Нокс: Сделка

Холод.
Это единственное, что сейчас по-настоящему существует в этой вселенной. Он не просто колет обнаженную кожу мелкими, невидимыми глазу ледяными иглами - он пробирается под тонкий, изорванный и испачканный грязью шелк моего винного платья, пропитывает насквозь тяжелую, влажную кашемировую ткань пальто, безжалостно вгрызается в суставы и заставляет всё моё тело непрерывно, мучительно содрогаться.

Каждый вдох дается мне с колоссальным трудом, словно я глотаю мелкие, острые осколки битого стекла. Ледяной воздух швейцарского леса обжигает гортань, и в груди горит огонь при каждом выдохе.

Внедорожник, который еще час назад уносил нас прочь от пылающего ада отеля «Beau-Rivage», теперь стоит мертвым, засыпанным снегом металлическим гробом далеко позади. Его тяжелые колеса намертво увязли в глубоком, скрытом под свежим настом овраге на неосвещенном повороте заброшенной горной дороги.

Двигатель заглох с тяжелым, окончательным хрипом, и все попытки Дэмиена завести его снова привели лишь к тому, что под капотом что-то сухо щелкнуло, после чего вся приборная панель навсегда погасла, погрузив салон в ледяную, гробовую темноту.
Мы вынуждены идти пешком.

В абсолютное никуда.
Дэмиен идет впереди, своей широкой, мощной спиной закрывая меня от самого яростного, пронизывающего ветра. Он буквально пробивает дорогу в глубоком, почти по колено, свежевыпавшем снегу. Его левое плечо, наспех перевязанное в машине остатками его же рубашки, заметно подрагивает.

Пиджак он давно выбросил, и теперь на нем только разодранная, пропитанная темной кровью рубашка под тяжелым пальто, полы которого утопают в снегу при каждом шаге. Он не жалуется. Не издает ни единого звука, даже когда оступается. Только его тяжелое, хриплое дыхание вырывается изо рта густыми белыми клубами пара, которые тут же безжалостно уносит ветер.

Я плетусь следом, из последних сил стараясь ступать точно в его глубокие, широкие следы. Мои ноги в легких вечерних туфлях давно превратились в два куска льда. Я абсолютно не чувствую пальцев, лодыжки ломит от невыносимой, тягучей боли, а порезы на ладонях, оставшиеся от разбитого стекла в номере, горят под шерстяными перчатками.

Тяжелый пистолет, который Дэмиен сунул мне в руку перед тем, как мы бросили машину, теперь лежит в глубоком кармане моего пальто, оттягивая его вниз своей мертвой, холодной тяжестью. Каждые несколько метров он бьет меня по бедру, напоминая о том, во что превратилась моя жизнь всего за несколько дней.

Вокруг нас - только бесконечный, угрюмый сосновый лес. Вековые деревья смыкаются над нашими головами, закрывая серое, бледное рассветное небо и превращая пространство в сплошной, пугающий лабиринт из черных стволов и белых сугробов.

Метель бушует с новой силой, ветер швыряет пригоршни колючего снега прямо в лицо, заставляя меня постоянно зажмуриваться и утирать слезы, которые тут же замерзают на ресницах мелкими льдинками.
Связи нет. Абсолютно никакой.

Мой телефон остался лежать где-то под обломками взорванного отеля. Телефон Дэмиена, который он несколько раз безрезультатно доставал из кармана во время нашего пути, показывает унылую, пустую полосу сигнала. Глушилки нападавших или просто глухие, неприступные альпийские горы отрезали нас от остального мира так надежно, словно мы оказались на необитаемом острове.

Что с Эвелин? Жива ли она? Смогла ли она выбраться из того задымленного, пылающего ада через пожарный выход, как планировалось? А Ашер? Я помню его фигуру в дверном проеме, поливающую задымленный коридор свинцом. Помню, как он кричал Дэмиену уводить меня. Я ненавидела его за его взгляды, его презрение и его жестокие слова, но сейчас мысль о том, что он остался там умирать ради нас, тяжелым камнем ложится мне на грудь, мешая дышать сильнее, чем этот ледяной ветер.

