Нокс: Сделка

Утро после ночного штурма встречает нас запахом гари, холодного бетона и озона от сгоревшей проводки. Панорамные окна кабинета затянуты серой пеленой мокрого снега с дождем. Внешний периметр пентхауса очищен, подбитые двери укреплены временными стальными заслонками, а двое молчаливых бойцов личной гвардии Дэмиена завершают уборку завалов в коридоре.
Я стою у стола и осторожно помогаю Дэмиену сменить повязку на его левом плече.

Вчерашний бег по технологическим шахтам и перестрелка в подвале не прошли бесследно - хирургические нити слегка натянулись, и белая марля пропиталась узкой багровой полосой. Я медленно фиксирую свежий стерильный бинт, затягивая узел. Дэмиен даже не морщится, хотя его тело напряжено как стальной трос. Наша близость сейчас - это не игра и не провокация, а суровая необходимость.

- Нити выдержали, - тихо говорю я, отрезая край бинта ножницами. - Но если ты снова будешь выбивать двери плечом, рана откроется полностью.

- У меня нет времени на восстановление в палате, Виэль, - ровно отвечает Дэмиен, расправляя рукав черной рубашки и застегивая манжету правой рукой. - Нападавшие использовали штурмовые комплексы, которые стоят на вооружении только у приватных военных компаний, работающих на синдикат моего отца. Это значит, что Леблан действовал не один. В Нью-Йорке против нас открыли второй фронт.

- Тот знак с короной... который был на жетоне в подвале? - спрашиваю я, убирая аптечку.

- Да. Символ «Ворона». Бывшая служба внутренней безопасности. Они думают, что после европейских событий я ослаб и меня можно списать со счетов.
В этот момент глухой стук в дверь разрывает наш разговор. В кабинет входит начальник охраны. В его руках - плотный черный конверт без штампов и адреса.

- Босс, нашли на техническом этаже прямо у грузового лифта, - докладывает он, удерживая конверт за края. - Оставили во время отхода группы. Сканеры на взрывчатку и химию проверили - чисто.

Дэмиен берет конверт, вскрывает его тонким стальным ножом и выбивает содержимое на стол.
На полированную поверхность выпадает цветная фотография и сложившийся вдвое лист плотной бумаги.

Я наклоняюсь ближе. На снимке - тускло освещенный подвал. К металлическим стульям привязаны Эвелин и Ашер. На лице Эвелин ссадины, ее взгляд полон холодной ярости. Ашер сидит, опустив голову, его левое плечо замотано плотной, пропитанной темным пятном тканью. Они выглядят измотанными, но они живы.

- Господи... - выдыхает мое горло. - Дэмиен, посмотри. Они живы!

Дэмиен разворачивает записку. Текст напечатан на машинке, короткими и отрывистыми фразами:

«Старый театр на 12-й улице. Сегодня в полночь. Приходи один. Без группы прикрытия и без своей спутницы. Если уловим хоть один посторонний сигнал - заложники будут уничтожены на месте. Маркус».

Дэмиен смотрит на записку несколько секунд. Его лицо превращается в абсолютный монолит из гранита. В серых глазах не вспыхивает пламя - наоборот, там замерзает чистая, концентрированная смерть.

- Маркус Вейл, - тихо цедит он сквозь зубы. - Он думает, что зажал меня в тиски.

Не успевает он договорить, как на столе со звучным высокочастотным писком вспыхивает зеленый индикатор терминала спутниковой связи. Шифрованный канал с Францией, пробиваясь сквозь глушилки, наконец выдает устойчивый сигнал. Дэмиен мгновенно нажимает клавишу ответа.

