Заставь меня вспомнить.

Он летит по улицам, спотыкаясь о бордюры, обгоняя прохожих, почти не видя дороги. Каждый сигнал гудка тянется вечностью.

Наконец — знакомый дом. Рука дрожит, когда он шарится по карманам в поисках ключей. Но их нет. Он оставил их у Ильи.

— Чёрт! — бьёт кулаком по домофону.

Шатен выдыхает, отступает на пару шагов и смотрит вверх, на окно их кухни.

— Мам! — орёт он, уже не соображая, что могут выйти соседи. Внезапно слышит за спиной приближающиеся быстрые шаги.

Парадеев. Стоит, запыхавшийся, руки в карманах, но глаза внимательные, настороженные.

— Ты оставил на тумбочке, — рвано выдыхает Саша, пытаясь выровнять дыхалку, протягивает Лёшины ключи.       

Кореш хватает связку с безумными глазами и молча кидается к двери — поблагодарит позже. Нажимает кнопку лифта. Нет, ждать долго. Рванул на лестничный пролёт, переступая по три ступеньки, бежит вверх. Добежал быстрее, чем приехал лифт на первый этаж. Пальцы дрожали, пока он стучал по двери. Дергает ручку — закрыто.

— Мама! Открой, слышишь?! Секундная тишина. Снизу донёсся шорох и шаги, оборачивается — снова Парадеев.

— Я пошёл за тобой, — коротко говорит он, всё так же с отдышкой.

— Ты выбежал как ненормальный, Илья сказал с матерью что-то.

— Блять, тебе-то какое дело?! — огрызается Лёша, хватая себя за волосы.

— Съеби отсюда!
— Успокойся.

— Я серьёзно, блондин, свали нахуй, пока ты с лестницы не полетел, — машет рукой шатен.

Снизу донёсся раздражённый голос соседа, но обоим было всё равно. Саня осмотрел дверь, глянул на замок.

— Сломан?
— Изнутри закрыла...
— Шаг назад, — сказал Саша и без раздумий врезал плечом в дверь. Благо не успели поменять деревянную дверь на новую металлическую. С первого раза — глухо. Со второго щёлкнула. На третий она распахнулась.

Запах алкоголя и дыма тут же ударил в ноздри. Полная раковина грязной посуды, свет горит. На кухне — пустая бутылка на столе, рядом перевёрнутый стул. Сердце колотится так, что кажется, вырвется.

— Мам?! — он заглядывает в ванную.

Тишина. Только из открытого окна в гостиной тянет холодом. На подоконнике — её телефон и наполовину допитая бутылка. Из спальни доносится тихий стон. Парень тут же бросается туда — мать лежит на полу, облокотившись на кровать, полусонная, с дрожащими пальцами. Жива. Выдох.

— Мам... — голос ломается.

— Мам, ты меня слышишь? Она приоткрывает глаза, что-то бормочет, и Саша уже оказывается рядом — помогает поднять, отодвигает бутылку ногой, подхватывает женщину под плечи.

— Она просто пьяная, — выдыхает рвано. Лёша помогает уложить на кровать, опускает ее голову на подушку, тяжело дышит. Руки трясутся.

— Не лезь, — шепчет он блондину, но голос уже без злости, будто выдохся.

— Я не лезу, — отвечает тот, тихо. Встает и подходит к открытому настежь окну, продолжая бормотать что-то себе под нос, пока шатен накрывал женщину одеялом.

— Она опять забыла закрыть... Уже похолодало, заболеть же можно.

Кореш резко поднял голову: — Чего? — Что? — Саня на секунду замер, закрывая форточку

. — Я... просто сказал, что холодно.

— Нет. Ты сказал «опять». Откуда ты знаешь, что опять?

Блондин нервно усмехнулся, застегивая молнию на куртке.

— А тебя любопытство не убивало раньше? Мне бежать надо. Пока, истеричка, — захлопнул дверь с той стороны, оставив Лёшу с застывшим взглядом.
***
       Осеннее пасмурное утро следующего дня.
По квартире раздался громкий звук хлопка двери, от чего Лёша резко поднял голову с рабочего стола, несколько секунд прогружаясь в жизни после недолгого сна. Слышит копошение в прихожей — отец вернулся.

Лёша берет телефон в руки, куча пропущенных от Илюши и Санька, смотрит на время — 08:10. Значит его вырубило где-то на полчаса, ведь отправил готовый смонтированный ролик заказчику в 7:30. Вчера поздно вечером он принял срочный и сложный заказ, решившись из-за него не спать всю ночь, так как деньги за такую работу обещали не маленькие, учитывая его срочность и объем монтажа. А цифры на карте у Лёхи уже близились к последним ста рублям. У родителей просил в последний раз лет так в 14, вскоре после чего и научился монтировать, получая с этого первые деньги. Всё таки смог выполнить все условия заказчика и даже успел раньше назначенного дедлайна, за что получил сверху неплохие чаевые.

