Нокс: Сделка

Тяжелая бронированная дверь пентхауса закрывается за нами с глухим, тяжелым металлическим щелчком, окончательно опускающим занавес над этой безумной, пропитанной кровью и порохом ночью.

Наружный ледяной шум Манхэттена, пронзительный свист ветра и вой полицеских сирен где-то далеко внизу мгновенно гаснут, растворяясь в безупречной звукоизоляции. За гигантскими панорамными окнами от пола до потолка медленно, неохотно рассветает: серый, унылый, туманный день вступает в свои права, окрашивая хаотичное нагромождение небоскребов Нью-Йорка в холодные стальные и свинцовые тона.

Внутри пентхауса царит совсем иная атмосфера, чем несколько часов назад, когда здесь шло настоящее сражение. Напряжение никуда не исчезло, оно все еще висит в воздухе плотным, едва ощутимым озоновым маревом, но теперь оно стало собранным, профессиональным и строго подчиненным единой жесткой воле.

Следы ночной осады спешно и методично устраняются личной технической бригадой: разбитые сенсорные панели перекрыты временными щитами, поврежденные взрывом двери укреплены стальными заслонками, а в коридорах уже выстроена новая, трижды проверенная Марселем цепь охраны.

Молчаливые люди в тактической экипировке занимают посты, сменяя друг друга без лишних слов.
Но самое главное и определяющее происходит сейчас в дальнем, изолированном крыле здания.
Два бронированных реанимобиля, прибывших из закрытого сектора аэродрома Тетерборо, спустились прямо на подземную парковку за десять минут до нашего приезда. Частная медицинская бригада Дэмиена - высококлассные хирурги и реаниматологи, работающие исключительно на его организацию и подписавшие не один пожизненный договор о неразглашении - уже развернула во второй гостевой спальне полноценный, высокотехнологичный реанимационный блок.

Я иду по длинному мраморному коридору, чувствуя, как с каждым шагом подгибаются колени от накопившейся дикой, иссушающей усталости. Моя куртка насквозь пропитана мокрым снегом, гарью и липкой грязью 12-й улицы, тяжелые джинсы вымазаны в саже, а на ладонях отчаянно садят мелкие порезы от битого стекла. Но я не думала о себе.

Вся физическая боль отступила перед тупым нетерпением: я рвусь вперед, к открытой двери гостевой комнаты, откуда доносится ритмичный звук медицинской аппаратуры.
Внутри пахнет лекарствами, озоном, физраствором и свежей стерильностью. На специальной функциональной кровати лежит Ашер.

Он без сознания, к его венам подключены капельницы с плазмой и обезболивающим, лицо бледное, почти восковое, но на высоком штативе ритмично и чисто пикает монитор, вычерчивая ровную синусоиду пульса. Его левое плечо и часть груди закрыты массивными, свежими стерильными повязками.

Рядом с кроватным монитором, скрестив руки на груди, стоит Эвелин. На ней темный спортивный костюм, на левой скуле темнеет глубокая, подсохшая ссадина, а под глазами залегли черные тени, но в её взгляде горит все тот же несокрушимый, стальной огонь.

- Виэль... - выдыхает Эвелин, когда поворачивает голову на звук шагов и видит меня в дверях.
Я не выдерживаю. Сбросив остатки контроля, я подбегаю к ней, и мы обнимаемся - крепко, до боли в ребрах, словно всё ещё не верим до конца, что обе выжили в этом ночном аду. От неё пахнет медицинским спиртом, антисептиком и прохладным ветром с Атлантики.

- Вы живы... Господи, вы живы, - шепчу я, вытирая слезы, которые сами собой непрошено выступают на глазах и жгут израненную кожу.

- Нас не так-то просто уничтожить, - тихо, но с привычной железной твердостью отвечает Эвелин, слегка отстраняясь и вглядываясь в мое лицо. - Марсель доложил мне по закрытой связи о том, что произошло в здании старого театра. Ты пошла вглубь за Дэмиеном? Ты совсем сошла с ума, Виэль?

