Нокс: Сделка

Холодный, пронзительный свет женевского утра медленно и неохотно просачивается сквозь узкую щель между тяжелыми, пыльными портьерами из темно-синего бархата, разрезая полумрак моего просторного люкса в «Beau-Rivage» подобно хирургическому скальпелю.

Я открываю глаза и несколько минут просто лежу без движения, уставившись в потолок. Там, в вышине, красуется сложная, старинная лепнина, которая в этом бледном, сером освещении кажется мне переплетением застывших, безжизненных змей.

Кровать здесь настолько огромная, что я чувствую себя в ней крошечной, потерянной точкой, затерянной на бескрайних просторах дорогого текстиля. Шелковые простыни, которые еще вчера казались мне вершиной блаженства и пределом мечтаний, сейчас ощущаются скользкими, влажными и холодными, словно змеиная кожа. Они неприятно липнут к телу, напоминая о том, где именно я нахожусь и какую цену мне приходится платить за этот мимолетный комфорт.
Я медленно сажусь, кутаясь в одеяло, и чувствую, как в висках начинает пульсировать тупая, тягучая боль. Она разливается под черепной коробкой с каждым ударом сердца, мешая сосредоточиться.

В памяти услужливо всплывают цифры из банковского приложения - те самые три миллиона долларов, которые еще вчера заставляли меня визжать и прыгать на кровати в Нью-Йорке. Сейчас они больше не вызывают во мне того дикого, детского восторга. Теперь этот огромный баланс кажется мне платой за погребение.

За погребение той Виэль, которая когда-то наивно верила, что мир мафии - это захватывающий приключенческий роман с благородными героями и красивыми жестами.
Эти деньги пахнут порохом, дорогим селективным табаком Дэмиена, кровью, которая медленно растекалась по мраморному полу особняка в Нью-Йорке, и той липкой, удушающей опасностью, которая теперь ходит за мной по пятам, словно преданный цепной пес.

Я поворачиваю голову и смотрю на кресло в углу комнаты. Там безжизненной кучей лежит моё вчерашнее изумрудное платье. В утреннем полумраке его бархат кажется почти черным, грязным, словно оно впитало в себя всю ложь, лицемерие и фальшь прошедшего приема.

Я смотрю на него с легким отвращением, понимая, что больше никогда в жизни не смогу надеть эту вещь без содрогания.
Я встаю с постели. Мои босые ноги мгновенно утопают в мягком, пушистом ковре, который приятно согревает ступни, но это ощущение уюта кажется мне фальшивым, искусственным.

Я медленно подхожу к панорамному окну и рывком раздвигаю тяжелые портьеры.
Женевское озеро сегодня стального, почти свинцового цвета. Оно кажется тяжелым, неподвижным, словно застывшая ртуть. Густой, серый туман клочьями висит над водой, заглатывая белые фигуры лебедей у берега и полностью скрывая очертания далеких альпийских гор. Мир за стеклом выглядит спокойным, стерильным и мертвым. Но я прекрасно знаю - это лишь видимость.

Там, за этим туманом, в роскошных резиденциях и загородных виллах, прячутся настоящие хищники. Люди, для которых человеческая жизнь стоит меньше, чем бокал того коллекционного вина, которое они пьют за обедом. И я сегодня - их главное развлечение. Их новая цель.

В дверь гостиной стучат. Три коротких, сухих и очень уверенных удара, от которых я невольно вздрагиваю, прижимая руку к груди. Моё сердце мгновенно ускоряет свой бег, напоминая о том, что расслабляться в этом доме нельзя ни на секунду. Я быстро накидываю на плечи халат из тяжелого шелка винного цвета, затягиваю пояс так туго, что становится трудно дышать, и иду открывать.

На пороге стоит Дэмиен.
Он уже полностью готов к новому дню, и этот факт заставляет меня почувствовать себя еще более уязвимой. На нем темно-серый костюм-тройка из тончайшей английской шерсти, которая идеально подчеркивает его широкие плечи и сильную грудь. Рубашка белоснежная, без единой складки, галстук завязан безупречным, строгим узлом.

Он выглядит так, словно вообще никогда не спит, словно его тело - это сложный, идеально отлаженный механизм, созданный исключительно для контроля, подавления и власти. В его левой руке зажат тонкий планшет, а правая рука, свободная от кожаной перчатки, медленно опускается вдоль бедра.

Его серые глаза мгновенно сканируют моё лицо. Этот взгляд - холодный, проницательный и невероятно глубокий - фиксирует каждую мелочь: бледность моей кожи, легкую припухлость век после бессонной ночи и то, как сильно я сжимаю полы халата своими дрожащими пальцами.

Он видит меня насквозь, и от этого мне хочется закрыть дверь прямо перед его носом.

- Ты не готова, - произносит он вместо приветствия. Его низкий, бархатный голос звучит ровно, без капли тепла или дружелюбия, напоминая скрип свежего снега под тяжелым сапогом.