Шатен откинулся на спинку игрового кресла, потирая лицо руками от недосыпа. На первый урок он точно уже не пойдет, нужно собираться на второй. Выходит из комнаты и направляется в ванную.

— Я не понял. А ты какого хера не в школе еще? Время видел? — с гонором начинает диалог мужчина, но не успел Лёша ответить, как сзади в дверном проёме появляется мама.

— Отстань от сына. На себя посмотри, сам всю ночь у своей проститутки был! А я всё терплю тебя!

— Ты вообще заткнись, пьянь, блять! Терпит она, ты себя в зеркало то видела? — повышает тон мужчина.

— Я хоть и пью, но закрываю на твои измены глаза, чтоб сохранить семью! А тебе похуй абсолютно, что на меня, что на сына, — голос дрожит, кажется вот-вот и потекут слёзы.

— В этом доме давно нет никакой семьи. Моя семья — в другом месте.       

Лёша сжал кулаки. Фраза отца будто ударила молотком в грудь. Он закрыл глаза, прижимая ладони к лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Дышать стало тяжело, как будто воздух в квартире закончился. Словно еще чуть-чуть и его накроет паничка.

Хотелось выйти в окно, упасть, раствориться. Хотелось просто исчезнуть. Он быстро рванул в комнату, молча собрался. Натянул зипку, закинул рюкзак, сунул телефон в карман и выскользнул за дверь, пока родители продолжали кричать.      

На улице воздух обжёг холодом. Под ногами — влажный асфальт, с деревьев капала роса. Достал из бомбера пачку сигарет... пусто. Решил по пути зайти в знакомый ларёк у дороги, где ему всегда продавала табак добрая теть Ира. Поблагодарил и поспешно вскрыл упаковку, а затем банку энергетика, отпивая и после закуривая двигается к школьным воротам.

Никотин привычно прожёг горло, немного отпустило. Он шёл медленно по пустой улице, глядя, как рассвет тянется над крышами, и думал о том, как же он устал. Морально устал так, что казалось уже физически. От всего. От дома, от проблем, от самого себя. Всю жизнь и сегодня задает себе вопрос: «Почему я?».

Перед глазами всплыл тот самый вид из балкона своей комнаты на до жути знакомое окно. Там, даже сквозь стекло, казалось, еда вкуснее, воздух чище. Как говорится — трава зеленее. Там всегда было так уютно и светло, хотя Лёша даже ни разу не был внутри. Смех, разговоры, лай собаки, свежая выпечка по утрам — чужая, но по-настоящему счастливая семья.

А всё, чем жил он у себя — это холод, перегар и вечная тревога. А если и выпадали хорошие деньки без ссор и на трезвую голову, то Леша только и делал, что боялся. Боялся, что уже завтра всё это кончится, что это лишь затишье перед бурей, мимолетная радость, следом за которой идет ужас и страх. И каждый раз оказывался прав.       

Всю свою подростковую жизнь лишь ломал голову: как помочь маме? Закодировать? Так она ничего не подпишет и никуда не поедет. Как уговорить отца вернуться к ней? Он ведь даже слушать не станет. Как наладить хоть что-то в этой жизни? Съехать? И двух дней не пройдет, как он снова будет мчатся к матери, как вчера, ведь она снова начнет манипулировать самоубийством.

И это не простые слова, ведь он уже не первый раз вытаскивал ее из петли. Видимо, выход для него только через дверь вперёд ногами.

Выкидывает окурок и поднимается по ступенькам школы. Лениво идет до кабинета, уже желая уснуть прямо на ходу. Когда он вошёл в класс, все головы обернулись.

Учительница уже что-то писала на доске, но даже она замерла на секунду. Лёша выглядел хреново. Серые круги под глазами, растрепанные волосы, мятая кофта, на щеке пластырь, а за спиной — полуоткрытая банка энергетика, прячет, чтоб не слышать нотаций учителя. Он бросил короткое «здрасьте» и сел на место, уткнувшись лицом в парту.

— Деревяшкин, а извиниться за опоздание не надо? — хотела отчитать женщина, но посмотрела еще раз на видок ученика, решила в этот раз спустить ему это с рук и продолжила объяснять тему.

Илья обернулся, начал шепотом: — Лёх, ты куда делся вчера? Мы тебе звонили раз пятьсот.

— Работал, — глухо ответил Лёша, не поднимая головы.

— Работал? — переспросил Ермолаев.

— Ты че, в ночь шахту копал? Судя по виду — да.

— Монтировал, — отозвался тот, уже зевая.
— Заказ.

Парадеев, сидящий рядом, не произнес ни слова. Только смотрит, как всегда не выражая ни одной эмоции на лице. Вертит на пальцах ручку и отводит взгляд вперед на доску.

— Спи, если хочешь.

Лёша разлепил один глаз, сначала не понимая, к кому тот обращается.

— Разрешения у ботана не спрашивал.

Вот вам ещё одна глава, пока что 9 читателей, надеюсь на лучшее. Ждите следующее главы.