- Докладывай, Марсель!
Из динамика, прорываясь сквозь тихий цифровой треск, раздается бодрый голос координатора из Лиона:
- Босс! Говорит Лион. Операция «Спектр» завершена тридцать минут назад! Медицинский джет с Эвелин Нокс и Ашером на борту успешно поднялся в воздух с приватного аэродрома. Мы пустили три ложных цифровых следа в сторону Марселя. Наш борт сейчас в нейтральном воздушном пространстве Атлантики. Ашеру провели операцию, извлекли пулю из плеча, оставили кровотечение. Оба пассажира вне опасности! Через четыре часа посадка в Тетерборо, Нью-Джерси!
Я закрываю лицо ладонями, чувствуя, как горячие слезы облегчения умывают мои щеки. Они вырвались! Они в воздухе!
Дэмиен медленно переводит взгляд с фотографии на экран терминала. На его губах появляется страшная, узкая ухмылка.

- Фотография - это старый блеф, сделанный Лебланом еще в Женеве до их эвакуации, - говорит он, и его голос вибрирует от ледяного торжества. - Маркус получил этот снимок от Леблана и думает, что держит меня на поводке. Он не знает, что Эвелин и Ашер уже в небе.

- Значит, театр - это просто засада? - вытираю я слезы.

- Да. И я приду в этот театр, Виэль. Но не как жертва шантажа. Я приду туда, чтобы уничтожить Маркуса и всю его группу. А затем я займусь Лебланом. Я уничтожу все его счета, сожгу его порты в Марселе, а потом лично приду к нему и заставлю его пожалеть о каждом дне его жизни.

- Ты сделаешь это, - твердо говорю я. - Леблан заслужил это. Но в театр ты идешь не один. Я иду с тобой.

Дэмиен резко поворачивается ко мне. Его серые глаза сужаются.
- Нет.

- Дэмиен, я могу помочь! Я умею обращаться с оружием, я знаю, как действовать, если ситуация выйдет из-под контроля!

- Замолчи, Виэль, - его голос режет воздух как стальной клинок. - Постреляла раза два и хватит. Это тебе не игрушкиТы никуда не пойдешь. Это не обсуждается. - Перестань отталкивать меня! - выкрикиваю я, ступая к нему вплотную. - Я прошла через этот ад вместе с тобой! Я видела кровь, я видела взрывы! Я не буду сидеть в укрытии, пока ты идешь в засаду!

- Послушай меня внимательно, - Дэмиен делает шаг вперед, нависая надо мной своей огромной фигурой. Его голос опускается до опасного рычания.

- В том театре будет зачистка. Там не будет места для разговоров или ошибок. Ты - гражданская. У тебя нет тактической подготовки для боя в закрытых помещениях с превосходящими силами противника. В килл-зоне ты будешь не помощником, а балластом. Ты станешь мишенью, из-за которой мне придется задерживать выстрел или подставляться под пули, чтобы закрыть тебя!

- Я не балласт!

- Ты будешь сидеть в бронированном седане в трех кварталах от 12-й улицы под охраной двоих моих бойцов! - гремит его голос, не оставляя пространства для возражений. - Двигатель будет запущен. Если через сорок минут после полночи я не подам сигнал - водитель отвезет тебя на явочную квартиру в Коннектикуте. Если ты попытаешься выйти из машины раньше времени или шагнуть в сторону театра - мои люди запрут тебя в салоне наручниками. Это мой последний приказ. Ты поняла меня, Виэль?

Я судорожно хватаю ртом воздух, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. Я смотрю в его немигающие серые глаза и понимаю: спорить бесполезно. Он не изменит решения.
Я медленно опускаю плечи, делаю глубокий вдох и заставляю свое лицо принять выражение полной, разбитой покорности.

- Хорошо, - тихо, едва слышно шепчу я, опуская взгляд в пол. - Я поняла. Я останусь в машине и буду ждать сигнала. Делай всё сам.

Дэмиен пристально всматривается в мое лицо, пытаясь уловить хоть малейший намек на обман. Но я дышу ровно, сжав губы. Наконец он сурово кивает:

- Вот и отлично. Не заставляй меня применять силу.
Он поворачивается к столу и начинает проверять магазины своего оружия. Я отворачиваюсь к окну, скрывая холодный, опасный огонь, который вспыхивает в моих глазах.