- Я не уверена, что к тому, что вы называете «ланчем», вообще можно подготовиться, - я отступаю на шаг вглубь комнаты, позволяя ему войти в гостиную. Мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы, но я упрямо держу подбородок приподнятым. - Эвелин сказала, что Пьер Леблан пригласил нас на закрытую встречу. В семейном кругу. Звучит так, словно меня пригласили на мою собственную психологическую казнь.

Дэмиен проходит в центр гостиной. Его присутствие мгновенно заполняет собой всё пространство, вытесняя утренний холод и заставляя меня чувствовать себя зажатой в углу.

Он останавливается, бросает планшет на стеклянный журнальный столик и медленно поворачивается ко мне. Его руки спокойно опускаются в карманы брюк.

- Пьер Леблан не станет казнить тебя открыто, Виэль. Он слишком умен, слишком аристократичен и слишком труслив для прямых ударов, - ровно отвечает он, и его взгляд становится еще более сосредоточенным. - Он - признанный мастер тонкого, изнуряющего психологического измора. Он вчерашний инцидент с поцелуем воспринял как личный вызов своей интуиции. Он чувствует, что в твоем присутствии рядом со мной есть какая-то аномалия, но его ищейки вернулись ни с чем. Они не нашли твоего прошлого, твоих счетов, твоих родственников. И это незнание бесит его больше всего на свете. Он привык контролировать всё и всех. Сегодня за столом он будет прощупывать твои границы. Он будет бить по самым тонким, незаметным местам: по твоим манерам, по твоим реакциям на специфические темы, по деталям быта, которые невозможно выучить по учебникам светского этикета за один вечер. Он будет искать в тебе фальшь. И если он почувствует, что ты - самозванка, обычная приютская девчонка, которую я нацепил на руку ради декорации... он использует это, чтобы объявить меня лжецом перед всем саммитом и сорвать сделку.

- Но он ведь ничего не знает, - я подхожу ближе к дивану, скрестив руки на груди и пытаясь казаться уверенной. - Твои люди стерли мою биографию. Для него я - загадка.

Дэмиен делает один медленный шаг в мою сторону, сокращая расстояние между нами до минимума. Он останавливается так близко, что я физически ощущаю исходящий от него жар.

Его фигура полностью закрывает от меня свет из окна, погружая меня в его личную тень. Он наклоняется чуть ниже, и его теплое дыхание, пахнущее крепким утренним кофе, касается моей щеки, заставляя кожу покрыться мурашками.

- Загадки пугают таких людей, как Пьер, Виэль. И когда они боятся, они начинают копать еще глубже, - его голос переходит на низкий, вибрирующий полушепот. - Он будет искать не сухие факты в базах данных. Он будет искать твои живые реакции. Он будет смотреть, как именно ты держишь нож, как ты реагируешь на упоминание имен, которых на самом деле не существует, как ты справляешься с давлением. Он устроит тебе настоящую вивисекцию прямо во время обеда. И твоя единственная защита - это высокомерие. Ты должна смотреть на него так, будто его загородная резиденция - это старая, разваливающаяся лачуга, его коллекционное вино - дешевое пойло из пригородного супермаркета, а сам он - надоедливый старик, который утомляет тебя своими глупыми вопросами. Ты должна заставить его защищаться. Сможешь?

Я смотрю в его серые глаза. Сейчас в них нет того ледяного равнодушия, которое я видела в машине. В их глубине бушует то самое темное, неистовое пламя, которое вчера заставило замолчать весь зал.

Я чувствую, как между нами снова натягивается та пугающая, невидимая нить физического притяжения, которую я так отчаянно пытаюсь игнорировать. Он касается моей судьбы своими холодными, расчетливыми пальцами, но в его присутствии я чувствую себя более живой, чем за все годы своего серого существования.

- Я смогу, - тихо, но твердо отвечаю я, глядя ему прямо в глаза сквозь свою чёлку-шторку. - Я выросла среди тех, кто пытался меня сломать каждый день. Поверь, Пьер Леблан со своими серебряными вилками не напугает меня сильнее, чем воспитатели в приюте.

Дэмиен молчит несколько секунд. Его взгляд опускается к моим губам, задерживается там на мгновение и снова возвращается к глазам. На его бледных, сурово сжатых губах появляется едва заметная, почти призрачная ухмылка. Он протягивает руку и медленно, почти невесомо проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Его пальцы холодные, но это прикосновение обжигает мою кожу сильнее, чем открытый огонь.

- Хорошо, Виэль, - тихо произносит он, убирая руку и отступая на шаг назад, мгновенно возвращая себе свой холодный, деловой вид. - У тебя есть ровно два часа. Одевайся. Эвелин поможет тебе с платьем. Сегодня ты должна быть безупречной. И помни: ни одной ошибки.

* * *
После его ухода в номер заходит Эвелин. Она выглядит сосредоточенной, её обычная мягкость сменилась профессиональной собранностью. За ней горничные вносят чехол с новым нарядом.

