Нокс: Сделка

Дэмиен не слышит ничего вокруг. Его стальные глаза налиты дикой, мутной яростью, а дыхание обожжено виски и раскаленным ядом. Вспышка слепой ревности полностью выжигает в нем разум, превращая в хладнокровного, ненасытного хищника.
Его жесткая, сухая ладонь с нажимом скользит вверх по моему обнаженному бедру, заставляя тонкую ткань рваного платья трещать по швам. Он грубо впивается пальцами в мою кожу, оставляя глубокие, наливающиеся багровым синяки, а второй рукой сжимает мои запястья над головой, буквально впечатывая мое тело в холодный мрамор колонны.

— Дэмиен, нет! Пожалуйста, перестань! — рыдаю я, судорожно выворачиваясь из его хватки и отворачивая лицо от его жестких, наказательных поцелуев. — Не надо! Умоляю тебя, не прикасайся ко мне!
Слезы обжигают щеки, смывая винную помаду, а бордовый шелк на груди окончательно срывается вниз, выставляя перед ним мою полную незащищенность. Он игнорирует мои мольбы. Его губы въедаются в мою шею, оставляя влажные, обжигающие следы, а горячая ладонь бесцеремонно и грубо накрывает талию, притягивая меня к себе с такой силой, будто он хочет сломать мне ребра.
— Ты принадлежат мне, — прошипел он с опасным, зверским рыком прямо в мою горящую кожу. — И ни один мужчина не смеет даже дышать рядом с тобой.
— Дэмиен.
Глухой, стальной голос Ашера снова разрезает пространство гостиной. Младший босс, вытерев сбитой в кровь ладонью распухшую губу, делает один единственный, тяжелый шаг вперед. На его лице больше нет гнева — только глубокая, мрачная и смертоносная серьезность.
Дэмиен даже не поворачивается. Он лишь жестче сжимает мое бедро, заставляя меня пискнуть от боли.
— Я сказал тебе проваливать, Ашер, — с горловым, сухим шипением чеканит Дэмиен, не ослабляя хватки.
— Вспомни взрыв, Дэмиен, — ровно, с леденящим нажимом произносит Ашер, смотря боссу прямо в затылок.
Каждое слово упало на паркет как тяжелая, чугунная гиря.
— Заткнись, — прошипел Дэмиен, но его движения мгновенно замерли.
— Вспомни тот чертов взрыв, — еще глубже, с теневой угрозой выбивает Ашер, не сводя с него тяжелого взгляда. — Вспомни, к чему привел твой прошлый приступ слепой ярости. Ты повторишь это снова?
В воздухе мгновенно воцаряется звенящая, тихая, как перед катастрофой, тишина. Я чувствую, как тесная, массивная грудь Дэмиена, вжатая в мои плечи, резко перестает вздыматься. Раскаленный пожар, исходивший от него секунду назад, за доли мгновения превращается в вечную мерзлоту.
Его пальцы, только что ломавшие мою кожу, ослабевают. На его лице проскальзывает нечто дикое — отголосок глубокой, страшной тайны, которая призраком встает между нами. В его стальных глазах вспыхивает холодный, бледный шок, будто одно лишь упоминание того взрыва вскрыло незаживающую, гниющую рану в его душе.
Дэмиен медленно, словно не веря в происходящее, переводит свой теневой взгляд с пустоты на меня. На мои дрожащие, обнаженные плечи, на разорванный шелк винного платья и на слезы, застилающие мои глаза.
Его рука мгновенно отдергивается, будто он прикоснулся к раскаленному железу.
Дэмиен отступает на шаг назад. На его бледном лице больше нет ни капли ревности или вожделения — только звенящее, ядовитое осознание. Он не произносит ни слова. Сложив пальцы в кулаки с такой силой, что костяшки белеют, Дэмиен резко разворачивается, подхватывает с пола свой пиджак и чеканным, почти победоносным шагом направляется к выходу.
Тяжелые дубовые двери особняка расхихиваются от удара, и через секунду со двора доносится оглушительный, разрывающий ночную тишину рев мотора. Шуршание гравия и визг шин знаменуют то, что его седан на бешеных скоростях уносится прочь в темноту.
Я сползаю по мраморной колонне прямо на ледяной паркет, судорожно поджимая к груди остатки бордового шелка. Все тело сотрясается от рваных, истеричных всхлипов.
