Нокс: Сделка

Холодный воздух Швейцарии прошивает моё новое кашемировое пальто насквозь в ту же самую секунду, как я ступаю на идеально чистый, блестящий хромированный трап частного лайнера.

Здесь, в Женеве, зима чувствуется совершенно иначе, чем в Нью-Йорке. Она не пахнет гарью, дешевым фастфудом и мокрым, пыльным асфальтом; она пахнет кристальной чистотой горных ледников, запахом дорогой стали, свежевыпавшим снегом и чем-то еще - тем самым неуловимым ароматом, который я теперь называю для себя «запахом старых денег».

Я замираю на верхней ступеньке, невольно щурясь от яркого, ослепительного утреннего солнца. Оно отражается от заснеженных пиков Альп, которые окружают город, словно неприступные стражи. Ветер, резкий и по-хозяйски бесцеремонный, тут же бросается мне в лицо, ероша мою чёлку-шторку, которую стилисты в Нью-Йорке так бережно и долго укладывали.

Я чувствую себя так, словно только что перешагнула порог другого измерения. Всё здесь кажется слишком правильным, слишком чистым, слишком... дорогим. Мои ноги в туфлях на высоком каблуке кажутся мне чужими, а всё это путешествие - затянувшимся сном, от которого я боюсь и одновременно хочу проснуться.

Дэмиен идёт впереди. Его походка не меняется в зависимости от того, в какой стране мы находимся или какие обстоятельства нас окружают. Это всегда тяжелая, размеренная и пугающе уверенная поступь хищника, который точно знает: любая земля под его ногами автоматически становится его территорией. Я следую за ним на расстоянии пары шагов, стараясь не споткнуться, и физически ощущаю, как полы моего роскошного белого пальто хлопают по ногам.

На взлетной полосе частного терминала, закрытого от глаз обычных пассажиров, нас уже ждёт целая кавалькада из трех одинаковых черных лимузинов. Охрана рассредоточивается мгновенно, словно отлаженный механизм. Десять мужчин в одинаковых темных очках и с едва заметными наушниками-гарнитурами занимают позиции по периметру, превращая кусок асфальта в настоящую укрепленную крепость.

Ашер, чьё лицо в этом холодном швейцарском свете кажется еще более резким, злым и хищным, первым подходит к передней машине. Ему двадцать девять лет, он на самом пике своей физической формы и своего влияния в синдикате, и сейчас всё его существо буквально вибрирует от плохо скрываемой, концентрированной ярости.

Он не смотрит на меня, когда я прохожу мимо, но я чувствую исходящую от него волну презрения - настолько густую и осязаемую, что её, кажется, можно потрогать руками. Для него я - пятно на безупречной репутации его босса, случайная и опасная помеха, которую нужно устранить как можно скорее.

- В машину, Виэль, - коротко бросает Дэмиен, даже не оборачиваясь в мою сторону.

Мы садимся на заднее сиденье первого лимузина. Как только тяжелая дверь закрывается с глухим, солидным щелчком, внешний мир перестает существовать. В салоне воцаряется абсолютная, почти вакуумная тишина, нарушаемая только едва слышным, усыпляющим шелестом климат-контроля. Здесь пахнет новой кожей, знакомым горьковатым парфюмом Дэмиена и чем-то еще - той самой опасностью, которая теперь сопровождает нас повсюду, словно невидимая тень.

Эвелин садится во вторую машину. Я провожаю её взглядом через густо тонированное стекло, чувствуя себя внезапно брошенной в этой роскошной клетке наедине с человеком, который купил два дня моей жизни за шесть миллионов долларов.

Дэмиен тут же, не теряя ни секунды, достает свой тонкий планшет. Его длинные, сильные пальцы быстро и методично бегают по сенсорному экрану. Он не смотрит на меня, он полностью погружен в свои дела, но я знаю - он замечает каждое моё мимолётное движение, каждый прерывистый вдох и каждое нервное подергивание моих пальцев, сжимающих маленькую сумочку.

- Мы едем в «Beau-Rivage», - произносит он наконец, не отрываясь от работы. Его голос звучит ровно и бесстрастно. - Это лучший отель в Женеве. У тебя есть ровно три часа. Прими ванну, постарайся поспи, если твой мозг позволит тебе это сделать. Эвелин придет позже и поможет тебе подготовиться к вечеру. Первый прием, на котором решится очень многое, начнется ровно в восемь.