Сегодня это платье глубокого винного цвета из тяжелого, матового шелка. Оно закрыто спереди под самое горло, но когда я разворачиваюсь, я вижу, что спина полностью обнажена до самой поясницы - тонкая полоска ткани удерживается лишь изящными завязками на шее.

- Это платье - твоё оружие на сегодня, Виэль, - говорит Эвелин, помогая мне застегнуть сложные мелкие пуговицы на шее. Её пальцы двигаются быстро и уверенно. - Оно строгое спереди, что демонстрирует твою неприступность, и невероятно откровенное сзади, что напоминает о твоей чувственности. Леблан будет пытаться поймать тебя на неуверенности, но этот наряд заставит его сына Жюльена терять концентрацию. А когда мужчины отвлекаются на красивое тело, они совершают глупые ошибки. Используй это.

- Жюльен кажется мне опасным, Эвелин, - я смотрю на свое отражение в зеркале, пока она укладывает мои темные волосы в высокую, сложную прическу, открывая шею и обнаженную спину. - Вчера он смотрел на меня так, словно... словно я его законная добыча.

- Жюльен - избалованный, жестокий мальчишка, который привык получать всё по первому требованию, - Эвелин качает головой, её лицо в зеркале выглядит суровым. - Его отец держит его на коротком поводке, но когда Пьер не видит, Жюльен превращается в неуправляемого зверя. Он глуп, самонадеян и слаб на женщин. Если он попытается приблизиться к тебе или сказать что-то лишнее - не бойся ставить его на место самым жестким образом. Дэмиен поддержит тебя в любой твоей дерзости, потому что сейчас любая твоя реакция - это проекция его собственной силы.

Мы заканчиваем подготовку. Стилисты наносят мне более темную помаду цвета спелой вишни, которая делает мои губы визуально больше и строже, и подчеркивают линию скул.
Когда я встаю в полный рост, шелк платья мягко струится по моим бедрам, открывая длинный разрез на левой ноге при каждом шаге. Я выгляжу как дорогая, опасная статуэтка. Женщина, которая не просит пощады и не знает жалости.

- И помни о Ашере, - тихо добавляет Эвелин, когда мы уже направляемся к выходу из номера. - Он сегодня будет сопровождать вас в качестве личного телохранителя Дэмиена. Он в бешенстве из-за того, что произошло вчера. Он считает, что твоё присутствие разрушает всё, что они строили. Не давай ему повода зацепить тебя. Он опасен, Виэль. Очень опасен, когда считает, что защищает Дэмиена.

* * *
К двум часам дня наш бронированный лимузин плавно останавливается у главных ворот загородной резиденции Лебланов. Это огромное поместье, скрытое от посторонних глаз в густом, старом сосновом лесу на самом берегу Женевского озера.

Кованые черные ворота с острыми, позолоченными пиками выглядят так, будто их установили еще во времена Наполеона. Они открываются перед нами бесшумно, подчиняясь невидимому сигналу охраны.
Мы медленно едем по длинной, идеально ухоженной гравиевой аллее, обсаженной вековыми тисами.

В сегодняшнем сером тумане эти деревья похожи на застывших, молчаливых призраков, которые провожают нашу машину своими мрачными взглядами. Вокруг царит звенящая, почти мертвая тишина, нарушаемая только тихим шорохом шин по мелкому гравию. Этот замок кажется мне склепом, в котором веками хоронили чужие тайны и чужие жизни.

Ашер выходит из первой машины сопровождения еще до того, как наш лимузин окончательно останавливается. Он двигается быстро, его походка сквозит жесткостью и военной выправкой. На нем черный строгий костюм, который сидит на его поджарой фигуре безупречно, но его правая рука постоянно держится в районе подмышки, где под пиджаком скрывается кобура. Его светлые волосы идеально уложены назад, а на шее багровеет шрам, который кажется особенно ярким в этом холодном швейцарском свете.

Он подходит к нашей двери, дергает ручку и открывает её. Его лицо - это маска из камня и льда. Он не смотрит на Дэмиена, который выходит первым, но когда наступает моя очередь выйти из салона, Ашер протягивает мне руку. Этот жест дается ему с такой видимой неохотой, будто я - заразная больная, к которой ему противно прикасаться. Его глаза - две холодные, серые щели - смотрят на меня с таким глубоким, нескрываемым отвращением, что мне на секунду становится трудно дышать.

- Удачи, приютская, - шепчет он мне одними губами, когда я прохожу мимо него, намеренно игнорируя его протянутую руку и опираясь на локоть Дэмиена. Его голос звучит тихо, но в нем столько яда, что он буквально физически режет слух. - Надеюсь, ты не подавишься своей ложью и их дорогой фуа-гра, когда старик Леблан начнет снимать с тебя кожу прямо за этим столом. Он таких, как ты, на завтрак ест.