Ашер молча берет с кресла большой мягкий плед, подбирает с пола рассыпанные вещи и медленно опускается на одно колено рядом со мной. На его лице читается тихая, искренняя обеспокоенность.
— Виэль... — мягко начинает он, пыталась накинуть плед на мои обнаженные, дрожащие плечи. — Давай я помогу тебе встать.
— Не трогай меня! — с дикой, панической вспышкой выкрикиваю я, резко отшатываясь от него по полу и отбивая его руку.
Ашер замирает, нежно опустив ладони. В его карих глазах мелькает понимание и глубокая вина, но он больше не делает попыток прикоснуться.
Я судорожно вцепляюсь пальцами в ткани пледа, сама заворачиваюсь в него с головой, скрывая разорванное платье, и, опираясь о колонну, кое-как поднимаюсь на дрожащие ноги. Каблуки туфель кажутся неподьемными, все тело болит от гематом, а в ушах все еще эхом отдается его шипение и страшные слова Ашера о каком-то взрыве.
Не глядя ни на Ашера, ни на разгромленную гостиную, я чеканными, но неверными шагами направляюсь к массивной лестнице на второй этаж. Каждое движение дается с трудом, но я упорно шагаю вверх, глотая слезы и упрямо держа спину.
Добравшись до своей комнаты, я залетаю внутрь, щелкаю тяжелым замком, проворачивая ключ дважды, и бессильно прислоняюсь спиной к закрытой двери. В темноте спальни слышно только мое рваное дыхание и то, как за окном начинает капать первый ночной дождь.

Я медленно сползаю по дверному полотну на пушистый ковер, вжимаясь затылком в твёрдое дерево. Руки все еще судорожно сжимают края тёплого пледа, под которым спрятаны рваные лоскуты винного платья и пылающие, багровеющие синяки на бедрах и запястьях. В комнате царит полная, мрачная темнота, нарушаемая лишь редкими вспышками молний за окном и тяжелым стуком капель дождя по стеклу.
В голове полнейший хаос. Каждое воспоминание этого вечера обжигает изнутри: ледяные пальцы Дэмиена, его безумный, отравленный взгляд, шепот Лиама в ночном саду, танец под вспышками чужих взглядов... И эти страшные слова Ашера, которые остановили монстра в одну секунду.
«Вспомни взрыв, Дэмиен...»
Что произошло в его прошлом? Что за катастрофа случилась тогда, если одно лишь её упоминание смогло выбить из Дэмиена всю его слепую ярость и заставить сбежать в ночь, как от собственного призрака?
Я заставляю себя подняться. Колени подкашиваются, а тело отзывается тупой болью при каждом шаге, но я упорно иду в ванную комнату. Сбрасываю с себя плед и остатки растерзанного бордового шелка. В зеркале на меня смотрит бледная, замученная девушка с размазанной по губам и щекам винной помадой, растрепанными темными волнами волос и диким, испуганным взглядом девятнадцатилетней пленницы.
Я включаю горячую воду, наступаю в душ и долго смываю с себя следы его прикосновений, парфюма и этой проклятой ночи. Пар застилает стекло, но теплые струи не способны согреть тот ледяной ком, что застрял где-то глубоко в груди.
Переодевшись в свободную шелковую пижаму, я возвращаюсь в спальню, но спать не могу. Горячка и адреналин не дают замкнуть глаза. Я подхожу к окну, сажусь на широкий подоконник, подтянув колени к подбородку, и смотрю на залитый дождем подъездный двор имения.
Проходит час. Затем второй.
Около трех часов ночи на аллее наконец появляются яркие слепящие фары. Бронированный седан Дэмиена на высокой скорости въезжает на гравий, резко тормозя у самых ступеней.
Мое сердце мгновенно делает предательский кувырок и начинает бешено колотиться о ребра. Я замираю в тени шторы, не сводя глаз с машины.
Дверь водителя распахнется, и из салона тяжело, медленно выходит Дэмиен. Он без пиджака, ворот белоснежной рубашки окончательно распахнут, а мокрые от проливного дождя волосы липнут к лбу. Он не идет сразу в дом. Дэмиен останавливается у капота, опирается на него сухими, забинтованными ладонями и запрокидывает голову вверх, прямо под холодные струи ливня.
В полумраке ночи его фигура выглядит не как фигура всемогущего босса мафии, а как образ человека, который прямо сейчас заживо сгорает в собственном аду.