- Я не могла иначе, - качаю я головой, чувствуя, как дрожат губы. - Если бы я осталась в машине, наемник Вейла застрелил бы его в спину. Я видела его силуэт на ярусе. Я должна была его предупредить.

Эвелин на секунду замирает, внимательно изучающе глядя на меня, а затем на ее бледных, искусанных губах появляется редкая, настоящая улыбка - без привычной защитной циничности

- Похоже, ты научилась выживать и принимать решения в нашем мире намного быстрее, чем я думала. Ашер будет страшно ворчать, когда очнется, но он будет обязан тебе жизнью не меньше, чем Дэмиену.

Дэмиен входит в комнату вслед за мной. Его шаги бесшумны. Он останавливается у подножия кровати Ашера, молча и долго вглядываясь в показатели кардиографа.

На его резком лице нет лишних эмоций, оно кажется высеченным из гранита, но я замечаю, как едва заметно спадает окаменевшая, гипнотическая зажатость на его скулах.

- Врачи дают гарантию? - коротко спрашивает Дэмиен у главного хирурга, не поворачивая головы.

- Кризис миновал, Босс, - сдержанно отвечает врач, сверяясь с планшетом. - Пуля извлечена еще в Лионе, артерия ушита, кровотечение полностью остановлено. Инфекции нет, показатели стабильны. Через три-четыре дня он сможет вставать. Эвелин Нокс тоже прошла полный осмотр - серьезных повреждений нет, только ушибы.

- Отлично, - Дэмиен поворачивается к Эвелин. - Отдыхайте. В три часа дня здесь будут капо всех пяти районов. Мы начинаем окончательное уничтожение Пьера Леблана.

Он разворачивается и молча выходит из комнаты. Я прощаюсь с Эвелин, обещая зайти позже, и медленно плетусь по коридору в свою спальню, мечтая только об одном - смыть с себя эту грязь, кровь и чужую смерть.
Но когда я толчком открываю дверь своей комнаты, меня ждет неприятный сюрприз. В результате ночного штурма и взрыва в смежном коридоре стеклянная перегородка моей гардеробной разлетелась вдребезги.

Вся моя одежда - те немногие новые вещи, которые мне недавно купили - засыпана мелкой, острой как бритва стеклянной крошкой, пропиталась едкой гарью и строительной пылью. Надевать это невозможно, не изрезав кожу.

Моя же текущая одежда - джинсы и свитер, в которых я бегала по заброшенному театру - выглядит как лохмотья: ткань порвана на коленях, вымазана в саже, техническом масле и засохшей черной крови убитого наемника.
Мне нестерпимо хочется горячей воды. Отчаявшись найти хоть что-то целое в своей спальне, я иду в хозяйское крыло, где находится главная ванная комната Дэмиена - единственная, где аварийные службы не повредили водопровод и фильтры.

Я принимаю долгий, обжигающе горячий душ. Вода смывает сажу, въевшийся запах пороха, уличную грязь и липкий, тошнотворный остаток ночного страха. Я долго смываю с волос остатки штукатурки и пыли, стоя под тяжелыми струями до тех пор, пока кожа не начинает гореть

Но когда я наконец выхожу из душевой кабины, завернувшись в большое, плотное махровое полотенце, передо мной встает катастрофическая проблема: мне абсолютно нечего надеть. Мои старые вещи выброшены, потому что они испорчены окончательно, а новых просто нет.
Я осторожно приоткрываю дверь ванной и заглядываю в просторную, подсвеченную мягким светом гардеробную Дэмиена, примыкающую к его спальне.

Внутри идеально ровными, безупречными рядами висят строгие черные и темно-серые костюмы, пальто из кашемира, шелковые галстуки и десятки аккуратно выглаженных, крахмальных рубашек.
Сам Дэмиен находится в спальне. Он стоит у огромного панорамного окна, неторопливо наливая себе темный виски из тяжелого хрустального графина.