Я не удостаиваю его даже мимолетным взглядом, лишь выше приподнимаю подбородок, заставляя себя идти уверенно и плавно. Моё винное платье шуршит при каждом шаге, а шпильки туфель четко и ритмично цокают по каменным ступеням парадной лестницы резиденции. Я захожу в этот дом так, будто я - полноправная владелица этого мира, а не временная пешка, чья жизнь может оборваться в любую секунду.

Малая столовая Лебланов - это настоящий храм аристократического излишества и высокомерия. Стены здесь обиты тяжелым, темно-красным шелковым штофом с золотым тиснением, на котором в массивных рамах висят портреты предков семьи. Их холодные, высокомерные лица смотрят на меня с холстов так, словно они тоже знают о моем приютском прошлом и презирают меня за него. Повсюду позолота, тяжелые хрустальные канделябры и старинное серебро на длинном дубовом столе, покрытом белоснежной скатертью.
Пьер Леблан уже ждет нас.

Он сидит во главе стола, медленно покачивая в руке бокал с темно-рубиновым вином. На нем мягкий кашемировый джемпер, который должен создавать иллюзию домашнего уюта и расслабленности, но его глаза - цепкие, умные и абсолютно пустые - мгновенно фиксируются на мне, как только я переступаю порог. Рядом с ним сидит его сын Жюльен. На его лице играет та самая наглая, самодовольная улыбка, а взгляд сразу же опускается на мою открытую шею и обнаженную спину, буквально раздевая меня на ходу.

- Дэмиен, моя прелестная Виэль, - Пьер неторопливо поднимается со своего места, широко улыбаясь и разводя руки в приветственном жесте. Но его голос звучит сухо и расчетливо. - Рад видеть вас в моем скромном доме. Прошу вас, присаживайтесь. Мы как раз обсуждали с Жюльеном, насколько непредсказуемой и опасной может быть погода в Альпах в это время года. Совсем как характер красивых женщин из Нью-Йорка, не так ли?

Дэмиен помогает мне сесть на тяжелый стул с высокой резной спинкой, а сам занимает место справа от меня. Его присутствие рядом - единственное, что дает мне силы держать лицо и не поддаваться панике, которая пытается сковать мои легкие. Ашер и двое охранников остаются стоять у дверей столовой, превращаясь в безмолвные, угрожающие тени.

Ланч начинается. Слуги в белоснежных перчатках двигаются вокруг стола абсолютно бесшумно, словно призраки, расставляя тарелки с изысканными закусками из трюфелей и перепелов.

Звон серебряных приборов о дорогой лиможский фарфор кажется мне оглушительным в этой напряженной тишине.

- Скажите мне, Виэль, - Пьер Леблан берет нож, и его движения пугающе точны, словно он препарирует лягушку на уроке биологии. Он переводит свой немигающий взгляд на меня. - Я всё утро пытался вспомнить одну очень любопытную деталь... Ваш отец, барон Рейн, он ведь увлекался разведением чистокровных арабских скакунов? У нашей семьи был очень близкий общий знакомый в Омане, который часто и с огромным восхищением упоминал одну австрийскую династию. Кажется, его звали фон Штейн. И он упоминал молодую, очаровательную особу с вашим редким, пронзительным цветом глаз. Кажется, её звали Анабель. Вы ведь сестры, верно? Или, может быть, близкие кузины?

Внутри меня всё мгновенно обрывается, и на секунду мне кажется, что моё сердце просто перестало биться. Я понятия не имею, был ли у «моего выдуманного отца» баронский титул, и никогда в жизни не слышала ни о каком Омане или бароне фон Штейне.

Это классическая ловушка. Если я скажу «да», он поймает меня на незнании деталей их общей охоты или семейных сплетен. Если скажу «нет», я поставлю под сомнение легенду о благородном происхождении семьи Рейн, которую мы так тщательно создавали.

Я чувствую, как под столом Дэмиен едва заметно касается своим коленом моей ноги. Это короткий, жесткий контакт, который возвращает мне способность мыслить.

Я вспоминаю слова Эвелин: «Нападай первой. Преврати свое незнание в снобизм».
Я медленно, очень изящно подношу хрустальный бокал с водой к губам, делаю крошечный глоток, давая себе ровно одну секунду на то, чтобы усмирить дрожь в пальцах, и аккуратно ставлю его обратно. Затем я поднимаю свои глаза и смотрю на Пьера Леблана с легким, едва заметным выражением скуки и пренебрежения на лице.

- Барон фон Штейн? - я слегка приподнимаю одну бровь и едва заметно морщу свой носик, словно мне поднесли что-то несвежее. - О, месье Леблан, вы, должно быть, путаете его с моим троюродным дядей по отцовской линии. Мой отец всегда считал барона и его страсть к разведению скакунов верхом мещанской пошлости и вульгарности. Тратить миллионы на животных, когда в мире есть столько прекрасного искусства... Что касается Анабель... - я делаю небольшую, многозначительную паузу, позволяя легкой, фальшивой грусти отразиться в моих глазах. - Она действительно моя кузина. Но наша семья полностью разорвала с ними любые контакты еще три года назад, после того некрасивого и шумного скандала на закрытом аукционе в Лондоне. Вы ведь наверняка слышали о нем? Хотя, возможно, в вашей прессе об этом не писали. Мы, Рейны, слишком дорожим своей репутацией, чтобы общаться с теми, кто допускает подобные публичные позоры ради денег.