Дэмиен не отвечает на мои вопросы. Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить об Эвелин или Ашере, он лишь жестче сжимает челюсти, хранит молчание и ускоряет шаг, заставляя меня тратить последние силы на то, чтобы просто не отстать от него и не остаться одной среди этого ледяного безмолвия.

- Дэмиен... я больше не могу, - мой голос срывается на тихий, жалкий хрип. Моя нога соскальзывает с обледенелого корня, я теряю равновесие и плашмя падаю вперед, зарываясь лицом в холодный, пушистый сугроб.

Снег мгновенно забивается мне под воротник, обжигая шею и грудь. У меня нет сил даже на то, чтобы подняться. Я просто лежу, уткнувшись лицом в эту белую пустоту, и чувствую, как мои пальцы в грязных перчатках медленно погружаются в снег. Мне хочется просто закрыть глаза и уснуть. Холод больше не кажется мне врагом - он начинает казаться мягким, усыпляющим одеялом, которое обещает избавить от боли и усталости.
Но Дэмиен не позволяет мне сдаться.

Он мгновенно оказывается рядом. Его сильные, горячие руки хватают меня под мышки и с силой, почти грубо, рывком поднимают на ноги. Он встряхивает меня так, что моя чёлка-шторка, облепленная снегом, падает мне на глаза.

- Не смей засыпать, Виэль! - рычит он прямо мне в лицо. Его серые глаза сейчас кажутся безумными, в них горит яростное, неистовое пламя. Он тяжело дышит, его лицо испачкано копотью, а на щеке темнеет царапина от осколка стекла. - Если ты сейчас закроешь глаза, ты больше никогда не проснешься. Двигайся! Нам осталось совсем немного.

- Откуда ты знаешь? - сквозь слезы кричу я ему в ответ, пытаясь вырвать свои руки из его хватки, но у меня слишком мало сил, чтобы противостоять ему. - Мы идем уже целую вечность! Вокруг только эти проклятые деревья и снег! Мы заблудились, Дэмиен! Мы просто умрем здесь от холода, и никто даже не узнает, где лежат наши трупы!

- Я не умею заблуждаться в этих горах, - отрезает он, и его голос звучит твердо, как гранитная скала. Он берет мою руку, переплетая свои длинные, горячие пальцы с моими, и силой тянет меня за собой. - Я знаю эту местность. Здесь, в низине у ручья, должна быть старая лачуга лесничего. Мы дойдем до неё. Двигайся. Сделай еще один шаг.
Его ладонь - единственное теплое, что осталось в этом ледяном мире. Я подчиняюсь. Я переставляю ноги, чувствуя себя безвольной марионеткой, которой управляет жестокий кукловод. Мы делаем шаг за шагом, преодолевая огромные сугробы, пока лес впереди не начинает немного редеть, открывая небольшую поляну.

И вдруг, сквозь плотную пелену метели, я действительно вижу её.
Это крошечная, покосившаяся деревянная лачуга, наполовину засыпанная снегом. Её крыша покрыта толстым слоем белого пуха, а маленькое окно закрыто покосившейся деревянной ставней.

Дом выглядит заброшенным, старым и мертвым, но сейчас для меня он кажется самым прекрасным и безопасным местом на земле.
Дэмиен доводит меня до крыльца, помогает подняться по обледенелым деревянным ступеням и своим здоровым плечом с силой выбивает дверь, которая со скрипом открывается внутрь, поднимая тучи вековой пыли.

Мы буквально вваливаемся в дом. Дэмиен быстро задвигает тяжелую дверь и зажимает ее засов, отсекая нас от завывания ветра и метели.
Внутри царит полумрак, здесь тихо и пахнет сухой хвоей, старой кожей, пылью и плесенью. Но здесь нет этого пронизывающего ветра, и это уже кажется мне невероятным спасением. Слабый рассветный свет пробивается сквозь щели в деревянных ставнях, позволяя рассмотреть обстановку лачуги: небольшая железная печка-буржуйка в углу, грубый деревянный стол, два колченогих стула и широкие деревянные нары, застеленные старыми, пыльными армейскими одеялами.

Я без сил падаю прямо на эти нары, сворачиваясь в тугой клубок и пытаясь унять непрекращающуюся дрожь. Мои зубы стучат так сильно, что этот звук кажется мне оглушительным в тишине комнаты.

