Заставь меня вспомнить.

       «Вводный» урок прошел незаметно быстро и, как только учитель объявила расписание на завтра и отпустила класс, Алексей тут же схватил портфель и направился к выходу, быстро выпалив друзьям о том, что ждет за углом. Почти так же быстро выбежал из стен школы, пока не появилась толкучка и большое скопление детей. Взял из внутреннего кармана бомбера пачку любимых сигарет и свернул за угол школы, на место, где обычно они с Ермолаевым пилили сигарету, а Илья стоял за компанию. Убедившись, что рядом нет учителей, поджог сигарету уже новой зажигалкой и втянул клубок дыма.

Спустя несколько минут из-за угла показались знакомые лица, что-то бурно обсуждающие, после чего рядом показалась ебучая светлая макушка. Друзья, по всей видимости, рассказывали новенькому о новой школе и людях здесь, и как только Ермолаев увидел прожигающий взгляд на себе, начал активно махать тому рукой и улыбаться во все тридцать два. Лёша метнул взгляд на рядом идущего Илью, а тот лишь виновато улыбался и мотал головой, мол: «Это не я». Очередной перезавоз от Сани, специально ведь притащил сюда белобрысого, хоть и знал, как сильно Лёху вымораживает один только его вид.

— Мы тут новенькому рассказываем об учителях, завтра ведь у Наташки урок, надо бы предупредить, что она у нас главный тиранозавр школы. Да, Лёх? — горящие глаза брюнета смотрят издевательски, понимает всё.

Кореш молчит и только делает затяжку, не отрывая взгляда, пока те двое хохочат, а Парадеев так же пристально наблюдает за реакцией напротив, чуть поднимая уголки губ.

— Ладно, Лёх, не гунди, дай жигу, — Кореш медленно вытаскивает из кармана зажигалку и протягивает тому, затягивается и всё еще смотрит пристально, давая Ермолаеву именно ту реакцию, которую он и хотел получить.

— Куришь? — открывает свою пачку Саша и спрашивает у блондина, на что тот лишь мотает головой.

— Кто бы, блять, сомневался, — выпаливает Лёша, отворачивая голову в сторону. Ожидаемо не курит, сто процентов еще и не пьет.

— Может ты еще и девственник? — задает скорее риторический вопрос, не ожидая получить ответа.

— А тебя это так интересует?
Лёша фыркает и усмехается.

— Меня, слава Богу, пока что не волнует сколько раз тебя, пидора с серьгами, в жопу ебали, — докуривая, стреляет сигаретой в торец здания.

— «Пока что»? — издевается.
Снова этот взгляд и ухмылка, по которой хочется с размаху хорошенько так въебать, чтобы уже понял, что лучше запихнуть наконец язык в задницу рядом с ним.

— Кстати, мы же как обычно у меня собираемся сейчас? Я тогда пока Мак закажу, кто что будет? — достаёт телефон из кармана Илья, открывая меню.

— Кстати, да, Санёк, с нами не хочешь? Подружимся заодно, — спрашивает со смешком Ермолаев, делая затяг и специально отворачивает полностью голову от Лёши, зная какая будет реакция.

— Я, блять, предупреждаю, если этот белобрысый там будет, то меня можете не...

— Хочу, — перебивает Парадеев, не дав договорить бунтующему.

— Ну и славно. Лёх, не нуди, оплачу я тебе твой двойной чизбургер, пошли, — Саша хватает того под руку и ведёт, а следом и Илья подхватывает, берет вторую руку, подзывая светловолосого пойти за ними.
***
       Квартира Ильи снова гудела голосами как и ровно год назад, в такое же первое сентября, только сейчас в их стало на одного больше. Парадеев, хоть и был «новеньким», но вписался удивительно легко. Он сидел на краю кровати, что-то обсуждая с Ильёй и Саней про свой прошлый город, пока Лёша растянулся на полу, уткнувшись в экран телефона, и переодически вставляя свои пять копеек.

— Бля, если через 5 минут этот ебучий курьер не приедет я опухну с голоду, — буркнул Лёша и сел на кресло, начиная трясти коленкой и щёлкая зажигалкой, чтобы чем-то занять руки.

— У тебя всегда такой нервный тик, как у псих-больного? — с лёгкой усмешкой спросил белобрысый.

— А у тебя всегда такая манера сидеть, будто ты в гостях у британской королевы? — не моргнув, парировал Кореш, обращая внимание на его позу и на аккуратно сложенный портфель рядом, пока остальные рюкзаки валялись где-то в углу прихожей. Илья прыснул в кулак, чтобы не ржать.

— Ребят, давайте без дуэли, хорошо же сидим, — попытался успокоить русый, как в ту же секунду раздался звонок в домофон и тот поспешил к выходу, попутно надевая кроссовки.

— Наконец-то. Давай быстрей, Илюш, пока я не передумал есть в одной комнате с мажором, — шатен вздохнул, вытаскивая телефон, но тут же уронил его обратно в карман. Парадеев спокойно встал с дивана, подходя к столу с пакетами, чуть склонив голову.

— Странно слышать слово «мажор» от человека, у которого кроссы дороже всей одежды, что сейчас на мне.

— Это стиль. Если не понимаешь, то лучше вообще молчи со своими аирфорсами, — резко ответил Деревяшкин, даже не посмотрев на него и распаковывает пакеты, которые поставил на стол Илья.

— Только не схватите случайно мою колу зеро, — рассматривает одинаковые стаканчики Саша, ищет нужный.