Пьер Леблан застывает с вилкой в руке. Его глаза сужаются, он внимательно анализирует каждое моё слово, пытаясь найти хоть малейшую трещину в этой стене высокомерия. Моя дерзость и то, как легко я назвала его знакомого «вульгарным стариком», явно сбивают его с толку. На его лице появляется тень сомнения. Он не ожидал, что девчонка будет атаковать его знакомых с такой легкостью.

- О, конечно, - медленно произносит он, его голос звучит сухо. - Семейная честь и закрытость. Это так... по-старому. Хотя в наше время большие деньги обычно способны отмыть любую грязь и любые грехи прошлого.

- Не любую, месье Леблан, - подает голос Жюльен.
Он наклоняется чуть вперед, опираясь локтями о стол и не сводя с меня своего хищного, сального взгляда. Его глаза буквально впиваются в разрез моего платья.

- Некоторые пятна въедаются слишком глубоко в кровь и породу, сколько бы золота на них ни выливали. Виэль, вы так уверенно и красиво говорите о Лондоне и семейной чести... Но я слышал от наших партнеров, что австрийская ветвь Рейнов полностью разорилась после последнего финансового кризиса. Откуда же у вас, в таком случае, эти безупречные манеры и этот... царственный взгляд? Неужели Дэмиен нанял вам лучших репетиторов из закрытых пансионов для бедных, чтобы выучить эту роль?

Это был прямой, жестокий удар под дых. Жюльен тихо усмехается, глядя на меня с вызовом, и этот смех звучит в тишине столовой как скрежет ржавого металла. Я чувствую, как краска мгновенно отливает от моего лица, а пальцы, сжимающие салфетку на коленях, белеют от напряжения. Он подошел слишком близко к правде, даже не зная её.

Дэмиен рядом со мной медленно, с легким стуком кладет свои приборы на тарелку. Этот звук кажется мне взрывом бомбы в этой звенящей тишине. Атмосфера в столовой мгновенно меняется, становясь настолько тяжелой и наэлектризованной, что кажется, одно неверное движение - и воздух загорится.

- Жюльен, - голос Дэмиена звучит очень тихо, почти шепотом, но от этого ледяного, ровного тона у всех присутствующих в жилах стынет кровь. Он медленно поворачивает голову к сыну Леблана, и его серые глаза становятся похожи на два стальных лезвия. - Твое остроумие сегодня начинает граничить с дешевым хамством и прямым оскорблением. Если ты так сильно хочешь обсудить финансовое состояние семьи Виэль или детали её происхождения... мы можем сделать это прямо сейчас. Но в моем личном кабинете. С оружием в руках. И поверь мне, твой отец не успеет дописать свои условия сделки до того, как ты перестанешь задавать вопросы.

Жюльен мгновенно бледнеет. Его наглость и самоуверенность испаряются под этим ледяным взглядом Дэмиена за долю секунды. Он невольно сглатывает, его кадык дергается, а тело инстинктивно вжимается в спинку стула. Он понимает, что Нокс не шутит. Он действительно может убить его здесь, и его отец ничего не сможет сделать.

- Ладно, Дэмиен, - Пьер Леблан быстро поднимает руку, вмешиваясь в разговор и пытаясь разрядить обстановку, пока она не переросла в бойню. На его лице появляется натянутая, примирительная улыбка. - Мальчик просто излишне горяч, любопытен и бестактен, как и вся современная молодежь. Прошу прощения за его грубость. Виэль, дорогая, не принимайте его слова близко к сердцу. Давайте лучше перейдем к более приятным и важным темам. Расскажите мне о ваших планах на предстоящий весенний сезон...

Остаток ланча проходит в обсуждении бизнеса, логистики и новых каналов поставок, но я почти не слышу их слов. Мои мысли витают далеко от этой комнаты. Я чувствую на себе постоянный, липкий и грязный взгляд Жюльена, который сидит напротив. Он затаил злобу. Он оскорблен тем, как Дэмиен унизил его перед отцом и охраной, и я вижу по его глазам - он не оставит это просто так. Он хочет отомстить. И его целью буду именно я.

Дорога от резиденции Лебланов до отеля «Beau-Rivage» кажется мне бесконечной лентой из серого асфальта и холодного тумана. Я сижу на заднем сиденье бронированного лимузина, вжавшись в дорогую кожу так сильно, что, кажется, мои кости вот-вот прорежут плоть.

