей это просто одна большая деревня.
‎
‎Барон развернулся к стоящему в дверях купе личному быку Вове:
‎
‎- Вова, на вокзале нас встречает Чёрный со своими людьми?
‎
‎- Да, Иван Сергеевич. Чёрный всё понял. Вся валютная и фарцовочная Москва уже в курсе. И ВДНХ, и Арбат, и гостиница «Космос». Если казанские пацаны и наша Региночка проявятся - нам сообщат через десять минут.
‎
‎Турбо выпрямился, достал из кармана олимпийки тяжёлый кастет, подбросил его в руке и сжал так, что костяшки побелели:
‎
‎- Пусть только попробует кто-то к ней прикоснуться... Я эту столицу в кровь умою.
‎
‎----------
‎
‎Наступил вечер. Москва накрылась тёмными, морозными сумерками, зажглись яркие неоновые огни гостиницы «Космос» и жёлтые фонари ВДНХ.
‎
‎Мы сидели в подвале уже больше шести часов. Животы сводило от голода, а ноги окончательно закоченели.
‎
‎- Всё, я больше не могу, - поднялся Марат, отряхивая штаны. - Пойду хоть хлеба в гастрономе куплю. Деньги у меня есть.
‎
‎- Стой, Суворов! - остановила его Саша. - На улице всё ещё могут шнырять быки Графа или эти ростовские крысы.
‎
‎- Да темно уже! - отмахнулся Марат. - Я быстро, за угол и обратно. Никто меня не срисует.
‎
‎- Я с тобой пойду, - сказала я, поднимаясь с ящика. - В подвале сидеть больше сил нет, голова пухнет.
‎
‎Саша вздохнула, достала свою латунную зажигалку-кастет и сунула в карман:
‎
‎- Ладно. Троицей идём. Но держимся теневой стороны и без понтов. Понял, акулёнок?
‎
‎- Понял-понял, - буркнул Марат.Мы осторожно выбрались из подвала через незапертый служебный лаз, отряхнулись от пыли и вышли во двор сталинки. Свежий морозный воздух мгновенно обожёг лёгкие.
‎
‎Мы успели пройти всего метров пятьдесят по тёмному скверу за гостиницей «Космос», когда из-за пышных заснеженных елей тихо выкатились две машины - тёмно-синий «Жигули» и белая «Волга».
‎
‎Фары вспыхнули, ослепляя нас ярким, режущим светом.
‎
‎- Мать твою... - выдохнула Саша, заслоняя глаза рукой.
‎
‎Двери машин одновременно распахнулись. Из «Жигулей» выскочили ростовские - во главе со шрамированным Крысой, у которого вся челюсть была заплывшей после вчерашнего удара Саши. А из «Волги» вальяжно вышли московские быки Графа во главе со своим усатым боссом.
‎
‎Их было восьмеро. Они обступили нас полукольцом, перекрывая все выходы из сквера.
‎
‎- Ну шо, казанско-ростовские птички? - оскалился Крыса, доставая из кармана тяжёлую арматуру. - Доигрались? Думали, в Москве спрячетесь? Нам за вас Кит с того света спасибо скажет!
‎
‎- Стоять, ростовский мусор! - перебил его Граф, шагнув вперёд и поправляя кожаные перчатки. - Девка и малолетка сначала мне пять штук отработают. А потом делайте с ними что хотите.
‎
‎- Пошли вы оба нахуй! - заорал Марат, вставая в боксёрскую стойку перед нами и утирая нос. - Подходи по одному, суки столичные!
‎
‎- Марат, заткнись! - испуганно прошептала я, чувствуя, как липкий страх сжимает горло.
‎
‎Нас зажали. Шансов прорваться против восьмерых взрослых мужиков с арматурами и ножами у нас не было абсолютно.
‎
‎- Взять их, - ледяным тоном приказал Граф.
‎
‎Быки сделали шаг к нам. Крыса замахнулся арматурой, направляясь прямо на меня. Я зажмурилась, прижимая к груди заколку и готовая к худшему...
‎
‎И в этот самый момент с главного проспекта на газон сквера с оглушительным рёвом мотора и визгом тормозов влетела огромная чёрная правительственная машина - «ЗИМ». За ней с юзом развернулись ещё два чёрных «Жигуля».
‎
‎Снег вылетел из-под колёс прямо на бандитов.
‎
‎Двери чёрных машин распахнулись мгновенно. Из них, как литые тени, выскочили четверо амбалов в кожаных плащах с помповыми дробовиками и стволами.
‎
‎А из задней двери «ЗИМа» медленно, вальяжно вышагнул Иван Сергеевич - Барон.
‎
‎- Это ещё что за цирк на моей территории?! - взревел Граф, разворачиваясь.