Его раненое плечо заново перевязано свежим, тугим бинтом, на нем надеты только темные брюки, а широкий торс обнажен, демонстрируя рельефные мускулы, старые и новые шрамы.

- Дэмиен, - громко зову я из проема гардеробной, крепче сжимая полотенце на груди и чувствуя себя крайне неловко. - У меня проблема. Мои вещи полностью испорчены стеклом и гаром. Мне нужна какая-то одежда.

Дэмиен медленно поворачивает голову. Его серые, холодные глаза скользят по моему мокрому силуэту, останавливаясь на моем лице. На его губах появляется едкая, едва заметная насмешливая ухмылка.

- Одежда? - переспрашивает он, делая неторопливый глоток виски. - Ты рассчитываешь найти в моем гардеробе женские платья, Виэль?

- Мне подойдет любая твоя рубашка, - раздраженно и суховато отвечаю я. - Просто дай мне что-то, чтобы я не ходила по пентхаусу в полотенце.

- Что ж. Выбирай сама. Или доверься моему вкусу.

Он ставит тяжелый стакан на полированный стол, неторопливо подходит к вешалкам в гардеробной и, почти не глядя, выбирает одну из своих рубашек. Достает ее с вешалки и протягивает мне через проем.

- На. Это вполне подойдет.

Я быстро беру рубашку, не разглядывая её в темноте проема, суховато бросаю «спасибо» и закрываюсь обратно в ванной. Снимаю полотенце, вытираю остатки воды и надеваю рубашку на сухое тело.

И только когда я застегиваю пуговицы, до меня доходит весь масштаб его коварного, продуманного подвоха.
Это хлопковая летняя рубашка с коротким рукавом. Но главное - это самая короткая рубашка из всего его обширного гардероба!

На его высоком росте и широких плечах она, вероятно, сидит строго по талии. На мне же она еле-еле прикрывает ягодицы и едва доходит до середины бедер. Стоит мне сделать нормальный шаг или чуть приподнять руку - и край ткани задирается так, что открывает бедра полностью. Нижнего белья у меня нет, штанов нет. Это выглядит не просто откровенно - это выглядит провокационно, вызывающе и бесстыдно.

Он дал мне её специально. Выбрал именно её из десятков длинных классических рубашек, висевших рядом.
Волна жгучего гнева и неконтролируемого смущения мгновенно накрывает меня с головой. Я чувствую, как мои щеки и шею заливает яркий, горячий румянец.

Я приоткрываю дверь ванной, тщательно пряча тело за деревянным косяком. Дэмиен уже сидит за своим массивным рабочим столом в спальне, спокойно разглядывая карты Лиона на планшете.

- Нокс! - выкрикиваю я, сгорая от стыда и злости. - Это не смешно! Она слишком короткая! Она едва закрывает бедра! Дай мне нормальную, длинную классическую рубашку или свитер!

Дэмиен даже не поднимает головы от светящегося экрана, лишь правый уголок его рта слегка дергается вверх.

- У меня нет женского гардероба, Виэль. Ты попросила рубашку - я дал тебе рубашку. Она чистая, хлопковая и целая. Что тебя опять не устраивает?

- Меня не устраивает то, что я не могу в ней даже сделать шаг, не оголившись полностью! - отрезаю я, сжимая пальцы на косяке. - Я знаю, что ты сделал это специально. Передай мне другую! Длинную!

Дэмиен медленно откладывает планшет на полированную поверхность стола, откидывается на спинку кожаного кресла и поворачивается ко мне. В его серых, глубоких глазах горит откровенная, насмешливая, провокационная искорка. Он откровенно, беззастенчиво наслаждается моим замешательством.

- Ну хорошо, - спокойно и бархатисто произносит он. - Раз уж ты такая привередливая гостья.

Он грациозно и неторопливо поднимается с кресла, подходит к гардеробной и достает с верхней полки длинную, плотную байковую рубашку темного цвета, которая на мне точно будет закрывать колени.