- Почему Ашер так на меня смотрит, Дэмиен? - спрашиваю я, глядя на то, как лимузин плавно и бесшумно выезжает на скоростную трассу. - В самолете он выглядел так, будто готов выкинуть меня за борт без парашюта. Теперь - будто хочет испепелить меня одним только взглядом. Он ведь твоя правая рука, твоя тень. Если он сорвется, если его ненависть перевесит преданность... что тогда?

Дэмиен наконец отрывает взгляд от экрана планшета. Его серые глаза в полумраке салона кажутся почти прозрачными, лишенными каких-либо теплых человеческих эмоций. Он смотрит на меня так, словно я - сложная математическая задача, которую он уже почти решил.

- Ашер - профессионал самого высокого уровня, Виэль, - ровно отвечает он, и в его голосе не слышно ни капли сомнения. - Его преданность мне граничит с абсолютным фанатизмом. Он вырос в этом мире, он знает его правила и законы. И он видит в тебе уязвимость, ту самую трещину в моей броне, через которую мои враги могут попытаться нанести смертельный удар. Он не понимает, что ты - не слабость, а мой самый эффективный и непредсказуемый инструмент на этом саммите. Его злость, его открытая ненависть - это тоже часть нашей большой игры. Если Лебланы, Варгас и остальные увидят, что моя правая рука в бешенстве из-за твоего присутствия, они поверят в твою исключительную значимость для меня еще сильнее. Твоя ценность растет пропорционально его злости.

- То есть ты используешь его преданность и любовь к тебе так же хладнокровно, как используешь моё любопытство и нужду в деньгах? - я горько усмехаюсь, откидываясь на мягкую спинку сиденья и чувствуя, как внутри всё сжимается от этой логики. - Есть ли в твоем мире хоть что-то настоящее, Дэмиен? Хоть одно чувство, которое ты не превратил в просчитанный шахматный ход или рычаг давления?

Он смотрит на меня долго, не мигая, и я вижу в его зрачках отражение собственного испуганного лица. Его лицо - это маска, которую практически невозможно разгадать даже при самом близком контакте.

- В моем мире выживают только те, кто умеет превращать эмоции в инструменты для достижения цели, Виэль. Запомни это раз и законы. И он видит в тебе уязвимость, ту самую трещину в моей броне, через которую мои враги могут попытаться нанести смертельный удар. Он не понимает, что ты - не слабость, а мой самый эффективный и непредсказуемый инструмент на этом саммите. Его злость, его открытая ненависть - это тоже часть нашей большой игры. Если Лебланы, Варгас и остальные увидят, что моя правая рука в бешенстве из-за твоего присутствия, они поверят в твою исключительную значимость для меня еще сильнее. Твоя ценность растет пропорционально его злости.

- То есть ты используешь его преданность и любовь к тебе так же хладнокровно, как используешь моё любопытство и нужду в деньгах? - я горько усмехаюсь, откидываясь на мягкую спинку сиденья и чувствуя, как внутри всё сжимается от этой логики. - Есть ли в твоем мире хоть что-то настоящее, Дэмиен? Хоть одно чувство, которое ты не превратил в просчитанный шахматный ход или рычаг давления?

Он смотрит на меня долго, не мигая, и я вижу в его зрачках отражение собственного испуганного лица. Его лицо - это маска, которую практически невозможно разгадать даже при самом близком контакте.

- В моем мире выживают только те, кто умеет превращать эмоции в инструменты для достижения цели, Виэль. Запомни это раз и навсегда. Если ты начнешь чувствовать слишком много, если позволишь эмоциям взять верх над разумом - ты проиграешь. А я не привык платить шесть миллионов долларов тем, кто проигрывает. Сегодня ты должна быть совершенством. Без чувств. Только роль.

* * *
Отель «Beau-Rivage» оказывается настоящим дворцом, перед которым меркнут все мои самые смелые представления о роскоши. Швейцары в безупречных ливреях, бесконечные коридоры с коврами такой толщины, что в них буквально тонут шаги, запах свежих лилий и старого, благородного золота.