‎
‎Но он не успел договорить.
‎
‎Потому что из второй машины с диким, нечеловеческим рыком на морозный снег выскочила фигура в синей олимпийке.
‎
‎Турбо.
‎
‎За ним выскочили бледный, но суровый Вахид и Вова Адидас.
‎
‎Увидев меня, стоящую в окружении бандитов, Турбо словно окончательно лишился разума. Его глаза горели безумным, нечеловеческим огнём.
‎
‎- ОТЗОШЛИ ОТ НЕЁ, СУКИ! - взревел Турбо так, что, казалось, содрогнулись окна соседней гостиницы.
‎
‎Турбо с разбегу, с расстояния в три метра, влетел в шрамированного Крысу. Удар тяжёлым кулаком с кастетом пришёлся ростовскому прямо в челюсть. Раздался оглушительный хруст, и Крыса мешком рухнул в сугроб, отлетая на пару метров.
‎
‎Вахид и Адидас налетели на остальных. Завязалась короткая, жестокая драка. Быки Барона за секунды скрутили людей Графа, наставив стволы прямо им в головы. Сам Граф, узнав седого Барона, побледнел до синевы и медленно опустился на колени прямо в мокрый снег.
‎
‎- Иван... Иван Сергеевич?.. - пролепетал усатый Граф, заикаясь. - Я не знал... Это ваши люди?..
‎
‎- Мои, мусор, мои, - тихо, ледяным басом проговорил Барон, подступая к нему и давя сигарету сапогом. - Ты на чью дочь руку поднял, усатый? Счётчик поставить решил?
‎
‎Но я уже ничего этого не слышала.
‎
‎Я смотрела на Турбо. Он стоял посреди разгромленного сквера - тяжело дыша, с опущенными, сбитыми в кровь кулаками, в своей потрёпанной олимпийке. Его кудри растрепались на морозном ветру.
‎
‎Наши взгляды встретились.
‎
‎Марат замер, сжавшись рядом с Адидасом, который уже сурово схватил младшего брата за загривок. Саша тихо молчала, наблюдая за нами.
‎
‎Турбо сделал шаг ко мне. На его лице вспыхнула дикая, отчаянная облегчённая улыбка:
‎
‎- красавица... - выдохнул он, протягивая ко мне свои горячие, сбитые ладони, чтобы сгрести меня в охапку и обнять. - Нашлась, горе ты моё...
‎
‎В моей голове сумасшедшим эхом отозвались слова Саши из подвала: «А он тебе встречаться предлагал? А может, он тебя не любит, а просто так с тобой возится? Контролирует тебя постоянно?»
‎
‎Злость, отчаяние, боль от гибели родителей и чувство, что мной снова пытаются распоряжаться, вспыхнули во мне с невиданной силой.
‎
‎Когда Турбо шагнул ко мне и его руки уже касались моих плеч, я с силой, изо всех оставшихся сил упёрлась ладонями ему в грудь и с дикой яростью оттолкнула его от себя.
‎
‎Турбо от неожиданности качнулся назад. Улыбка мгновенно сползла с его лица. Он замер, ошарашенно глядя на меня:
‎
‎- Рин... Ты чё?
‎
‎В сквере повисла звенящая, мёртвая тишина. Вахид замер, Адидас опустил руку с загривка Марата, а Барон чуть приподнял бровь.
‎
‎- Не трогай меня, Валера! - крикнула я, и первые слёзы злости брызнули из моих глаз. - Не смей ко мне прикасаться!
‎
‎- Регина, ты сдурела?! - выдохнул Турбо, делая снова шаг ко мне. - Я за тобой через всю страну мчал! Я столицу эту перерыл!
‎
‎- А я тебя просила за мной мчать?! - сорвалась я на истерический крик, отступая на шаг назад. - Ты мне кто вообще такой, Валера?! Ты мне кто?!
‎
‎Турбо застыл, словно его обухом по голове ударили. В его глазах вспыхнул дикий шок.
‎
‎- Я... я... - заикнулся он, потеряв весь свой пацанский азарт.
‎
‎- Что «ты»?! - ревела я, вытирая мокрые щёки дрожащей рукой. - Ты мне хоть раз встречаться предлагал?! Ты хоть раз сказал, кто я для тебя?! Ты просто постоянно орёшь на меняменя какая я дура, командуешь, и решаешь всё за меня! Ты думаешь, я от Барона в Москву сбежала?! Нет! Я от ТЕБЯ сбежала! От твоего постоянного контроля! Я свободы хочу, понял меня?! Свободы!