- Вот, - говорит он, делая шаг назад. - Эта устроит?

- Да! Давай её сюда! - я протягиваю руку из-за двери ванной, не выходя наружу.
Но Дэмиен даже не думает подходить к двери. На его суровом, смуглом лице вспыхивает едкая, циничная усмешка. Он берет тяжелую рубашку и вместо того, чтобы передать ее мне в руки, небрежно бросает её в мою сторону - но делает это специально так, чтобы она не долетела.

Тяжелая байковая ткань падает на широкий кожаный диван в противоположном конце спальни. В четырех метрах от двери ванной.
Я замираю, не веря своим глазам.

- Упс, - издевательски повторяет он мою же вчерашнюю фразу из заброшенного театра, слегка приподнимая бровь. - Не долетела. Кажется, я немного перепутал траекторию. Иди и возьми.

- Ты... издеваешься?! - я чувствую, как румянец на моих щеках становится почти пурпурным от вспыхнувшего гнева. - Ты бросил её на диван за четыре метра от меня!

- Если тебе действительно нужна одежда - иди и забери её, Виэль, - ровно и невозмутимо отвечает Дэмиен, садясь обратно в кресло за свой стол и подпирая подбородок кулаком. - Я не твой слуга, чтобы носить тебе вещи на подносе. Или сиди в ванной до самого вечера. Выбор за тобой.

Я смотрю на него с дикой, кипящей яростью. Я моментально раскусила его холодный расчет: он прекрасно знает, что я стыжусь показаться перед ним в этой куцой короткой рубашке с абсолютно обнаженными, мокрыми ногами. Он хочет заставить меня пройти через всю спальню под его открытым, немигающим взглядом.

Он мстит мне за вчерашнее неповиновение в театре, хочет заставить меня почувствовать себя уязвимой, беспомощной и смущенной.
Но я не дам ему этой легкой победы. Я не буду умолять его подать мне вещь и не буду прятаться за дверью, как испуганная маленькая девочка.
Я глубоко, с надрывом выдыхаю, гордо вскидываю подбородок, выпрямляю спину и заставляю свое лицо принять выражение полной, ледяной и неприступной независимости.

Я выхожу из ванной комнаты.
Каждый шаг по мягкому, дорогому ковру спальни дается мне с колоссальным трудом, но я заставляю себя идти плавно и гордо. Короткий край его белой хлопковой рубашки едва доходит до середины моих бедер, полностью открывая стройные мокрые ноги. Я буквально физически чувствую, как его тяжелый, серый, пронизывающий взгляд обжигает мою кожу, словно открытое пламя.

Дэмиен не отводит глаз ни на секунду. Он смотрит на меня с холодным, оценщицким и нескрываемо опасным интересом, медленно делая новый глоток виски из своего стакана.
Я стараюсь идти ровно, держу осанку и принципиально не ускоряю шаг, хотя мое сердце колотится в ребрах как сумасшедшее, а щеки и уши горят огнем.

Я подхожу к дивану, плавно наклоняюсь - короткий край рубашки при этом неизбежно задирается еще выше - и подхватываю плотную байковую ткань. Натягиваю ее поверх короткой прямо на ходу, быстро просовывая руки в длинные рукава. Плотная темная ткань моментально закрывает мое тело до середины икр, даря долгожданное, спасительное ощущение защиты и тепла.

Я медленно разворачиваюсь к Дэмиену, на ходу застегивая ровный ряд пуговиц новой рубашки, и бросаю на него колкий, победный, исполненный гордости взгляд:

- Твоя детская провокация не сработала, Нокс.

Дэмиен тихо, низко и бархатисто усмехается. В его суровом взгляде нет ни капли досады или разочарования - только глубокое, нескрываемое уважение к моему упрямству, характеру и внутренней стойкости.

- Ошибаешься, Виэль, - тихо и весомо говорит он, ставя хрустальный стакан на стол. - Она сработала идеально. Ты только что показала, что больше не боишься меня, не прячешься и не ломаешься под внешним давлением. А это именно то, что мне нужно от человека, который идет со мной на эту войну.