— Бля, он даже сахар не жрет, я хуею... Нимб над башкой еще не вырос? — фыркнул Кореш, открывая свой чизбургер.

— У меня скоро соревы, тренер убьет, если узнает, что я съел что-то сладкое. Он это по выскочившим прыщам понимает, — усмехнулся себе под нос светловолосый.

— Что за соревнования? — спросил старший Саня.

— Тхэквондо. Через месяц будет отбор на мастера спорта, поэтому диета строгая.

— Ну да, с таким телом было бы странно, если бы ты ничем не занимался, — хмыкнул Ермолаев, а Лёша лишь закатил на это глаза.

Блондин заметил это боковым зрением, продолжил парировать:
— Что? Тебе еще и моя внешность не угодила? — скалится.
Будто специально выводит младшего на ту реакцию, которая его искренне забавляла. Нравилось сравнивать его со сторожевым псом, перед мордой которого трясут куском мяса. Алексею явно не хватало таблички на спине с надписью: «Осторожно! Злая собака!»

— У тебя вообще что лицо, что задница, — откусил чизбургер Лёша,
разворачиваясь и направляясь к креслу, пока парни хохотали с очередной перепалки этих двоих, а Саша удовлетворительно ухмылялся.       

Запах фастфуда и музыка из колонок заполонили гостиную, пока они болтали, на полу оказались бумажные пакеты из мака, а на столе — стаканчики с колой и полупустые коробочки от бургеров. Лёша то и дело вновь щёлкал крышкой зажигалки, будто сам не осознавал, что делает. Его движения выдавали раздражение, даже когда лицо оставалось каменным. Светловолосый не сводил с него взгляда. Не нагло — просто внимательно.

— Слушай, — Парадеев вдруг подался вперёд, — а что у тебя за шрамы на руках?

— Любопытство не убивало тебя раньше? — выпалил Кореш, заталкивая в себя последнюю дольку фришки и откидываясь на спинку кресла.

— Не успело. Расскажи?

— «Расскажи»? — Лёша усмехнулся, глядя на него, как на идиота.

— Хочешь, я тебе список составлю и по почте пришлю? Где какой и откуда? Не изводи меня, белобрысый.

— Я бы почитал перед сном, — спокойно ответил Саша, не отводя взгляда. Ермолаев хрюкнул от смеха.

— Бля, вы как кошка с собакой. Один шипит, второй хвостом машет.       
Секунда тишины, потом все по-своему рассмеялись, а шатен лишь вздохнул и достал вибрирующий телефон из кармана.

Мать. Скинул звонок. Спустя полминуты снова. Снова сбросил, легонько швыряя телефон рядом с собой на диван, включаясь в разговор между остальными. Затем экран вспыхнул, пришло сообщение. Лёша обратил внимание на вибрацию, но проверять уведомление не стал, перевернул телефон экраном вниз. Затем пришло еще одно. И еще. И еще. И снова вибрация. Психанул и схватил телефон резко, приковывая к себе внимание.

— Лёх, че там? — спрашивает Илья, дожевывая свой бургер, но ответа не получил. Деревяшкин лишь уставился в телефон, сводя брови в переносице и округляя глаза.

— Тебе похуй, да? Никому я не нужна. Отец твой, сука, опять ушёл к этой своей, я знаю. Все вы одинаковые. Я больше не могу, сына. Я устала. Если я умру, хоть кто-то вспомнит меня? Прости за всё.       

Мир вокруг моментально расплылся, словно за экраном телефона больше ничего не существовало, голос друзей стал глухим, будто из-под воды. Он читал снова и снова. Пальцы дрожали. Илья и Саша что-то говорили, но слова не долетали. Гул крови в ушах, тяжесть в груди. Он резко поднялся с дивана.

— Эй, Лёш, ты чё?.. — начал Илья, но тот уже натягивал бомбер.
— Домой, — коротко бросил он, застёгивая молнию.
— Что случилось? — Ермолаев тоже поднялся.
— Не сейчас, — голос дрожал, но глаза стеклянные, жёсткие. Он схватил рюкзак, натянул кроссовки, не оборачиваясь и не глядя на друзей, которые уже стояли в проходе. Парадеев лишь нахмурил брови и не задавал ни единого вопроса, просто смотрел.

— Лёш, ты... — Илья сделал шаг вперед.
— Я сказал — не сейчас!

Дверь хлопнула. Подъезд. Лестница. Улица. Бег. Лёгкие рвутся, сердце колотится в висках, воздух режет горло. Она снова начала свою игру, строит из себя жертву, лишь бы привлечь внимание, и Лёша это прекрасно понимал. Он знал, что мать делает всё это, потому что нездорова психически, но разве можно оставлять неуравновешенного и пьяного человека дома одного с кучей острых предметов? Бежит и думает: интересно, знает ли белобрысый, какого это — доставать родную мать из петли? Знает ли какого это — толкать пальцы матери в рот, лишь бы вытащить горсть антибиотиков из ее желудка? Интересно, знает ли Саша, что нужно говорить органам опеки, когда они приезжают с проверкой по вызову соседей? А Лёша знает. Всё это знает, и даже больше. Он бежит, зная, что целиком и полностью в ее ловушке, но не может по-другому. Конечно, Деревяшкин любит свою мать, и это очевидно. Всё таки, она хорошая тётка, на трезвую голову так вообще ангел во плоти, но, к сожалению, ангел с психологическими отклонениями.

Телефон в руке. Он звонит ей — один, второй, третий раз. Без ответа. «Возьми трубку, ну же, блять...»     

Ну вот и третья часть, пока что нет актива, следующее части завтра.