Каждая неровность дороги отдается тупой болью в моей левой щеке - там, где Жюльен Леблан оставил свой след. Я не смотрю на Дэмиена. Я смотрю в окно, наблюдая, как Женева проплывает мимо, чистая, богатая и абсолютно равнодушная к тому, что в эту самую минуту внутри этой машины медленно умирает человеческая душа.

Ашер за рулем ведет машину с пугающей, почти механической точностью. Его затылок напряжен, пальцы в кожаных перчатках сжимают руль до белизны. Он молчит. За всё время пути он не произнес ни слова, не бросил в мою сторону ни одного косого взгляда.

В салоне стоит такая густая, удушливая тишина, что я физически чувствую её вес на своих плечах. Это не тишина покоя - это тишина перед взрывом.

Я чувствую себя грязной. Винное шелковое платье, которое еще утром казалось мне вершиной роскоши, теперь ощущается как липкий, пропитанный коньяком саван. Я помню вкус страха во рту, когда Жюльен прижал меня к стене, помню его гнилой шепот и то, как мир на мгновение погас от его удара.

Когда мы наконец добираемся до отеля, Ашер первым выходит из машины, мгновенно занимая позицию у двери и сканируя пространство.

Его профессионализм безупречен. Он открывает мне дверь, но его взгляд направлен поверх моей головы, в толпу прохожих. Для него я - всего лишь объект, который нужно доставить из точки А в точку Б.

Мы поднимаемся в люкс в полном молчании. Как только тяжелые двери номера закрываются, отсекая нас от внешнего мира,

Ашер коротко кивает Дэмиену: - Периметр чист. Я буду у входа.
Дэмиен кивает в ответ. Ашер выходит, и я остаюсь наедине с человеком, который превратил мою жизнь в этот кошмар.
Дэмиен не спешит начинать разговор. Он проходит к бару, наливает себе ледяной воды и выпивает её залпом, глядя в панорамное окно на темнеющее озеро. Затем он медленно поворачивается и направляется к шкафчику, где хранится аптечка.

- Сядь, Виэль, - его голос звучит сухо, почти приказно.

Я не двигаюсь. Я стою посреди гостиной, и мои руки мелко дрожат.

- Я хочу уйти, - произношу я, и мой голос звучит чужо и хрипло.

Дэмиен игнорирует мои слова. Он подходит ближе, держа в руках антисептик и ватные диски. Он указывает подбородком на глубокое кожаное кресло. Я подчиняюсь, но не потому, что хочу, а потому, что у меня просто нет сил спорить. Я падаю в кресло, чувствуя себя сломанной куклой.
Он опускается на одно колено прямо передо мной. Этот жест - дон Нью-Йорка на коленях перед официанткой из приюта - должен был бы выглядеть странно или даже трогательно, но в нем нет ни капли тепла. Он берет ватный диск, смачивает его жидкостью и осторожно подносит к моей щеке.
Как только холодная влага касается ссадины, я невольно дергаюсь и шиплю от боли.

Дэмиен перехватывает мой подбородок своей свободной рукой, фиксируя мою голову. Его пальцы твердые и прохладные.

- Не дергайся, - тихо говорит он, продолжая обрабатывать рану. Его взгляд сосредоточен исключительно на поврежденной коже. Он делает это так, словно чистит оружие или проверяет отчеты - методично, эффективно, безэмоционально.

Я смотрю на него в упор. Вижу каждую черточку его лица, каждую морщинку у глаз, ощущаю запах его парфюма, смешанный с запахом озона. И в этот момент плотина внутри меня прорывается.

- Я жалею, Дэмиен, - шепчу я, глядя ему прямо в глаза.
Он на мгновение замирает, ватный диск застывает в паре миллиметров от моей кожи. Он медленно поднимает взгляд на мои глаза.

- О чем именно ты жалеешь, Виэль?

- Обо всём, - я чувствую, как слезы, которые я так долго сдерживала, начинают жечь глаза, но я не позволяю им упасть. - Я жалею, что открыла тебе дверь в тот вечер. Жалею, что поверила твоей сестре. Жалею, что согласилась на эти три миллиона. Забирай их. Слышишь? Забирай всё.

Дэмиен молча откладывает ватный диск и антисептик на столик рядом. Он не поднимается с колена, он продолжает смотреть на меня снизу вверх, и этот взгляд становится тяжелым, как свинец.

- Забирай эти три миллиона, которые ты уже перевел, - продолжаю я, и мой голос начинает дрожать от ярости и отчаяния. - И те три, что обещал - оставь себе. Купи на них еще одну стюардессу или еще один бронированный гроб. Мне они не нужны. Я не хочу больше быть частью этого. Я хочу вернуться домой. В свою крошечную, вонючую квартирку в Квинсе. Я хочу просыпаться и знать, что единственный мой риск на день - это опоздать на смену в баре. Я хочу снова быть той «невидимкой», которой я была до встречи с тобой. Пожалуйста... просто купи мне билет на первый же рейс и забудь о моем существовании. Я больше не твоя подставная любовница. Я никто.