Нас проводят в президентский люкс, который занимает добрую половину этажа.
Как только тяжелая дверь за Дэмиеном и его молчаливой охраной закрывается, я остаюсь одна в огромной гостиной. Она размером больше, чем весь мой этаж в приюте, где мы жили по восемь человек в комнате. Огромные панорамные окна в пол выходят прямо на Женевское озеро, по которому величаво скользят белые лебеди.

Вдалеке виднеется знаменитый фонтан, а над всем этим высятся горы.
Я подхожу к окну, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Мои пальцы мелко дрожат. Всего неделю назад я мыла полы в своей маленькой, пропахшей сыростью квартире на окраине Нью-Йорка, мечтая о том, чтобы у меня хватило денег на новую книгу.

А теперь... теперь я - часть этой безумной, кровавой и сказочно дорогой постановки. Я смотрю на лебедей и думаю: знают ли они, что человек, который привез меня сюда, может уничтожить их всех одним словом?

Эвелин заходит через полчаса, когда я всё еще стою у окна. За ней вносят несколько огромных чехлов с платьями. Она выглядит уставшей, под её глазами залегли едва заметные тени, но она по-прежнему собрана и безупречна.

- Пора превращаться, Виэль, - говорит она, указывая горничным, куда развесить одежду. - Сегодня будет твой первый настоящий тест. На приеме соберутся все хищники Европы. Пьер Леблан - глава французского синдиката, человек, который не прощает ошибок. Его сын Жюльен, который считает себя богом. Итальянцы из клана Моретти, чья жестокость вошла в легенды. Все они будут смотреть на тебя через увеличительное стекло, пытаясь найти изъян.

- Почему это так важно для них? - спрашиваю я, присаживаясь за туалетный столик, пока стилист начинает осторожно разбирать мои волосы. - Разве они не могут просто принять как факт, что у Дэмиена появилась новая спутница?

- Нет, в нашем мире фактов не существует, есть только интерпретации, - Эвелин садится в кресло напротив, внимательно наблюдая за каждым движением стилиста. - В нашем кругу любовь или привязанность - это аномалия, опасный сбой в системе. Дэмиен всегда славился своей ледяной, почти машинной расчетливостью. Твое внезапное появление - это гром среди ясного неба. Они будут искать подвох, будут искать, кто за тобой стоит. Пьер Леблан - старый, опытный лис. Он не станет атаковать в лоб. Он будет провоцировать тебя тонкими вопросами о твоем детстве, о твоих родителях, о том, в какой закрытой школе ты училась и как именно вы познакомились с Дэмиеном. Если ты хоть на одну секунду запнешься, если в твоем голосе промелькнет неуверенность - они мгновенно поймут, что ты - подставная фигура. А в этом мире тех, кто пытается обмануть «королей», уничтожают на месте.

- Значит, мне нужно не просто врать, мне нужно стать этой ложью, - я смотрю на свое отражение в зеркале. Стилист накладывает тонкий слой основы на мою бледную кожу, превращая меня в фарфоровую куклу.

- Именно так. Тебе нужно не просто врать. Тебе нужно верить в свою легенду каждой клеточкой тела. Будь дерзкой. Не пытайся оправдываться или казаться лучше. Веди себя так, будто это ОН, великий Дэмиен Нокс, должен каждый день доказывать тебе свою преданность и любовь, а не ты - свое право находиться в его тени. Покажи им, что ты - его единственная слабость, которую он готов защищать ценой войны.
Эвелин наклоняется ближе ко мне, её голос переходит на едва слышный шепот, от которого у меня холодеет внутри: - И самое главное - остерегайся Ашера. Он здесь, в этом же отеле, этажом ниже. Он искренне убежден, что «спасает» Дэмиена от твоего пагубного влияния, от «грязи», которую ты принесла из своего прошлого. Он может попытаться напугать тебя сегодня перед самым выходом, может сказать что-то гадкое. Просто игнорируй его, Виэль. Дэмиен не позволит ему причинить тебе физический вред, он слишком ценит свои планы, но нервы Ашер тебе потреплет знатно. Для него ты - враг номер один.