Ты думаешь, что контролируешь всё, Нокс, - думаю я про себя, сжимая кулаки в длинных рукавах свитера. - Ты думаешь, что можешь приказать мне остаться в стороне. Но ты понятия не имеешь, на что я готова.

Полночь накрывает Манхэттен тяжелым, промокшим от ледяного снега саваном. Черный бронированный седан стоит в полутеневой зоне узкого, грязного переулка, в трех кварталах от 12-й улицы. Двигатель едва слышно мурлычет на самых низких оборотах, работая без малейших вибраций.
В салоне висит спертый, сухой жар от включенной печки, пропитанный тяжелым запахом кожаной обивки, антисептика и моего собственного холодного пота.

На передних сиденьях сидят двое бойцов личной гвардии Дэмиена. Оба молчат, их крупногабаритные фигуры неподвижны, словно каменные изваяния, а взгляды через темные стекла непрерывно сканируют зеркала заднего вида и слепые зоны подворотен за окном. Дэмиен покинул машину ровно двенадцать минут назад. Он ушел в темноту переулка без лишних слов, одарив меня напоследок лишь одним коротким, тяжелым взглядом, который не оставлял ни малейших сомнений: любой шаг в сторону от его четкого плана будет стоить слишком дорого.

Я сижу на заднем сиденье, сжавшись в угол и полностью спрятав ладони в длинные рукава серого шерстяного свитера. Поверх свитера на мне надета темная непромокаемая куртка с широким, глубоким капюшоном, скрывающим лицо.
В правом кармане тяжело оттягивает ткань пистолет с полной обоймой и снятым предохранителем.
Мое сердце колотится где-то в самом горле, отбивая рваный, панический, почти оглушительный ритм. Смотрю на светящиеся красные цифры цифровых часов на приборной панели: 00:12.

Дэмиен думает, что сломал меня своим приказом. Думает, что его суровый, ледяной тон и угрозы запереть меня наручниками заставили меня смириться с ролью послушной декорации, которую можно оставить в машине, как ненужный багаж. Он считает меня обычной гражданской обузой, которая будет смирно сидеть в этой кожаной коробке сорок минут, а затем согласно поедет с его людьми в далекий Коннектикут.
Он глубоко, фатально ошибается.

Я больше не та беспомощная девчонка из приюта, которая замирала от страха перед чужой властью. Женева, взрыв отеля «Beau-Rivage», кровь на снегу, расстрелянная лачуга и недавний бег по технологическим шахтам пентхауса выжгли во мне способность просто ждать своей судьбы в стороне. Если Дэмиен прямо сейчас шагает в подготовленную засаду Маркуса Вейла - я не останусь сидеть в этой бронированной коробке, поддаваясь иллюзии безопасности.

Я тихо, едва ощутимо смещаю вес тела влево, проверяя реакцию охраны. Боец на пассажирском сиденье внимательно следит за перекрестком через прибор ночного видения. Водитель держит руку на рычаге КПП, регулярно глядя в правое боковое зеркало. Мне нужно отвлечь их хотя бы на три секунды. Это мой единственный шанс.

- Мне нужно перевести дыхание и открыть окно, здесь нечем дышать, - тихо шепчу я, подаваясь вперед и имитируя слабеющий голос.

Водитель, не поворачивая головы, жестко качает головой:

- Инструкция босса не подлежит обсуждению: окна заблокированы, центральный замок активирован. Сидите спокойно, мисс, и не усложняйте нам работу.

- Тогда включите кондиционер или дайте воду, меня сильно тошнит, - я подношу ладонь к горлу и делаю судорожный, рваный звук, словно меня сейчас вырвет прямо на кожаное сиденье.
Водитель на какую-то долю секунды чертыхается, отпускает рычаг и тянется рукой к центральной консоли климат-контроля, перекрывая себе обзор правого бокового зеркала. В эту же микросекунду я правой рукой бесшумно, точно выверенным движением дергаю защелку блокиратора задней двери и выжимаю рычаг открытия. Стальная дверь с тихим щелчком подается назад.