Дэмиен медленно поднимается. Его фигура нависает надо мной, закрывая свет люстр. Он стоит так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, но его голос остается ледяным.

- Ты думаешь, свобода - это так просто? - спрашивает он, и в его тоне я слышу едва скрываемую горечь. - Ты думаешь, можно войти в этот мир, увидеть его изнанку, почувствовать вкус крови и денег, а потом просто вернуть чек и выйти через ту же дверь? Нет, Виэль. Так это не работает.

- Почему нет?! - я вскакиваю с кресла, оказываясь с ним лицом к лицу. - Я ничего тебе не должна! Ты купил моё время, и я отработала его с избытком! Меня били за твою сделку, Дэмиен! Меня унижали! Разве этого мало?!

- Для Леблана ты теперь - моё единственное уязвимое место, - он делает шаг ко мне, заставляя меня отступить к окну. - Если ты сейчас уедешь, ты не доедешь даже до аэропорта. Пьер или его выродок Жюльен перехватят тебя раньше, чем ты успеешь зарегистрироваться на рейс. И они не будут обрабатывать твои раны, Виэль. Они будут вырезать из тебя правду кусок за куском, пока ты не признаешься, кто ты и почему мы устроили этот спектакль. Ты - носитель информации. Ты - цель. Твоё возвращение в Квинс сейчас - это смертный приговор. Для тебя и для всех, кто живет в том доме.

- Ты просто хочешь продолжать использовать меня! - кричу я, и на этот раз слезы всё-таки скатываются по моим щекам. - Тебе плевать на мою безопасность, тебе нужна эта сделка в Женеве! Ты монстр, Дэмиен Нокс! Ты превращаешь в прах всё, к чему прикасаешься!

Он резко хватает меня за плечи. Его хватка не болезненная, но она абсолютно лишает меня возможности двигаться. Его лицо находится в паре сантиметров от моего, и я вижу в его серых глазах такую тьму, от которой хочется закричать.

- Да, я монстр! - рычит он, и его голос вибрирует в моей груди. - Я тот самый монстр, который сейчас - единственное, что стоит между тобой и могилой! Ты хотела денег, ты хотела другой жизни? Вот она! Она пахнет кровью и страхом, Виэль! Привыкай! Пути назад нет. Я не заберу деньги, и я не отпущу тебя, пока этот саммит не закончится. Ты доведешь роль до конца, чего бы тебе это ни стоило.
Он резко отпускает меня, словно обжегшись. Он отворачивается и направляется к двери своего кабинета, даже не оборачиваясь.

- Приведи себя в порядок. Через два часа финальный раунд. И мне нужно, чтобы ты выглядела как женщина, которая правит миром, а не как жертва насилия.
Я остаюсь стоять посреди гостиной, хватая ртом воздух.

В ушах всё еще звенит его голос. Я смотрю на свои руки - они в шелку, но я чувствую на них невидимую грязь, которую не смыть никакой водой. Я ненавижу его. Ненавижу себя за то, что позволила ему разрушить мою жизнь.

Я ухожу в спальню, валюсь на кровать и утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Время тянется как густая смола. Я не знаю, сколько я так лежу - десять минут или вечность.

Внезапно тишину отеля разрывает чудовищный, оглушительный взрыв.

Здание содрогается так сильно, что я скатываюсь с кровати на пол. В ту же секунду панорамное окно в гостиной разлетается в щепки. Миллионы острых, как бритвы, стеклянных осколков дождем осыпают номер. Грохот такой силы, что у меня мгновенно закладывает уши, оставляя лишь высокий, невыносимый звон.
Я пытаюсь подняться, но пол продолжает вибрировать. Из гостиной доносятся звуки, от которых кровь стынет в жилах: треск выстрелов, крики, звук бьющейся мебели.

- Виэль! - голос Дэмиена доносится сквозь шум.
Он влетает в спальню, в его руке - массивный пистолет. Его лицо теперь - маска предельной концентрации. Он хватает меня за руку и буквально срывает с пола.
- На пол! Живо! - он прижимает меня к стене под подоконником, накрывая своим телом в ту самую секунду, когда дверной проем спальни прошивает очередь из автоматического оружия.

Пули вгрызаются в дорогую отделку стен, выбивая щепки и пыль. Я вжимаюсь в Дэмиена, чувствуя холод металла его кобуры и бешеный ритм его сердца. Он не дрожит. Его руки тверды как гранит.

- Ашер! Доложи! - кричит он в микрофон на воротнике, не переставая следить за дверью.
- Нас зажали, босс! - голос Ашера доносится сквозь помехи и грохот боя. - Нападавших не меньше двадцати, работают профессионально! Они перекрыли лифты и лестницы! Я сдерживаю их в коридоре, но нас обходят с тыла! Леблан решил не ждать утра!

- Держись, Ашер! Прорывайся к нам! - приказывает Дэмиен.
Он поворачивается ко мне. Его взгляд теперь лишен льда - в нем горит яростное пламя выживания.