* * *
К восьми вечера моя трансформация окончательно завершена. Изумрудное бархатное платье облегает моё тело настолько идеально, что кажется, оно было соткано прямо на мне какой-то темной магией. Тяжелая ткань приятно холодит кожу, а глубокий разрез открывает ногу при каждом моем шаге, привлекая внимание.

Я смотрю в огромное зеркало и не узнаю ту девушку, которая смотрела на меня утром. Где та испуганная сирота, которая прятала старые книжки под матрасом? Её больше нет. Есть Виэль Рейн - женщина, чей один взгляд стоит миллионы, а за чьей спиной стоит самый опасный человек Нью-Йорка.

Дэмиен ждет меня внизу, в холле отеля, у лимузина. Он в безупречном черном смокинге, который сидит на его мощной фигуре так идеально, что кажется продолжением его кожи. Когда я выхожу из лифта и направляюсь к нему, он на несколько секунд буквально застывает. Его взгляд, обычно такой холодный и равнодушный, медленно и очень внимательно скользит по изумрудному бархату, задерживается на моих обнаженных плечах, очерчивает линию шеи и, наконец, встречается с моим взглядом.

На мгновение, всего на крошечную долю секунды, мне кажется, что в его серых глазах вспыхивает что-то... совершенно иное. Это не расчет. Это что-то горячее, дикое и пугающе человеческое. Но он мгновенно берет себя в руки, и его лицо снова превращается в каменную маску.

- Ты выглядишь... убедительно, Виэль, - негромко произносит он, подавая мне свою сильную руку. - Помни каждое слово, о котором мы говорили в машине. Сегодня ты - центр моей вселенной. Единственное, что имеет для меня значение в этом зале.

- Постараюсь не ослепить твоих врагов слишком сильно, Дэмиен, - парирую я, принимая его руку и чувствуя, как по телу пробегает ток от этого прикосновения.

Мы едем к старинному замку на самой окраине Женевы. Это величественное здание, утопающее в огнях прожекторов и окруженное сотнями охранников.

На входе - металлодетекторы, сканеры сетчатки глаза и люди, которые, кажется, видят тебя насквозь. Мы проходим все уровни проверки за считанные секунды - имя Нокса открывает любые двери.

Зал приемов встречает нас многоголосым гулом сотен людей и звоном дорогого хрусталя. Как только мы переступаем порог, музыка оркестра кажется мне тише - просто потому, что десятки людей вокруг одновременно умолкают, поворачивая головы в нашу сторону. Я чувствую на себе сотни взглядов, острых, как бритвы. Это не простое любопытство - это концентрированная оценка, холодная и беспощадная.

Я крепче сжимаю локоть Дэмиена, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали. Его мышцы под тканью пиджака тверды, как сталь.

- Спокойно, - шепчет он мне прямо на ухо, и его теплое дыхание обжигает кожу, вызывая толпу мурашек. - Просто дыши и смотри на них так, будто они - пыль под твоими ногами.
К нам неторопливо направляется высокий мужчина с серебряными висками и тонкими, почти прозрачными аристократичными чертами лица. Рядом с ним - молодой парень, его сын, который смотрит на меня с такой неприкрытой похотью и вызовом, что мне хочется ударить его. Это Пьер Леблан и его наследник Жюльен.

- Дэмиен, мой старый и дорогой друг! - восклицает Пьер на безупречном английском с изысканным французским акцентом. - Мы все гадали, решишься ли ты приехать после того... досадного инцидента в твоем особняке в Нью-Йорке. И я вижу, ты привез с собой не просто сопровождение, а настоящее сокровище.

- Пьер, - Дэмиен слегка, почти незаметно склоняет голову в знак приветствия. - Позволь мне представить тебе Виэль. Женщину, из-за которой я чуть было не пропустил этот саммит, решив, что Нью-Йорк слишком скучен без неё.

Леблан берет мою руку в свои сухие ладони и медленно подносит её к губам. Его взгляд при этом не отрывается от моего лица ни на секунду - это взгляд опытного следователя или палача, ищущего слабое место.

- Мадемуазель Виэль... Какое редкое и мелодичное имя. И какая исключительная красота. Скажите мне, из какой вы семьи? Я был уверен, что знаю все значимые фамилии Европы и Америки, но я не припоминаю... Такая грация и порода не рождаются в безвестности, я прав?