Вдруг он медленно поворачивает голову и поднимает свой стальной, пронизывающий взгляд точно к моему окну.
Несмотря на расстояние и темноту, я отчетливо чувствую, как наши взгляды пересекаются. В его серых глазах больше нет ни капли агрессии или ревности — там лишь оглушительная, темная пустота, смешанная с невыносимой, ядовитой болью.

Я отшатываюсь от окна, скрываясь за плотной занавеской, и вжимаюсь спиной в холодную стену. Сердце колотится где-то в горле, накрывая новой волной паники. Навернизу сохраняется глухая тишина — только за окном безумствует проливной дождь.
Проходит, кажется, вечность. Я продолжаю сидеть на полу у кровати, поджав колени к груди и чутко прислушиваясь к каждому шороху в огромном доме.
Внезапно со стороны коридора доносится едва слышный скрип половиц. Я мгновенно замираю, боясь даже вздохнуть. Тяжелые, медленные шаги останавливаются прямо за моей дверью.
Я вижу, как в щели под дверью на секунду задерживается темная тень. Сердце делает оглушительный кувырок: Дэмиен. Он стоит там, по ту сторону тонкого дерева. Я практически физически ощущаю его тяжелое, рваное дыхание и ту выжигающую темноту, которая прямо сейчас разрывает его изнутри. Он не делает попыток повернуть ручку или постучать. On просто стоит, выжидая, а затем... его шаги медленно отдаляются и затихают в глубине крыла.
Проходит еще полчаса, прежде чем я решаюсь подняться. Ноги почти не слушаются, а тело отзывается тупой болью. Я переодеваюсь в темные брюки и свободную кофту с высоким горлом, скрывая следы его пальцев, тихо проворачиваю ключ в замке и выскакиваю в темный коридор.
Мне нужен воздух. Мне нужно убраться из этой комнаты хотя бы на первый этаж.
Особняк потоплен в мрачном ночном полумраке. Гостиная встречает меня полной тишиной. Разорванный винный шелк платья и разбитый стакан всё так же лежат у мраморной колонны как молчаливое напоминание о произошедшем аде.
Вдруг в углу комнаты вспыхивает тусклый огонек зажигалки.
Я вздрагиваю и резко разворачиваюсь. В глубоком кожаном кресле у выключенного камина сидит Ашер. Он без пиджака, ворот его рубашки расстегнут, а на рассеченной губе блестит свежая кровь. На столике перед ним стоит полупустая бутылка коньяка.
Ашер сделает глубокую затяжку, стряхивая пепел в тяжелую хрустальную пепельницу, и только потом поднимает на меня свой усталый, тяжелый взгляд.
— Он ушел в гостевой дом, — глухо, с откровенной горчинкой в голосе произносит Ашер, бросая сигарету. — Сидит там один с оружием и глушит алкоголь. К тебе он сегодня больше не придет, Виэль.
Я замираю у подножия лестницы, крепче сжимая рукава кофты.
— Почему ты еще здесь, Ашер? — едва слышно выдыхаю я, глядя на разбитое лицо младшего босса. — После всего, что он сделал... после того, как он тебя ударил?
Ашер усмехается — сухо, без грамма веселья — и наливает себе еще немного янтарной жидкости в стакан.
— Потому что я единственный, кто может удержать этого монстра от того, чтобы он окончательно не сожрал сам себя и всех вокруг, — ровно отрезает он, выпивая коньяк залпом. — Иди спать, Виэль. Ночь еще долгая.

Ашер медленно ставит стакан на столик. Хрусталь глухо стукает о дерево, но этот тихий звук в оглушительной ночной тишине особняка звучит как выстрел.
Я стою у подножия лестницы, впившись пальцами в края своей кофты, и не могу оторвать взгляда от его разбитого лица. От него веет усталостью и той леденящей разум горчинкой, которая бывает только у людей, годами живущих на пороге катастрофы.
— Ты считаешь себя его спасителем? — с ядовитой, отчаянной горечью шепчу я, сделав два шага по ледяному паркету. — Ты видела, что он хотел сделать со мной, Ашер! Он сдернул с меня платье, он вжимал меня в эту колонну, он... он едва не разорвал меня! А ты просто сидишь здесь и пьешь его коньяк?!