Я замираю, пальцы застывают на последней пуговице у самого горла. Напряжение в комнате мгновенно меняет свой характер, плотность и суть.

Я застегиваю последнюю пуговицу у самого горла, хотя пальцы всё ещё слегка подрагивают от пережитого адреналина. Ответ Нокса повисает в тишине спальни - плотной, натянутой и почти физически ощутимой. Его слова о «войне» и «равной силе» звучат красиво и весомо, но я слишком хорошо вижу эту задорную, опасную искру, вспыхивающую в глубине его серых глаз. Он доволен собой. Доволен тем, как ловко разыграл эту карту.

- Война? - переспрашивает я, вскидывая бровь и скрещивая руки на груди. Длинные рукава байковой рубашки полностью закрывают мои кисти, и я непроизвольно прячу в них пальцы, смакуя долгожданное чувство тепла и защиты. - Ты решил прикрыть свою банальную наглость громкими словами о «проверке на прочность»? Признайся честно, Нокс: ты просто ненасытный, гадкий извращенец. Тебе нужен был хоть какой-то повод заставить меня пройтись перед тобой через всю спальню практически без одежды. Ты искренне наслаждаешься тем, как смущаешь людей и заставляешь их чувствовать себя уязвимыми. Это не тактика, Дэмиен. Это диагноз.

Дэмиен даже не моргает. Он медленно берет со стола хрустальный стакан, лениво взбалтывает остатки янтарной жидкости, слушая, как тихо звенят о стекло кубики льда, и делает небольшой глоток. На его губах расплывается упрямая, хищная усмешка.

- Ненасытный извращенец? - тихо, с приглушенной хрипотой переспрашивает он, чуть качая головой, словно обдумывает мое определение. - Ты сильно переоцениваешь уникальность этого момента, Виэль. Я управляю международным синдикатом, а не институтом благородных девиц. Я видел женских тел в своей жизни больше, чем ты за всю свою жизнь видела людей в принципе. Разных форм, нарядов, национальностей и степеней откровенности. Меня сложно чем-то удивить или шокировать.

Он делает паузу, и его взгляд - острый, тяжелый, буквально сканирующий - вновь медленно скользит по мне сверху вниз, останавливаясь на моем горящем лице.

- Но, надо отдать тебе должное, - добавляет он гораздо тише, понижая голос до бархатного шепота, от которого по моей спине невольно пробегает волна мурашек, - ни одна из них не выглядела в моей повседневной одежде настолько чертовски дерзко. И ни одна не смогла бы прожечь во мне дыру взглядом с такого расстояния, пока на ней буквально ничего нет. Так что если я и извращенец, то исключительно из-за твоей реакции.

- Ах, значит, я еще и виновата? - я возмущенно прищуриваюсь, пытаясь скрыть за поддельной злостью то, как от его слов не вовремя слабеют ноги. - Отличная логика! В следующий раз, когда мои вещи пострадают во время очередного штурма по твоей вине, я не стану просить рубашку. Я просто заберу твой самый дорогой костюм-тройку и аккуратно отрежу от него штанины по самые бедра. Посмотрим, как ты заговоришь о «военной закалке» и извращенцах, когда тебе придется вести переговоры с капо в таком виде.

Дэмиен не выдерживает и коротко, низко смеется - редкий, бархатный, почти небывалый звук для этого мрачного пентхауса. Этот смех на секунду полностью стирает из его лица ту жестокую окаменелость, с которой он отдает приказы на поражение.

- Договорились, - с откровенной иронией произносит он, подзывая меня легким кивком головы к своему столику. - Но пока мои костюмы целы, иди сюда, «генерал». Перекуси, налей себе кофе и посмотри на карты Лиона. Раз уж ты решила остаться на моей стороне этого ада, тебе стоит точно знать, где именно мы будем проливать кровь Леблана через четыре часа.