Я чувствую, как внутри меня всё натягивается, словно струна перед обрывом. Вот оно. Первый удар. Ловушка захлопнулась. Я вспоминаю всё, чему меня учила Эвелин, и то, как я выживала в детском доме, придумывая себе разные роли, чтобы меня не трогали.

- Моя семья всегда предпочитала уединение и тишину, месье Леблан, - отвечаю я, слегка приподнимая подбородок и глядя ему прямо в глаза. Мой голос звучит твердо и спокойно, как я и тренировалась часами. - Мы искренне считаем, что истинная власть не нуждается в громких именах и газетных заголовках. А Дэмиен... он оказался единственным человеком, которому я позволила нарушить мой покой и мой мир.
Жюльен Леблан усмехается, делая шаг ближе ко мне и обдавая запахом дорогого коньяка.

- Очень поэтично и загадочно. Но вы кажетесь мне странно знакомой, мадемуазель. Вы не бывали в Париже в прошлом году? На закрытом аукционе «Sotheby's»? Мне кажется, я видел вас в ложе с кем-то из нефтяных магнатов.

- Я крайне редко бываю на подобных публичных ярмарках тщеславия, - отрезаю я, стараясь, чтобы мой тон был максимально светским и холодным. - Предпочитаю частные коллекции и более... интимную обстановку.
Леблан-старший прищуривается, и я вижу, как в его глазах проскальзывает тень сомнения.

- Дэмиен, твоя спутница очаровательна и остра на язык. Но в нашем специфическом мире тени слишком часто скрывают полное отсутствие корней. Ты абсолютно уверен в своем выборе? Привезти даму на саммит такого уровня - это либо жест величайшей любви и доверия, либо величайший и глупейший риск в твоей карьере.

Атмосфера вокруг нас накаляется до предела. Я вижу боковым зрением, как Ашер, стоящий у колонны в нескольких метрах от нас, до белизны сжимает кулаки. Он выглядит так, будто готов выхватить пистолет и покончить с этим спектаклем прямо сейчас.

Дэмиен плавно поворачивает голову к Леблану. Его рука на моей талии сжимается чуть сильнее, почти болезненно, но это дает мне чувство опоры.

- Вы сомневаетесь в моем вкусе, Пьер? Или в моей способности с первого взгляда отличать чистое золото от дешевой позолоты? - его голос звучит опасно тихо, с той самой интонацией, после которой обычно начинают стрелять.

- Я сомневаюсь во всем, что появляется в твоей жизни так внезапно и так вовремя, - парирует Леблан, не отводя взгляда. - Твоя спутница прекрасна, но она выглядит... слишком напряженной. Словно птица в золотой клетке, которая изо всех сил боится забыть свою роль и свою песню.

По залу проходит волна шепота. Гости начинают прислушиваться к нашему разговору. Нам нужно шоу. Нам нужно неопровержимое доказательство, которое заставит их всех замолчать и поверить в нашу легенду.

Дэмиен резко, почти грубо разворачивает меня к себе за талию. Он делает это так стремительно, что я не успеваю даже охнуть. Его глаза теперь - два темных, бездонных колодца, в которых бушует настоящий первобытный шторм. Он берет меня за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.

Я замираю. Моё дыхание прерывается, сердце колотится где-то в самом горле, мешая дышать. Я искренне жду, что он сейчас действительно поцелует меня - по-настоящему, страстно, на глазах у всей этой элиты преступного мира, чтобы поставить жирную точку в их сомнениях. Я чувствую его близость, его запах кедра и табака, его подавляющую мужскую силу.

Но Дэмиен делает свой фирменный, пугающий трюк.
Он медленно поднимает свою левую руку. Его большой палец плавно ложится прямо на мои губы, полностью накрывая их своей теплой кожей. Я чувствую каждую линию на его пальце, чувствую его легкую шероховатость.

Он слегка надавливает, заставляя мой рот инстинктивно приоткрыться. И в следующую секунду Дэмиен наклоняется и прижимается своими губами прямо к собственному пальцу, который закрывает мои губы от посторонних глаз.