‎
‎Турбо стоял посреди морозного сквера, словно каменный изваяние. Лицо его побелело, губы сжались в узкую нить. Его сердце в эту секунду словно пробили насквозь. Он смотрел на меня - сбитый, растерянный, униженный перед всеми пацанами и Бароном.
‎
‎- от меня сбежала?.. - тихо, сдавленно переспросил Турбо. Голос его дрогнул, в нём больше не было уличной дерзости. Там стояла оглушительная, пустая боль.
‎
‎- От тебя! - отрезала я, тяжело дыша и глядя ему прямо в глаза. - Оставь меня в покое, Турбо. Забудь меня.
‎
‎Я развернулась и рванула прочь из сквера - одна, в темноту морозных московских улиц, вытирая на бегу жгучие слёзы...
‎
‎----------
‎
‎От лица Саши
‎
‎Я стояла у заснеженной ели, и внутри меня всё кипело. Когда Валера отлетел от толкающего удара Регины, а его холёная уличная спесь осыпалась как сухая штукатурка, я поняла: Ринка сделала всё правильно. Наболело. Вырвалось.
‎
‎Все стояли в шоке - Зима рот открыл, Барон сигарету зажал в пальцах, а Адидас всё ещё держал замученного Марата за загривок, как нашкодившего щенка.
‎
‎Я сделала три шага вперёд, взирая прямо в побелевшее, ошарашенное лицо Турбо.
‎
‎- А чё ты уставился, кудрявый?! - рявкнула я на всю улицу, вставая между ним и убегающей в темноту Ринкой. - Ринка тебе всё в глаза сказала! Она правду сказала! Ты ей кто вообще такой?! Ты хоть раз ей нормально встречаться предложил? Хоть раз спросил, чего она хочет?! Нет! Ты просто припёрся, как хозяин, и решил, что она твоя собственность! Шагу сделать не давал! Ей свобода нужна была, а ты её со своей уличной дубиной задушить решил! Она от тебя сбежала!
‎
‎- Слышь, ростовская, завали и молчи! - рявкнул Вова Адидас, делая шаг ко мне и сурово сжимая кулаки. - Ты мне брата сбила, девку на побег подбила, а теперь тут права качаешь?!
‎
‎- А хрен тебе, Адидас! - выкрикнула я.
‎
‎Я не стала ждать, пока армейский старшой начнёт крутить мне руки. Замахнувшись от самого плеча, я со всей ростовской дури впечатала Адидасу кулаком с латунной зажигалкой прямо в челюсть!
‎
‎Вова от неожиданности и резкой боли качнулся назад, выронив куртку Марата из рук и хватаясь за подбородок.
‎
‎- Погнали, акулёнок! - орала я.
‎
‎Я сходу цапнула опешившего Марата за рукав куртки, выдернула его из-под носа у казанских и рванула по глубокому сугробу прямо вслед за Региной!
‎
‎- САША! МАРАТ! СТОЯТЬ, СУКИ! - заорал сзади опомнившийся Адидас, но было поздно.
‎
‎Мы бежали по тёмной, заснеженной московской улице, сбивая дыхание в морозный пар. Марат бежал рядом, дико оглядываясь назад и хохоча от адреналина и шока:
‎
‎- Еба-а-ать! Саша! Ты Вовке в челюсть въехала?! Тебе пиздец! Нам всем пиздец!
‎
‎- Заткнись и жми, Суворов! - заорала я на бегу, высматривая впереди тёмный силуэт Регины. - Ринка! Стой! Мы с тобой!
‎
‎За нашими спинами, посреди заснеженного столичного сквера, остались стоять посрамлённые московские бандиты, ошарашенный Барон, разгневанный Адидас и Турбо - разбитый, оглушённый и впервые в жизни абсолютно беспомощный перед той, которую любил больше жизни...
‎
‎-----
‎
‎(В это же время в сквере у пацанов)
‎
‎В сквере за гостиницей «Космос» повисла звенящая, давящая тишина. Слышно было только, как хрустит снег под сапогами быков Барона и как хрипло дышит Вова Адидас.
‎
‎Вова стоял, держась за сбитый подбородок, и ошарашенно смотрел в тёмную подворотню, где только что исчезли Марат, Саша и Регина. На его губе проступила кровь от тяжелого удара ростовской зажигалки.
‎
‎- Сука... - сквозь зубы процедил Адидас, вытирая кровь рукавом. В его глазах вспыхнула бешенство армейского старшины, которому только что дала по челюсти малолетка. - Убью... Ростовскую швабру лично закопаю, а Марата на цепь в качалке посажу! Зима, за ними! Они без денег в Москве до утра замерзнут!
‎
‎Адидас рванулся было вперед, но Вахид тяжело положил ему руку на плечо, удержав на месте.