- Слушай меня внимательно, Виэль. Сейчас я буду отстреливаться, а ты должна ползти к той нише у шкафа. Там технический люк для коммуникаций. Залезешь внутрь и не выйдешь, пока я не позову. Ты поняла?!

- Нет! Я не оставлю тебя! - кричу я, сама не понимая, откуда во мне взялось это желание защитить человека, которого я только что проклинала.

- Это не просьба! - рычит он. - Двигай задницей!

В этот момент дверь спальни вылетает под ударом ноги. Дэмиен мгновенно вскидывает руку и делает три прицельных выстрела. Трое мужчин в серых масках валятся на пороге, заливая ковер кровью.

Но на их место приходят новые. Воздух в комнате становится сизым от порохового дыма, дышать становится трудно. Я ползу, как он приказал, чувствуя, как осколки стекла режут мои ладони и колени, но я не чувствую боли. Только дикий, первобытный ужас.

И тут в дверях появляется Ашер. Он буквально вваливается в комнату, ведя непрерывный огонь из штурмовой винтовки. Его лицо залито кровью из глубокой раны на лбу, рукав рубашки разорван, но он стоит прямо, как скала.

- Дэмиен! Уходите через окно! Там есть технический карниз! - орет Ашер, перезаряжая оружие за долю секунды. - Я прикрою! Живо!

- Ашер, ты не выстоишь один! - Дэмиен пытается схватить его за плечо, но Ашер отталкивает его руку.

- Это мой долг, босс! Уводи её! Она - единственное, что у тебя осталось от этого чертова контракта! Бегите!

Ашер разворачивается и выходит обратно в задымленный коридор, поливая его огнем и принимая на себя основной удар. Я слышу, как он выкрикивает проклятия, как гремят взрывы гранат. Он сражается за Дэмиена. За человека, которому он предан больше, чем себе.

Дэмиен на секунду замирает, глядя вслед своей правой руке, и в этом взгляде я вижу такую боль, которую он никогда не позволит себе высказать словами. Но он - профессионал. Он хватает меня, разбивает остатки стекла в окне рукояткой пистолета и помогает мне выбраться на узкий каменный карниз на высоте двадцатого этажа.

Ветер бьет в лицо, внизу - бездна Женевского озера. Я смотрю вниз, и у меня кружится голова.

- Не смотри вниз! Смотри на меня! - командует Дэмиен. Он выбирается следом.

Мы медленно продвигаемся вдоль стены под градом пуль, которые выбивают крошку из камня прямо над нашими головами. Отель позади нас превращается в пылающий факел.

Мы добираемся до пожарной лестницы, соскальзываем вниз, обдирая руки. Внизу нас уже ждут черные джипы - но не наши. Враги.

Дэмиен толкает меня за мусорные баки, а сам вступает в бой. Он стреляет с двух рук, двигаясь так быстро, что кажется невозможным попасть в него. Двое нападавших падают, но остальные окружают его.

Я вижу, как один из наемников прицеливается Дэмиену в спину.

- Сзади! - кричу я, не думая о последствиях.

Дэмиен успевает развернуться и выстрелить первым, но в ту же секунду пуля другого стрелка задевает его плечо.

Он вскрикивает, его пистолет отлетает в сторону.
Я вижу, как враги приближаются к нему, уже предвкушая победу. И в этот момент во мне просыпается то, чего я никогда в себе не знала. Я хватаю тяжелую железную трубу, лежащую рядом, и с диким криком бросаюсь на ближайшего к нему мужчину.

Я бью его со всей силы по голове, чувствуя, как кость трещит под моим ударом. Он падает. Остальные на секунду замирают от неожиданности - они не ожидали атаки от «хрупкой приманки».

Этого мгновения Дэмиену достаточно. Он выхватывает запасной нож из сапога и за секунды расправляется с оставшимися.

Он тяжело дышит, его плечо залито кровью, лицо в копоти. Он подходит ко мне, и смотрит в глаза с легкой усмешкой.

- Не плохо, ты спасла меня, - шепчет он, и в его голосе слышится неподдельное удивление.

- Не обольщайся, - выдыхаю я, чувствуя, как силы покидают меня. - Я просто не хочу, чтобы ты умер до того, как вернешь меня домой.

Вдали слышны новые сирены и звук вертолетов. Мы одни в этом враждебном городе. Ашер, возможно, мертв. Эвелин неизвестно где. У нас нет машин, нет связи. Только мы вдвоем против всего мира Лебланов.
Дэмиен хватает меня за руку.

- Идем. У нас есть шанс, если мы доберемся до порта.

Мы бежим в темноту, навстречу неизвестности, и я понимаю: прошлая Виэль действительно умерла. А эта новая женщина, чьи руки в крови и чей дом превратился в пепел, еще не знает, как жить дальше. Но она точно знает одно: она будет сражаться до последнего вздоха.