Ашер медленно поднимает на меня свои темные, карие глаза. В них нет злобы, нет желания меня заглушить — только выжигающая изнутри, тяжелая вина и беспросветная тьма.
— Я вытащил тебя из-под него, Виэль, — тихим, но железобетонным тоном чеканит он, подавшись чуть вперед. — Я спас тебя от того, о чем он жалел бы всю оставшуюся жизнь. И за что он убил бы сначала меня, а потом себя.
— Он не жалеет! — задыхаясь от подступающих слез, выкрикиваю я, и мой голос эхом разносится по темной гостиной. — Ему плевать! Он урод, Ашер! Он сбежал в свой гостевой дом, чтобы дальше глушить виски и считать себя хозяином этой чертовой жизни!
— Он не считает себя хозяином, — резко перебивает меня Ашер, и его челюсть сжимается так, что свежая рана на губе снова начинает кровить. — Он боится тебя. Он боится того, что ты делаешь с его головой. Я знаю Дэмиена с самого детства, Виэль. Я вырос вместе с ним, видел, как он пытал людей, видел, как он отдавал приказы стирать в порошок целые кланы. Но я никогда — слышишь меня? — никогда не видел в его глазах того панического, животного страха, который вспыхнул там, когда он осознал, что чуть не сделал с тобой.
Я замираю. Слова Ашера падают в душу раскаленным свинцом, смешиваясь с воспоминаниями о том темном, диком взгляде Дэмиена у машины под проливным дождем.
— И ты думаешь, это его оправдывает? — тихо, с дрожью в голосе спрашиваю я.
— Нет, — твердо отрезает Ашер, поднимаясь с кресла. Его высокая, массивная фигура возвышается передо мной в полумраке. — Это его не оправдывает. Но это дает тебе понимание того, где ты находишься. Ты больше не просто пленница в этом доме. Ты — единственная деталь в его жизни, которая способна заставить его потерять контроль полностью.
Он делает шаг ко мне, но останавливается в метре, давая мне пространство.
— Лиам... — продолжаю я, судорожно меняя тему, потому что мысли о Дэмиене обжигают мозг. — Лиам предложил мне помощь. Он сказал, что вытащит меня отсюда.
Ашер тяжело и долго вздыхает, закрывая глаза. Когда он открывает их снова, в них читается откровенная жалость.
— Лиам — мальчишка, Виэль, — тихо говорит он. — Ему двадцать четыре года. Он думает, что бунт против дяди — это красивый романтичный жест. Он не понимает, что если Дэмиен решит его уничтожить, от Лиама не останется даже имени. Если ты попытаешься сбежать с Лиамом... Дэмиен сожжет этот город дотла, но вернет тебя. И тогда не помогу даже я.
— И что мне делать?! — со слезами на глазах шепчу я, сжимая кулаки. — Ждать, пока он снова придет в мою спальню?! Смотреть, как он ревнует меня к каждому столбу и забирает последний воздух?!
— Он не тронет тебя, — чеканно выбивает Ашер. — Не после сегодняшней ночи. Он будет держать дистанцию, потому что сам боится того, кем становится рядом с тобой. По крайней мере... пока он не переварит то, что произошло.
Ашер поворачивается к столику, подбирает свой пиджак и накидывает его на плечи.
— Иди к себе, Виэль. Запри дверь. Завтра утром приедут люди из южного терминала, у нас будут тяжелые разборки. Дэмиен будет занят весь день. У тебя есть время, чтобы прийти в себя.
Я стою посреди огромной, мрачной гостиной, пока Ашер молча проходит мимо меня и скрывается в длинном коридоре, ведущем к блоку охраны.
Я остаюсь одна. Вокруг царит звенящая тишина, а за окном продолжает идти проливной ночной дождь. Я смотрю на мраморную колонну, на которой всё еще кажется фантомно застывшей тень бордового платья, и понимаю: эта ночь изменила абсолютно всё. Дэмиен сломался, Ашер перешел грань, а Лиам встал на путь, с которого Дэмиен его уже не спустит живым.
Я медленно поворачиваюсь и шагаю назад к лестнице, зная, что эта тишина перед бурей продолжится ровно до того момента, пока за окном не взойдет солнце.

Проведя в спальне остаток этой проклятой ночи, я так и не смыкаю глаз. Утренний свет пробивается сквозь щели плотных штор — серый, ледяной, припорошенный остатками ночного тумана. Я сижу на полу у подножия кровати, вжавшись спиной в холодное дерево и уставившись в одну точку, пока тишину особняка не разрывает далекий гул подъезжающих машин.