Дэмиен не отдыхает. Он проходит к печке, открывает ржавую дверцу и заглядывает внутрь. Рядом с печкой на полу лежит небольшая стопка старых, сухих дров и коробка с охотничьими спичками, завернутая в плотный полиэтилен. Его движения точны, быстры и выверены, несмотря на то, что его левое плечо практически не двигается и висит плетью.

Он складывает щепки в топку, достает спичку и чиркает её о коробок. Яркая вспышка на секунду освещает его бледное, суровое лицо со сжатыми губами. Он подносит огонек к сухой бумаге, и через несколько минут в печке начинает весело и громко потрескивать пламя. Первое, робкое тепло касается моих замерзших ладоней, и я со стоном облегчения придвигаюсь ближе к железному корпусу буржуйки, игнорируя летящую пыль.
Дэмиен медленно снимает свое тяжелое пальто, оставаясь в одной лишь разорванной рубашке.

На его левом плече белеет импровизированная повязка, которая полностью пропиталась багровой, уже засыхающей кровью. Он тяжело садится на стул у печки, закрывая глаза и откидывая голову назад. Его дыхание тяжелое, прерывистое, с легким свистом.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри меня медленно поднимается странная волна раздражения, злости, обиды и какого-то истерического смеха. Весь этот абсурд происходящего вдруг обрушивается на меня своей полной, сокрушительной тяжестью.

Я, Виэль Рейн, обычная девочка из бруклинского приюта, которая еще неделю назад считала самым большим событием в жизни покупку новой книги на распродаже и планировала свой бюджет до последнего цента, теперь сижу в заброченной лачуге лесничего посреди швейцарских Альп.

Мои руки в крови, моё платье за шестьдесят тысяч долларов изорвано в клочья и испачкано грязью, а единственный человек рядом - это раненый дон мафии, которого разыскивают все спецслужбы Европы и который считает, что контролирует всё в этой жизни.

Я не выдерживаю. С моих губ срывается громкий, нервный смешок, который тут же переходит в тихий, надрывный плач. Я закрываю лицо руками, чувствуя, как слезы текут сквозь пальцы.

- Классно, - произношу я, утирая лицо грязным рукавом пальто и всхлипывая. - Просто потрясающе. Это самый лучший отпуск в моей жизни, Дэмиен. Теперь я застряла в Богом забытой лачуге, посреди ледяного швейцарского леса, без связи, без теплой одежды, с чокнутым мафиози, у которого дыра в плече и который до сих пор считает себя богом.

Дэмиен медленно открывает глаза. Он смотрит на меня сквозь полумрак, освещенный лишь колеблющимися отблесками пламени из печи. На его бледном, суровом лице медленно, миллиметр за миллиметром, растягивается та самая редкая, насмешливая и дьявольски привлекательная ухмылка. В его серых глазах, несмотря на боль и предельную усталость, вспыхивает знакомый азартный огонек.

- Чокнутый мафиози? - тихо, с хрипотцой переспрашивает он, слегка наклоняя голову набок и не сводя с меня глаз. - Это ты сейчас про себя, Виэль?

- Что?! - я возмущенно вскидываю голову, глядя на него сквозь растрепанную, мокрую чёлку. - При чем тут я?! Это ты притащил меня сюда! Это из-за тебя и твоих сделок в меня стреляли!

- Давай просто проанализируем факты, Виэль, - он медленно подается вперед, опираясь локтями о колени и глядя на меня в упор. - Человек, который еще два дня назад дрожал при виде обычного пистолета и умолял меня отпустить её, сегодня ночью без тени сомнения схватил тяжеленную железную трубу на парковке и с диким криком размозжил голову профессиональному наемнику Леблана, который весил в два раза больше неё. Человек, который утверждает, что хочет домой к своей тихой жизни, отказался остаться в безопасной машине и добровольно пошел со мной в этот заснеженный лес, зная, что за нами гонятся. Так что если мы говорим о потере рассудка и чокнутых мафиози... мне кажется, ты продвинулась в этом направлении гораздо дальше меня, дорогая Виэль.