Не давая им ни единой мгновения на осознание, я вываливаюсь из салона машины прямо на мокрый, грязный асфальт ночного переулка.

- Черт! Мисс, стоять! - отчаянно рявкает боец на пассажирском, но я уже мгновенно группируюсь и поднимаюсь на ноги.

Я подхватываю полы куртки и мгновенно растворяюсь в непроглядной, густой тени между двумя массивными мусорными контейнерами. Мокрый колючий снег с ветром мгновенно обжигает лицо. Я слышу, как с грохотом хлопают двери седана, слышу ругань и быстрые шаги бойцов, но они не могут открыть огонь или поднять лишний шум - улица находится слишком близко к зоне контроля врага. Я петляю через узкий проходной двор, пролезаю под ржавой решеткой, сворачиваю в арку и выбегаю на 12-ю улицу с противоположной, теневой стороны.

Старый театр на 12-й улице выглядит как заброшенный, гниющий склеп среди современных зеркальных небоскребов Манхэттена. Облезающая лепнина на фасаде, заколоченные фанерой кассовые окошки, полуразрушенная лепная коронка над входом и темный, глубокий провал служебных дверей с торца здания. Здание заброшено больше двадцати лет, от него на десятки метров веет сыростью, гниющим деревом, холодом и мертвой тишиной.
Я перебегаю мостовую и подбираюсь к служебному входу. Стальная дверь с нарисованным баллончиком граффити слегка приоткрыта.

Дэмиен прошел здесь - на ржавом затвором замке видны свежие, чистые царапины от отмычки.
Я достаю из глубокого кармана куртки пистолет, перехватываю его обеими руками и проверяю затвор. Металл в руке кажется нестерпимо ледяным.

Переступаю порог и оказываюсь в абсолютной, плотной, как кисель, темноте.
Внутри театра пахнет вековой пылью, плесенью, старым мокрым бархатом и сгоревшей проводкой. Каждые несколько секунд где-то в глубине огромного здания гулко и ритмично капает вода - *кап, кап, кап*.

Капюшон скрывает лицо, глаза постепенно привыкают к полумраку.
Прохожу через полуразрушенные закулисные помещения. Вокруг валяются обломки старых декораций, рваные канаты, сгнившие деревянные подмостки и куски штукатурки. Я чувствую, как страх вибрирует в моих жилах, но вместе с ним растет дикая, звенящая концентрированность.

Я слышу каждый свой вдох.
Выхожу к боковому выходу на главную сцену.
Зрительный зал огромен. Огромный амфитеатр уходит вверх, в абсолютную темноту, где угадываются провалы верхних ярусов, разрушенные балконы и лепные ложи. Единственный источник света во всем здании - мощный прожектор с автономным аккумулятором, установленный прямо в центре пустой, прогнившей сцены.

Его слепящий белый луч выхватывает из мрака клубы медленно кружащейся пыли.
В самом центре этого слепящего луча, прямо на сцене, стоит Дэмиен.
Его черное пальто расстегнуто, правая рука свободно опущена вдоль тела, но в ее сильных пальцах зажат пистолет с длинным глушителем. Он стоит абсолютно ровно, не шевелясь, его высокий профиль в ярком свете кажется отлитым из чистого цинка.

- Я пришел один, Маркус! - громкий, ледяной, раскатистый голос Дэмиена бьет по ушам, отражаясь от сгнивших бархатных стен едким, гулким эхом. - Ты получил то, что хотел. Покажись. Или твоя смелость закончилась на отправке поддельных фотографий из Женевы и крысиных укрытиях?

Из темноты второго яруса центрального балкона раздается сухой, трескучий, глухой смех.