Для всех присутствующих в зале - для Леблана, для разъяренного Ашера, для сотен гостей - это выглядит как самый страстный, самый глубокий и безумно нежный поцелуй этого вечера. Его широкая ладонь полностью закрывает моё лицо от их взглядов, его мощные плечи скрывают все детали. Я чувствую жар его дыхания на своей коже, я чувствую вибрацию его губ через тонкую преграду его собственного пальца. Это безумие. Это в тысячу раз интимнее и страшнее, чем настоящий поцелуй. Это акт тотального контроля и владения. Моё тело предательски откликается на эту опасную близость, по коже пробегает волна жара, а ноги становятся ватными.

Дэмиен медленно, очень неторопливо отстраняется от моего лица. Его большой палец плавно соскальзывает с моих губ, оставляя их влажными, горящими и пульсирующими. Он смотрит на меня с такой глубокой, фальшивой нежностью, что на одну секунду в эту ложь верю даже я сама.

Пьер Леблан молчит. На его лице застыло выражение глубокого потрясения и невольного уважения. Он медленно и тяжело кивает, признавая свое поражение в этом раунде.

- Кажется, я был в корне неправ, Дэмиен, - тихо произносит он, отступая на шаг. - Прошу прощения за мой излишний скептицизм. Ваша страсть... она слишком убедительна, чтобы быть игрой. Мадемуазель Виэль, вы действительно нашли ключ к сердцу этого ледяного человека.
Дэмиен ничего не отвечает. Его лицо снова становится непроницаемым. Он просто берет меня за руку и уверенно уводит в сторону открытого балкона, подальше от любопытных глаз и удушливого запаха чужих интриг.

* * *
На балконе стоит пронизывающий мороз. Я обхватываю себя руками, пытаясь унять крупную дрожь, которая бьет всё моё тело. Изумрудный бархат платья больше не греет, он кажется мне холодным саваном.

- Это было... - я не могу подобрать слов, голос срывается. - Зачем ты это сделал, Дэмиен? Снова этот трюк. Снова ты используешь меня как вещь.

- Потому что это работает, Виэль, - отрезает он, подходя к самым перилам и глядя на темную, зеркальную гладь Женевского озера. - Леблан поверил. Все они поверили. Теперь они будут играть по моим правилам, потому что думают, что нашли моё слабое место.

- Ты использовал меня снова, - я подхожу к нему вплотную, чувствуя, как внутри меня наконец-то закипает настоящая, яростная злость, вытесняя страх. - Ты прижал меня так, будто я - твоя купленная собственность. Ты выставил меня на показ перед этой стаей убийц, не спрашивая моего согласия!

- Я заплатил тебе шесть миллионов долларов именно за это, Виэль, - напоминает он, медленно поворачиваясь ко мне. Его лицо снова превратилось в ледяную маску, лишенную сочувствия. - Забудь о своих личных границах и своем комфорте на эти два дня. Здесь, в Швейцарии, нет той испуганной девочки из приюта. Здесь есть только «моя женщина». И если мне нужно будет раздеть тебя на глазах у всего этого саммита, чтобы доказать свою правоту и закрыть сделку - я сделаю это без тени сомнения. Твои чувства в этой игре стоят меньше, чем этот бокал шампанского.

Я замираю от его слов, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается. Ярость вспыхивает во мне ослепительным, чистым пламенем. Я делаю резкий шаг вперед и со всей силы упираюсь ладонями в его широкую, твердую грудь, отталкивая его от себя на полшага назад.

- Эй, эй, мистер! - мой голос звучит резко, дерзко и звонко, разрезая ночную тишину балкона. - Поумерь свой пыл и свои фантазии о власти. Мы договорились о роли в твоем спектакле, а не о добровольном рабстве. Если ты еще раз позволишь себе подобные слова или действия без моего прямого согласия - я просто развернусь и уйду. И мне будет абсолютно плевать на твои миллионы, на твой гнев и на то, что станет с твоей сделкой. Я не одна из твоих послушных стюардесс, Дэмиен Нокс. Я - Виэль Рейн. И я сама устанавливаю границы того, что со мной можно делать.