Люди из южного терминала. Встреча, о которой говорил Ашер, начинается прямо сейчас.
Воспоминания об этой ночи выжигают мозг изнутри. Ледяные, стальные пальцы Дэмиена, его безумный, отравленный взгляд, рваный шелк винного платья и багровеющие синяки на шее и бедрах. И эта страшная фраза Ашера, заставившая монстра замереть и в ужасе сбежать в ночь: «Вспомни взрыв, Дэмиен…»
Спускаться вниз я не собираюсь. Одна мысль о том, чтобы ступить на паркет гостиной, где еще недавно происходил этот ад, заставляет всё тело сотрясаться от мелкой дрожи. Я запираю дверь на два оборота ключа, подхожу к подоконнику и просто сажусь там, подтянув колени к подбородку и уставившись в туманный сад.
Внизу, на первом этаже, доносятся глухие голоса, хлопанье тяжелых дверей и чеканные шаги охраны. Дэмиен там. Он никуда не уехал, он принимает южных прямо здесь, в особняке, и атмосфера в доме с каждой минутой становится всё более натянутой и опасной.
Около девяти утра в коридоре второго этажа раздаются шаги. Они тихие, сдержанные и ровные — я мгновенно узнаю походку Ашера.
Шаги останавливаются у моей двери. После короткой паузы раздается три четких, аккуратных стука.
— Виэль, — тихим, низким голосом произносит Ашер по ту сторону. — Это я.
Я замираю на подоконнике, крепче сжимая рукава свитера с высоким горлом, скрывающим следы рук Дэмиена, но не произношу ни слова и не двигаюсь с места.
— Я знаю, что ты не спишь, — продолжает Ашер, и в его голосе чувствуется тяжелая, выжигающая изнутри усталость. — И знаю, что ты не хочешь никого видеть. Я просто принес тебе завтрак и горячий чай. Я оставлю поднос на столике у двери.
Я продолжаю молчать, уставившись на закрытое дерево.
За дверью слышится легкий звон фарфора, когда Ашер опускает поднос на деревянную подставку в коридоре. Но его шаги не отдаляются. Он остается стоять по ту сторону двери.
— На первом этаже сейчас люди из южного терминала, — глухо говорит Ашер, опуская тон разговора до едва различимого шепота. — Переговоры будут жесткими. Дэмиен закрылся в кабинете с их верхушкой. На второй этаж никто из них не поднимется, я выставил своих ребят на лестнице. Ни в коем случае не спускайся вниз, Виэль.
Я медленно поворачиваю голову к двери, глотая подступивший к горлу ком.
— Зачем ты мне это говоришь? — едва слышно выдыхаю я, не уверенная, слышит ли он меня сквозь массивное дерево.
— Чтобы ты не выходила из комнаты, — чеканно и ровно отвечает Ашер. — Дэмиен взвинчен до предела после сегодняшней ночи, а эти твари с юга приехали давить на наши слабые места. Тебе лучше оставаться здесь.
В коридоре снова повисает звенящая тишина. Я слышу, как Ашер тяжело вздыхает, а затем медленно добавляет:
— Поешь. Тебе нужны силы. Если что-то понадобится — просто нажми кнопку вызова на панели у кровати. Я на связи.
Его шаги тяжело отбивают ритм по ковру коридора, постепенно затихая по направлению к лестнице.
Я еще долго сижу на подоконнике, слушая, как с первого этажа эхом доносится глухой, раскаленный шум чужих жестких голосов. Лишь когда звук шагов Ашера окончательно растворяется, я медленно поднимаюсь, подхожу к двери и судорожно поворачиваю ключ в замке.

Я быстро втягиваю поднос в спальню, снова проворачиваю ключ дважды и прислоняюсь спиной к дверному полотну. Руки все еще слегка дрожат, но горячий чай хотя бы немного убирает этот ледяной, парализующий ком из груди.
Снизу, из глубоких недр особняка, доносится приглушенный шум. Никаких криков или открытой ругани — только низкий, давящий гул чужих мужских голосов и тяжелые, ровные шаги. Переговоры идут в самом разгаре. Дэмиен ведет их в своем привычном, жестоком стиле: выжимает из южан всё до последней капли, методично натягивая струну до предела.