- О, Дэмиен... Ты всегда был слишком самоуверен и слишком дерзок, - произносит скрытый в тени голос. Голос хриплый, пожилой, с жестким бостонским акцентом. - Ты думал, что если переиграл Леблана во Франции, то Нью-Йорк останется твоей личной кормушкой? Ты забыл, кто строил эту систему и дергал за ниточки, пока ты учился ходить и стрелять.

Я осторожно крадусь по боковой галерее вдоль левой стены, пытаясь занять скрытую позицию за массивной деревянной колонной у самого края сцены. Мне нужно увидеть, сколько именно людей находится у него на балконах. В правой руке я до судорог сжимаю пистолет, пальцы слегка влажные от пота.

- Ты привел сюда бывшую гвардию моего отца, Маркус, - отзывается Дэмиен, не меняя позы и не поворачивая головы. - Стариков, которые скучают по временам, когда решения принимались в сырых подвалах. Ты думаешь, они пойдут за тобой до конца, когда поймут, что ты проиграл?

- Они пойдут за мной, потому что ты стал слишком слаб, Нокс! Ты втянул синдикат в бессмысленную войну с французами, ты потерял капитанов, ты привел в наш город девчонку, из-за которой...
Я делаю осторожный шаг вперед, чтобы лучше разглядеть говорящего за обломками лепнины. Моя нога в мягком кроссовке опускается на гнилую, старую деревянную планку подмостков, скрытую под густым слоем пыли.

*ХРУСЬ!*
Сухой, оглушительный треск сломавшейся древесины разрывает гулкую тишину огромного зала, словно выстрел из крупного калибра.
Дэмиен реагирует мгновенно, с невероятной, хищной, звериной скоростью. Он разворачивается на сто восемьдесят градусов за какую-то долю секунды, его крупное тело опускается в идеальную боевую стойку, а черный ствол пистолета влетает точно в линию моего лба. Его палец уже начинает натягивать спуск на поражение.
Я замираю на месте, вжимаясь спиной в деревянную колонну. Свет от прожектора боковым, сфокусированным лучом падает прямо на мое лицо, выхватывая из тени растрепанные волосы, бледную кожу и мои поднятые ладони.

Мой пистолет опущен вниз. Я смотрю в черный провал ствола Дэмиена, прямо в его глаза.
В его серых глазах вспыхивает такой дикий, первобытный, сжигающий всё на своем пути огонь ледяной ярости, какого я не видела у него никогда - даже во время боя в пентхаусе. Челюсть сжимается с таким хрустом, что кажется, кости не выдержат нагрузки. На бледном лице раздуваются вены.

Он видит меня. Здесь. В самом центре подготовленной засады.
Я неловко, быстро машу ему свободной левой рукой, чувствуя, как лицо обжигает диким, смущенным румянцем, и выдыхаю из себя наигранную, нервную ухмылку:

- Упс... Привет? - мой голос звучит катастрофически неловко и тонко в тишине огромного зала. - Кажется... я просто перепутала поворот в переулке? Твоя охрана на улице очень плохо объяснила мне дорогу.

Дэмиен не опускает оружие еще целую бесконечную секунду. Я вижу, как его широкая грудь тяжело и рвано поднимается от сдерживаемого рыка. Он медленно, с адским, нечеловеческим усилием опускает ствол пистолета чуть ниже, делая шаг в мою сторону и полностью закрывая меня своей широкой спиной от темноты балконов.

- Виэль... - его голос опускается до такого тихого, вибрирующего, смертоносного шепота, от которого у меня внутри всё сжимается в ледяной комок. - Ты... конченная идиотка. Я пристрелю тебя сам, когда мы отсюда выйдем. Лично. Без суда и следствия.

С верхнего балкона мгновенно раздается громкий, издевательский, раскатистый хохот Маркуса Вейла:

- О-о-о! Какая восхитительная, трогательная сцена! Дэмиен Нокс и его маленькая, непослушная спутница! Это просто подарок небес! Ты сам привел ко мне свою главную уязвимость прямо на блюдечке!
В темноте балконов и лож по всему периметру зала одновременно и сухо щелкают десятки затворов автоматического оружия.