Его слова бьют точно в цель, и я чувствую, как мои щеки начинают гореть - на этот раз не от холода, а от смущения, злости и осознания собственной изменившейся сути. Я вспоминаю то ощущение, когда я подняла эту трубу, вспоминаю глухой удар о шлем наемника и то, как он рухнул на землю. Во мне действительно не было страха в тот момент. Была только дикая, первобытная ярость и желание выжить. И это пугает меня больше всего. Я меняюсь. Этот мир меняет меня.

- Я защищала твою жизнь, идиот! - цежу я сквозь зубы, отворачиваясь к печке и протягивая ладони к горячему металлу. - Мог бы просто сказать человеческое «спасибо», а не анализировать мое психическое состояние своими криминальными методами.

- Я сказал тебе спасибо там, у машины, - негромко отвечает он. Его голос становится мягче, теряя свою привычную командную сталь. - И я действительно ценю то, что ты сделала. Ты спасла мне жизнь, Виэль. Но твоя дерзость... она начинает граничить с абсолютным безумием. Любая другая женщина на твоем месте уже забилась бы под эти нары и умоляла о пощаде. А ты... ты сидишь здесь, в лесу, и продолжаешь со мной спорить, имея в кармане заряженное оружие.

- Может, мне стоит им воспользоваться? - я бросаю на него колкий, обещающий неприятности взгляд через плечо.
- Вернуть тебе твою пулю и уйти через эту метель?

- Ты не уйдешь, - спокойно констатирует он, откидываясь обратно на спинку стула и слегка морщась от боли в плече. - Во-первых, ты замерзнешь через двести метров. Во-вторых, ты слишком умна, чтобы совершать такие глупости. И в-третьих... ты не оставишь меня здесь одного. Ты слишком сильно привязалась к своей роли.

- Не обольщайся, Нокс, - я фыркаю, но внутри меня что-то теплое и успокаивающее начинает медленно растекаться по венам. - Если бы у меня был бензин, карта и теплая обувь, ты бы уже давно смотрел мне в след.

Дэмиен ничего не отвечает, но его ухмылка становится чуть шире, открывая ровные зубы. Он медленно поднимается со своего места, шипя от боли в плече, и подходит к старому шкафу в углу комнаты. После недолгих поисков он достает оттуда пыльную, но герметично закрытую банку армейских консервов и бутылку швейцарского бренди.

- Нам нужно обработать твою щеку, - говорит он, ставя бутылку на грубый деревянный стол. - И перевязать моё плечо. На этот раз нормально, пока я не потерял слишком много крови.

Я смотрю на бутылку, затем на его окровавленное плечо. - У нас нет чистых бинтов. Всё осталось в машине.

- В шкафу должна быть чистая простыня, - он кивает на комод у стены. - Разорви её. И налей мне бренди. Обезболивающее закончилось, так что придется использовать старые, проверенные методы.

Я поднимаюсь с нар, чувствуя, как затекшие суставы со скрипом возвращаются к жизни. Нахожу в комоде старую, но завернутую в пергамент белую простыню. Она пахнет лавандой и сыростью. Я безжалостно разрываю её на широкие полосы, стараясь делать края максимально ровными.
Затем я наливаю немного бренди в пыльный металлический кружок, предварительно протерев его краем подола. Протягиваю его Дэмиену. Он забирает чашку, его пальцы на секунду касаются моих - горячие, твердые, мозолистые. Он выпивает жидкость одним глотком, даже не поморщившись, лишь его кадык дергается.

- Теперь ты, - он указывает здоровой рукой на бутылку. - Сделай глоток. Тебе нужно согреться изнутри, иначе ты заболеешь.

- Я не пью эту гадость, - упрямо качаю я головой, отступая на шаг.

- Виэль, это не алкоголь для развлечения. Это лекарство. Приди в себя и пей.
Я вздыхаю, беру бутылку и делаю крошечный глоток. Горло мгновенно обжигает жидким, концентрированным огнем, я сильно закашливаюсь, прижимая ладонь ко рту. Дэмиен тихо, низко усмехается, глядя на мою реакцию.
- Добро пожаловать в реальный мир, - тихо произносит он.

Он садится обратно на стул, расстегивая остатки рубашки и полностью открывая взгляду свою широкую грудь и раненое плечо. Я смачиваю кусок чистой ткани бренди и подхожу к нему вплотную.