Проходит около двух часов. Я сижу на подоконнике, обняв колени и уставившись на закрытую дверь спальни. В коридоре второго этажа царит абсолютная, стерильная тишина. Охрана Ашера надежно перекрыла подступы к лестнице, и наверх действительно никто не смеет ступить.
Вдруг глухой гул на первом этаже резко прекращается.
Наступает звенящая, паучья пауза, за которой следует короткий, отчетливый металлический звук. Не громкий, но недурасмысленно определяемый. А затем — едва слышный сквозь толщу перекрытий глухой хруст и звук падающих на паркет тяжелых тел. Ни суеты, ни выстрелов. Дэмиен просто решил вопрос с южными хладнокровно и без лишнего шума.
Проходит еще несколько минут. По лестнице медленно поднимаются одиночные шаги.
Я замираю на подоконнике, вжимаясь спиной в стекло. Это не шаги Ашера. Это чеканный, тяжелый шаг Дэмиена.
Он идет по коридору медленно, не скрываясь. Шаги останавливаются прямо перед дверью моей спальни.
Я не двигаюсь с места и даже перестаю дышать. Я практически физически ощущаю его присутствие сквозь массивное дерево — запах сигаретного дыма, дорогого парфюма и выжигающего холода, который он принес с собой с первого этажа. On не пытается повернуть ручку. On не стучит и не пытается войти.
— Переговоры окончены, Виэль, — тихим, сокрушительно низким и глухим голосом произносит Дэмиен по ту сторону.
Каждое его слово падает на паркет коридора, словно свинец.
— Южные уехали. В особняке больше нет посторонних, — продолжается его ровный, отравленный усталостью голос.
Он выдерживает долгую, тяжелую паузу. Я чувствую, как он стоит там, прислонившись лбом или ладонью к деревянному косяку, разрываясь между безумной ревностью, виной за прошлую ночь и тем ментальным адом, в который его погрузило упоминание взрыва.
— Я буду у себя в кабинете, — тихо добавляет он, так и не сделав попытки прикоснуться к замку. — Если тебе что-то понадобится... Ашер снаружи.
Дэмиен резко разворачивается, и его тяжелые шаги медленно отдаляются по ковру, затихая в глубине противоположного крыла особняка.
Я медленно выдыхаю накопленный в легких воздух и бессильно роняю голову на колени. Тишина снова накрывает дом, но это всего лишь временная пауза перед новой бурей.

Ночь опускается на особняк тяжелым, непроницаемым саваном. За окном снова начинается мелкий, монотонный дождь, отбивающий чечетку по карнизу. После кошмара прошедших суток тело окончательно сдается — изнуряющая ментальная усталость выжимает из меня все силы, и я наконец проваливаюсь в тревожный, тяжелый сон.
В какой-то момент грань между сном и реальностью начинает стираться.
Сквозь пелену дремы я внезапно чувствую, как меняется воздух в спальне. Он становится густым, пропитанным знакомым, отравляющим ароматом дорогого табака, терпкого виски и холодного ночного ливня. Кожа на руках мгновенно покрывается мурашками. В темноте доносится едва уловимое шуршание ткани и тяжелое, рваное дыхание.
Чье-то присутствие ощущается слишком физически. Слишком близко.
Мое сердце делает дикий, предательский кувырок и начинает колотиться о ребра, разрывая остатки сна. Я резко открываю глаза и вжимаюсь спиной в деревянное изголовье кровати, до боли в пальцах сжимая край одеяла у самой шеи.
В полумраке спальни, прямо на краю моей кровати, сидит Дэмиен.
У меня перехватывает дыхание от испуга. На нем нет привычного идеального пиджака и белоснежной рубашки — только серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. На босом, широком торсе резко выделяются литые мышцы и россыпь старых шрамов, перечеркивающих бледную кожу. Растрепанные темные волосы еще хранят следы воды, а от самого Дэмиена разит табаком и холодом.
Он не делает ни одного движения в мою сторону. Просто сидит на самом краю матраса, опустив локти на колени и сцепив пальцы в замок. Его стальной, пронизывающий взгляд прикован к моей бледной фигуре. В нем больше нет той безумной, ядовитой ярости, которая разрушила всё прошлым вечером. В нем осталась только леденеющая, бездонная тьма и глухая, тяжелая усталость.