Дэмиен застывает на месте, словно пораженный громом. Он смотрит на мои ладони, всё еще упертые в его грудь, затем медленно поднимает свой тяжелый взгляд на моё лицо. Его глаза изучают каждую черточку, каждую вспышку гнева в моих зрачках. И вдруг на его суровом, бледном лице медленно растягивается та самая редкая, дьявольски красивая и пугающая улыбка. Она полностью преображает его, делает живым, страстным и невероятно опасным.
- Дерзкая, - тихо, с каким-то странным удовольствием произносит он, и в его голосе я слышу искреннее, почтительное уважение. - Это мне в тебе и нравится больше всего. Иди в номер, Виэль. Эвелин тебя проводит. Завтра - решающий день, и мне нужно, чтобы ты была в форме.

* * *
Я возвращаюсь в отель «Beau-Rivage» в состоянии полного эмоционального и физического выгорания. Снимаю каблуки прямо в коридоре, чувствуя, как ноет каждое сухожилие. Номер кажется мне слишком пустым, холодным и тихим после безумного гула в замке.

Я стою у зеркала в ванной, медленно смывая тяжелый макияж, когда слышу характерный щелчок замка входной двери. Дэмиен заходит без стука, как и всегда, нарушая моё личное пространство. На нем уже нет пиджака, рукава белоснежной рубашки небрежно закатаны до локтей, а ворот расстегнут на три пуговицы. Он выглядит расслабленным, но при этом пугающе домашним и властным. Он молча проходит к мини-бару, наливает себе двойную порцию виски и садится в глубокое кожаное кресло, в упор глядя на меня.

- Почему ты не у себя, Дэмиен? - спрашиваю я, плотнее запахивая шелковый халат и выходя из ванной. - Разве наша «смена» на сегодня не окончена?

- Нам нужно обсудить завтрашнюю стратегию, Виэль, - спокойно отвечает он, делая глоток виски и не сводя с меня глаз. - Завтра Леблан пойдет на открытое сближение. Он предложит тебе сделку за моей спиной. Он предложит тебе свободу, деньги или начнет угрожать. Он будет искать любую зацепку, чтобы заставить тебя предать меня.

- И что мне делать по вашему сценарию?

- Делай то, что у тебя получается лучше всего, - Дэмиен делает еще один глоток, и на его губах играет едва заметная усмешка. - Будь непредсказуемой. Будь той самой Виэль Рейн, которая не боится даже меня. Покажи ему, что ты не подкупаема, потому что ты уже получила всё, что хотела, от меня.

Он медленно поднимается с кресла и подходит ко мне вплотную. Я физически чувствую исходящий от него запах виски, горького табака и его собственного, ставшего уже почти родным парфюма.
- Почему вы выбрали именно меня, Дэмиен? На самом деле. Хватит врать про «призрака» и «отсутствие связей». Таких девушек сотни. Почему я? Почему ты терпишь мою дерзость и мои выходки?

Дэмиен молчит очень долго, глядя мне прямо в глаза. Затем он медленно протягивает руку и кончиками пальцев касается моей щеки, убирая выбившуюся темную прядь волос за ухо. Его прикосновение обжигает сильнее огня.

- Потому что когда я увидел тебя в тот первый вечер... в твоих глазах была жизнь, Виэль, - тихо и невероятно серьезно произносит он. - Настоящая, яростная и ничем не разбавленная жажда жизни. В моем мире всё мертвое, холодное и фальшивое. А ты - живая. Даже когда ты лжешь мне в лицо, ты делаешь это с такой страстью, что в твою ложь хочется верить больше, чем в любую правду. Ты напоминаешь мне о том, что я когда-то потерял в себе.
Он резко убирает руку, словно испугавшись собственной откровенности, и направляется к двери. - Спи. Завтра нам обоим понадобятся все наши силы и всё наше хладнокровие.

Он выходит, бесшумно закрывая за собой дверь и оставляя меня в оглушительной тишине роскошного номера. Я медленно ложусь в огромную, холодную кровать, но сон не приходит. В моей голове по кругу крутятся его слова, его взгляд и то странное ощущение его губ через палец на моих губах. Я начинаю осознавать одну страшную и пугающую вещь: шесть миллионов долларов - это огромная цена за мою свободу. Но цена моей души и моего сердца в этой опасной игре может оказаться гораздо выше. И самое страшное то, что я, кажется, начинаю хотеть проиграть в этой партии.