- Будет очень больно, - говорю я, занося руку над его рваной раной.

- Я выдержу, - отвечает он, глядя мне прямо в глаза своим немигающим взглядом.

Я прижимаю пропитанную алкоголем ткань к его открытой ране. Дэмиен резко дергается, его мышцы мгновенно каменеют, а пальцы здоровой руки со всей силы сжимают край стола так, что дерево начинает жалобно поскрипывать.

Но он не издает ни единого звука. Его лицо бледнеет еще сильнее, на лбу проступает крупный пот, но его серый, гипнотизирующий взгляд остается прикованным к моему лицу. Он словно питается моей силой в этот момент.
Я стараюсь делать всё как можно быстрее, чтобы не мучить его.

Очищаю рану от запекшейся крови, убираю мелкие ворсинки от одежды. Мои пальцы двигаются уверенно, хотя внутри меня всё дрожит от его пугающей близости. Я чувствую исходящий от него жар, чувствую запах его кожи, смешанный с запахом бренди, пороха и дыма из печи.

Когда я начинаю туго обматывать его плечо полосами простыни, мне приходится наклоняться к нему совсем близко. Моё обнаженное плечо касается его груди, и по моему телу проходит сильный разряд электричества. Я замираю на секунду, глядя на его губы, которые находятся всего в нескольких сантиметрах от моих. Между нами нет поцелуев, нет фальшивой романтики - только жесткое, вынужденное соавторство в этом выживании.

- Всё, - тихо шепчу я, закрепляя конец повязки узлом на его плече.

- Я закончила. Можешь одеваться.

Я хочу отступить на шаг назад, но он перехватывает мою руку за запястье. Его хватка на удивление мягкая, но абсолютно непреклонная. Он смотрит на мои ладони, покрытые мелкими порезами от вчерашнего стекла.

- Теперь твоя очередь, Виэль, - тихо произносит он, заставляя меня сесть на стул напротив себя.

Он берет чистый лоскут простыни, смачивает его остатками швейцарского бренди и очень осторожно, почти невесомо касается моей левой щеки, там, где расплывается страшный синяк от удара Жюльена.

Я невольно шиплю от резкой боли и пытаюсь отстранить голову, но его длинные пальцы на моем подбородке мягко, но уверенно фиксируют моё лицо.

- Потерпи, - его голос звучит необычно мягко, в нем слышатся те самые глубокие, бархатные нотки, которые заставляют меня замереть. - Нужно продезинфицировать царапину. Иначе на твоем лице останется некрасивый шрам. А твоё лицо - это часть твоего образа.

- Мне плевать на шрамы, Дэмиен, - шепчу я, глядя на его сосредоточенные серые глаза. - В моем мире шрамы на лице никого не удивляют.

- В твоем прошлом мире - возможно, - он плавно проводит влажной тканью по моей скуле, стирая грязь и копоть. - Но теперь ты в моем мире. А я не люблю, когда мои вещи портят или ломают без моего разрешения.

- Я не твоя вещь, Дэмиен, - я упрямо поднимаю подбородок, глядя ему прямо в глаза, несмотря на боль. - Я согласилась помочь тебе за деньги. Но это не значит, что ты можешь распоряжаться мной как своей собственностью.
Дэмиен медленно убирает руку с тканью и откладывает её на стол. Его взгляд становится серьезным, лишенным прежней насмешливости и цинизма.

- Ты права, Виэль, - тихо соглашается он, и его голос вибрирует в тишине лачуги. - Ты не вещь. И, возможно, это самая большая моя проблема на данный момент. Любую вещь я могу легко заменить или выбросить, если она ломается или перестает быть полезной. А тебя... тебя я выбросить не могу. Ты слишком глубоко залезла под кожу.
Его слова повисают в тишине комнаты, нарушаемой только завыванием метели за окном и потрескиванием дров в печи. Я смотрю на него, и мое сердце делает тяжелый, болезненный удар. В его словах нет романтики, нет признаний в любви, но в них есть такая глубинная, пугающая правда, от которой мне становится не по себе. Я действительно стала частью его жизни, его планов и его выживания. И теперь мы связаны гораздо сильнее, чем шестью миллионами долларов на моем счете.