— Дэмиен... — едва слышно выдыхаю я, пытаясь справиться с судорожной дрожью в голосе. — Как ты вошел? Я запирала дверь на замок...
— В этом доме нет дверей, от которых у меня не было бы ключей, Виэль, — тихо, сокрушительно низким и прокуренным хриплым голосом произносит он.
Каждое его слово падает в тишине спальни раскаленным свинцом. Он даже не шевелится, но я отчетливо чувствую, как натянута каждая жила на его бледных плечах.
— Уходи... — шепчу я, ощущая, как слезы снова застилают глаза. — Пожалуйста, Дэмиен. Уходи к себе. Не подходи ко мне.
Дэмиен медленно закрывает глаза на долгие несколько секунд. В темноте видно, как резко сжимаются его челюсти, а на скулах перекатываются желваки. Он тяжело, рвано выдыхает через нос, нагибая голову еще ниже, и впервые за всё то время, что я нахожусь в этом доме, в его голосе прорезаются не приказные интонации хозяина, а оголенная, изрезанная боль.
— Я не подойду, — глухо чеканит он, не открывая глаз. — Я не сделаю к тебе больше ни единого шага, Виэль.
Он медленно поднимает веки, и его стальной взгляд пересекается с моим. В этих серых глазах горит такое выжигающее чувство вины, от которого у меня перехватывает дыхание.
— Я пришел не для того, чтобы пугать тебя снова, — продолжает Дэмиен, и его голос тихо вздрагивает, теряя привычную ледяную броню. — Я пробовал заглушить этот ад алкоголем, пробовал вытравить его работой, но ничего не помогает. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу то, что сделал с тобой вчера. Я вижу твои испуганные глаза, слышу твой крик и чувствую, как ломал тебя у этой мраморной колонны.
Я замираю под одеялом, боясь выдохнуть и разбить эту хрупкую, опасную тишину.
— Я потерял контроль, — жестко, с отвращением к самому себе произносит он, судорожно сжимая кулаки так, что костяшки пальцев моментально побелели. — Я превратился в того самого зверя, от которого поклялся тебя беречь. И тому, что я сделал вчера вечером... нет и не может быть никаких оправданий.
Он медленно разворачивает корпус ко мне, но продолжает оставаться на самом краю кровати, сохраняя между нами дистанцию.
— Прости меня, Виэль, — тихим, но железобетонным тоном произносит Дэмиен, выбивая каждое слово с такой тяжестью, словно отдает собственную жизнь. — Прости за то, что заставил тебя пройти через этот кошмар. Прости за эти синяки на твоем теле... За то, что превратил твою жизнь в ад. Я знаю, что ты ненавидишь меня. И ты имеешь на это полное право.
Слезы всё-таки не удерживаются и горячими дорожками катятся по моим щекам. Я кутаюсь в высокий воротник свитера, скрывающий следы его рук, и с отчаянным удивлением смотрю на этого человека. Всемогущий, беспощадный босс мафии, перед которым трепещет весь город, сейчас сидит у моих ног на полутемной кровати и сдает свое главное оружие — собственный контроль.
— Зачем ты говоришь всё это сейчас? — тихо, сквозь слезы спрашиваю я. — Ты думаешь, извинения могут всё стереть? Думаешь, я смогу переступить через тот страх, который ты во мне выжег?!
— Нет, — твердо отрезает Дэмиен, смотря прямо мне в лицо. — Я не жду, что ты забудешь это. Я не жду, что ты меня простишь. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты больше никогда не увидишь того монстра. Я лучше застрелюсь прямо на твоих глазах, чем еще раз подниму на тебя руку.
Он поднимается с кровати — медленно, давая мне время привыкнуть к его росту и массивной фигуре в полумраке. Он делает три шага назад к дивану, стоящему у противоположной стены спальни, и тяжело опускается на его кожаное сиденье.
— Я не уйду из этой комнаты сегодня ночью, — глухо говорит он, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза. — Потому что в своей спальне я сойду с ума от мысли, что тебе плохо. Я буду здесь. На другом конце комнаты. В полной темноте. Ты можешь запереться эмоционально, можешь молчать... но сегодня ночью ты будешь знать, что ты в безопасности. И от чужих, и от меня самого.
Я сижу на кровати, прижав руки к груди, и смотрю на его темный силуэт у стены. В спальне снова наступает звенящая, глубокая тишина, разрываемая лишь ровным стуком дождевых капель по стеклу.