Заставь меня вспомнить.

Саша стоял перед ним, мокрый, пьяный, уязвимый, но впервые за всё время — по-настоящему искренний. В глазах не было больше привычного холодного блеска, ни вызова, ни усмешки. Только какая-то детская просьба — простая, почти беззащитная: «не уходи».  Шатен тяжело выдохнул, не глядя на него. 

— Какой же ты идиот, Парадеев.

— Какой же ты идиот, Парадеев, — пробормотал он, развернулся и ушел в комнату. Спустя пару секунд Саша пьяно поплелся за ним, шоркая пятками по паркету.

— Где твои вещи?  

Деревяшкин по хозяйски рылся по шкафчикам, ища домашние вещи светловолосого. Почти сразу нашел какую-то футболку, шорты и боксеры, кинул тому в руки и приказал переодеться в сухую одежду. Саня послушно начал снимать мокрые вещи, начиная с футболки.  

— Не здесь же, пьянь ты белобрысая. Иди в ванную, — вскинул рукой в сторону ванной и блондин, будто отруганный ребенок скрылся за дверью.

— Господи...

  Лёша громко выдохнул через рот и рухнул на кровать, устало закрыл глаза и сдвинулся, оставляя место рядом. Он выключил ночной светильник, оставляя в комнате единственным источником света тусклое освещение из ванной комнаты. Спустя минуту свет в коридоре погас и послышалось, как хрустит паркет вместе с неровными, пьяными шагами. Лёша чуть приподнял корпус со спинки кровати, вглядываясь в темноту.  

— До кровати то дойдешь хоть?  

Вместо ответа спустя несколько секунд почувствовал, как кровать прогибается рядом. Саня лег на бок, положив голову на подушку, и какое-то время просто молчал. Дыхание постепенно выравнивалось. Он вытянул руку и нащупал пальцами край толстовки шатена. 

— Получается, ты все-таки не ненавидишь меня, да? — пробормотал он, не открывая глаз.  

— Замолчи уже, — устало ответил Лёша. 

— Нет... просто хотел сказать. Если вдруг... после... — он сделал паузу, словно подбирал слова, делая глубокий вдох ртом.

— Если вдруг я не вспомню, ты всё равно приходи. Даже если я не узнаю тебя. 

— Саша. Спи, — глухо произнёс шатен, не поднимая взгляда. 

Кудрявый тихо усмехнулся и выдохнул, теряя остатки сил. Через минуту дыхание выровнялось окончательно — он заснул, положив руку где-то у Лёшиного плеча, будто боялся, что тот исчезнет. 

Деревяшкин лежал рядом, не касаясь его, на самом краю кровати, глядя в потолок. Комната дышала тишиной, нарушаемой только размеренным дыханием блондина. И всё же внутри у Лёши кипело. Голова гудела от мыслей, от всех сказанных слов, от тепла чужих губ, которое до сих пор не выветрилось с его кожи. Он сжал кулаки, зажмурился, пытаясь привести себя в порядок. 

«Что это вообще, блять, было?»

Оцепенение охватило его, будто только после того, как причина его терзаний уснула, он смог по-настоящему осмыслить всё произошедшее.  

«Что он натворил? Это алкоголь так на него повлиял?»

Он пытался найти хоть какое-то логичное объяснение. Хоть что-то, что сможет оправдать произошедшее. 

«Может, Саня просто не понимал, что делает? Может, крыша поехала на фоне приступов? Может, хотел доказать что-то самому себе — или ему, Деревяшкину? А может, у него просто недотрах?»

Чем больше шатен прокручивал всё в голове, тем меньше понимал, где была грань — где кончалось его пьяное безумие и начиналось что-то настоящее. Мысли бились, как птицы в стекло:

он парень, я тоже парень. Это ненормально. Это вообще пиздец как ненормально.  

Тело помнило прикосновения. Сцены всплывали в голове по кускам — мокрые волосы, горячее дыхание, влажные губы, касающиеся его шеи. Он снова и снова прокручивал этот момент, будто не веря, что всё это действительно случилось. Шатен перевернулся на бок, осторожно, чтобы не разбудить Парадеева. Тот спал, уткнувшись лбом в подушку, губы едва шевелились, будто во сне он всё ещё что-то говорил. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на щеках остатки румянца. 

«Только попробуй завтра сделать вид, что ничего не было.»

Лёша выдохнул беззвучно, чувствуя, как внутри всё сжимается.  Он усмехнулся — горько, без радости. 

«Спасибо, белобрысый. Натворил хуйни, а теперь просто благополучно сольёшься. Потеряешь память, и всё. Оставишь меня с этим, с этой ебучей кашей в голове. Молодец. »

За окном давно стемнело окончательно. Город утонул в тишине, только редкие машины проезжали внизу. 

Он тихо поднялся, стараясь не скрипнуть матрасом. Поправил сбившееся одеяло, аккуратно убрал со лба Саши влажные пряди. Кожа под пальцами была тёплой, живой, и от этого внутри стало ещё тяжелее. 

«Я не должен это чувствовать.»

Но чувствовал. И уже ничего не мог с этим сделать. Лёша выдохнул, отошёл к двери, обернулся в последний раз. Очерчивал взглядом каждую тень его тела, каждый блик от света ночного фонаря из окна, неосознанно пытался запомнить этот вид, чтобы вспоминать потом каждую деталь. Затем вышел в коридор, закрыл дверь с тихим щелчком и отправился домой по тёмной лестнице, чувствуя, как под кожей всё ещё дрожат мышцы. Дома его встретил слабый свет в прихожей. Мама, заспанная, в халате, стояла у двери. 

— Лёша?.. Где ты был? Я уже вся извелась, — голос дрожал.

— Я тебе десять раз звонила. 

Он стоял, глядя на неё уставшими глазами.

— У друга был, мам. Телефон сел, — коротко ответил и попытался улыбнуться.

— Всё нормально. 

Она что-то пробормотала себе под нос и вернулась в спальню. А он пошёл к себе, закрыл дверь и просто осел на кровать. Сон не шёл. В голове всё крутилось, будто фильм без конца. Он вышел на балкон, закурил. Одна сигарета, вторая, третья. Дым щипал глаза.

Лёша поднял крышку ноутбука, открыл браузер и стал набирать в поиске: операция при височной фокальной эпилепсии, потеря памяти, последствия, помощь в реабилитации.  

Пальцы дрожали. Он читал всё подряд — статьи, форумы, медицинские термины, истории пациентов. Глаза слезились от усталости, но он не мог остановиться. Живот пронзительно урчал, выпрашивая хоть что-то помимо сигаретного дыма, но аппетита не было совершенно. Чувство, будто если он съест даже крошку — моментально стошнит от волнения.  

Если он забудет, то всё это останется только в моей памяти?

—Хуй тебе, белобрысый. 
Я заставлю тебя вспомнить.

Простите, что так долго не было глав, сейчас на отдыхе нет времени писать, но я постараюсь, всем хорошего дня