* * *
День медленно переходит в вечер. Метель на улице не утихает, засыпая лачугу тяжелыми сугробами и окончательно отрезая нас от остального мира. Мы сидим у печи, деля на двоих простую еду и воду. Эта грубая пища кажется мне сейчас вкуснее любого изысканного ужина у Леблана.

Мы почти не говорим. Каждый из нас погружен в свои мысли. Я думаю об Эвелин и Ашере - тишина на том конце связи пугает меня всё сильнее. Дэмиен постоянно проверяет свой телефон, но экран по-прежнему показывает унылое «Нет сети».

- Что будет, когда буря утихнет? - спрашиваю я, нарушая затянувшееся молчание. - Как мы выберемся отсюда?

Дэмиен шевелит кочергой угли в печи, поднимая тучи золотистых искр. - Мои люди начнут искать нас, как только поймут, что мы не прибыли в точку эвакуации. Но Леблан тоже не будет сидеть сложа руки. Он знает, что я ранен, и он сделает всё, чтобы найти нас до того, как мы доберемся до границы.

- Он убьет нас?

Дэмиен поворачивает голову ко мне. Его лицо в свете углей кажется демоническим.

- Он попытается, Виэль. Но я не дам ему этой возможности. Завтра утром, когда метель стихнет, мы начнем спускаться пешком к шоссе. Там есть тайник с резервной машиной. Мы прорвемся во Францию. Там нас уже ждет самолет.

- А Эвелин и Ашер? Мы оставим их?

- Мы не можем помочь им, пока мы сами заперты здесь, - его голос звучит жестко и практично, но я вижу, как сильно сжимаются его кулаки на коленях. - Если они живы, они найдут способ связаться с базой. Если нет... мы отомстим за них. Но позже. Сейчас главная задача - выжить тебе и мне.

Я обхватываю свои колени руками, глядя на огонь. Внутри меня медленно формируется странное, новое чувство. Это не тот панический страх, который сковывал меня в отеле. Это холодная, расчетливая решимость. Я понимаю, что прошлая Виэль действительно умерла. Та наивная девочка, которая мечтала о тихой жизни, осталась в Нью-Йорке. А эта новая женщина, чьи руки пахнут бренди и порохом, готова бороться за свою жизнь до самого конца.

- Знаешь, - тихо произношу я, - в приюте у нас была одна воспитательница. Миссис Грант. Она всегда говорила, что те, кто родился в грязи, там и закончат свои дни. Что у нас нет шанса стать кем-то важным.Дэмиен внимательно слушает меня, не перебивая.

- Я всегда ненавидела её за эти слова, - продолжаю я, и на моих губах появляется горькая улыбка.
- Я училась, я работала на двух работах, я пыталась доказать ей, что она не права. А теперь... теперь я сижу здесь, в бегах от мафии, со шрамом на щеке и пистолетом в кармане. Кажется, миссис Грант была права. Я действительно закончу свои дни в грязи.

Дэмиен медленно поднимается со своего места, подходит ко мне и опускается на край нар рядом со мной. Он берет мою руку в свою - его ладонь теплая, сильная и успокаивающая.

- Она была не права, Виэль, - тихо, но очень твердо произносит он. - Ты не в грязи. Ты на вершине. Ты выжила там, где сломались бы лучшие солдаты Леблана. Ты показала характер, который стоит дороже любого титула или фамилии. В моем мире нет грязи или чистоты. Есть только сила и слабость. И ты сегодня доказала, что ты сильнее большинства из тех, кто считает себя хозяевами этой жизни.

Я смотрю на его лицо, находящееся совсем рядом. Его серые глаза смотрят на меня с такой искренней, глубокой верой, что внутри меня что-то окончательно ломается. Я понимаю, что этот человек - опасен, что его мир разрушителен, но в эту минуту он - моя единственная опора.

Я медленно опускаю голову на его здоровое плечо, чувствуя, как его сильная рука аккуратно обнимает меня за талию, прижимая к себе. Мы сидим в тишине заброшенной лачуги, пока буря на улице продолжает яростно биться в ставни, пытаясь ворваться внутрь.
Мы заперты в этом ледяном плену, но в эту ночь нам тепло. Потому что мы выжили. И мы готовы встретить всё, что принесет нам завтрашний рассвет.