‎
‎- Вова, стой, - глухо проговорил Зима. Голос Вахида дрожал, он сам стоял белый как полотно. - Не дергайся. Не догонишь.
‎
‎- Ты чё, Зима?! - рявкнул Адидас, разворачиваясь. - Твоя сестра одна в ночной столице с двумя отбитыми малолетками!
‎
‎- Она не одна, - Зима перевёл тяжелый, сумеречный взгляд на Турбо. - Она сбежала. От нас всех сбежала...
‎
‎Турбо не шевелился.
‎
‎Он стоял посреди разгромленного сквера, словно его вморозили в этот столичный лёд. Тяжёлый металлический кастет, который он сжимал в кулаке все эти дни, тихо выпал из его онемевших пальцев и с глухим звуком ушёл в пушистый сугроб.
‎
‎Валера смотрел в тёмную пустоту улицы - туда, где только что исчезла Регина. Её слова всё ещё звучали у него в ушах, выжигая изнутри всё дотла:
‎
‎«Ты мне кто вообще такой, Валера?! Ты мне хоть раз встречаться предлагал?! Я от ТЕБЯ сбежала! От твоего постоянного контроля!»
‎
‎Он, дерзкий казанский пацан, который перерыл всю страну, подставился под стволы, приехал к вору в законе и готов был сожрать каждого за неё... получил самый страшный удар в своей жизни. И нанёс его не Кит, не Мотя и не менты. Его нанесла Регина.
‎
‎Турбо медленно опустил голову. На его бледном лице заходил ходуном желваки, а дыхание вырывалось из груди рваными, тяжелыми толчками. Он впервые в жизни выглядел не уличным зверем, а полностью раздавленным, сломанным человеком.
‎
‎К лежащему на коленях Графу подошёл Барон. Старый вор в законе даже не взглянул на столичного бандита.
‎
‎- Убирайся, усатый, - тихо, но с леденящей угрозой пробасил Барон. - Чтобы до утра ни тебя, ни твоих шестёрок в Москве не было. Проведаю - в москворецком льду дырку для вас сделают. Понял?
‎
‎- Понял, Иван Сергеевич... Всё понял, - заикаясь, пролепетал Граф и, подхватив своих избитых быков, буквально на карачках рванул к «Волге».
‎
‎Барон медленно развернулся, достал из пачки импортную сигарету, зажёг её от дорогой зажигалки и подошёл к Турбо. Он поправил каракулевую шапку, выпуск дым в морозный воздух и посмотрел на молчаливого Валеру.
‎
‎- Ну что, кудрявый? - негромко спросил Барон. В его голосе не было насмешки - только тяжелая, житейская мудрость. - Получил под дых? Думал, если кастет в кармане и пиджак синий надел, так девка сразу твоей станет?
‎
‎Турбо молчал. Он даже не поднял головы.
‎
‎- Она права, пацан, - жестко продолжить Барон. - Девке не нужен конвоир. Ей нужен мужик, который её слышит. Ты за ней как на войну шёл, а про неё саму спросить забыл.
‎
‎- Иван Сергеевич... - хрипло проговорил Турбо. Голос его звучал глухо, словно из подвала.- Она сказала... я ей никто.
‎
‎- А ты кем хотел быть? - прищурился Барон. - Хозяином? Так она тебе не собака. Она - Зималединова. И теперь ещё и Баронова. У неё характер покруче твоего будет.
‎
‎- Что делать будем, Иван Сергеевич? - вмешался Адидас, стискивая зубы и сжимая кулаки. - Нельзя их одних оставлять. Москва - город опасный, тут барыги на каждом углу.
‎
‎Барон развернулся к своему старшему быку Вове:
‎
‎- Вова. Передай Чёрному. Пусть его пацаны сядут им на хвост. Не трогать, близко не подходить, на глаза не мозолить. Просто вести. Охранять от столичной швали из тени. Чтобы с их голов ни один волос не упал. Если жильё найдут - пусть Чёрный тихо подкупит хозяев, чтобы их не выгнали.
‎
‎- Сделаем, Иван Сергеевич, - кивнул Вова и ушёл к машине.
‎
‎Барон посмотрел на Вахида, потом на Адидаса и, наконец, снова на Турбо:
‎
‎- Поехали в гостиницу, пацаны. Ночь на дворе. Пусть проветрятся, поймут, что столица - это вам не сказка. А тебе, кудрявый... - Барон хлокнул Турбо по плечу, - тебе подумать надо. Если она тебе реально нужна - учись заново к ней подход искать. Не дубиной, а мозгами.
‎
‎Турбо стоял, смотря на свои пустые, окровавленные ладони. На морозный снегопад падала тень, а впереди была долгая, бессонная и самая тяжелая ночь в его жизни...
‎
‎