Нокс: Сделка

Тяжелый дизельный двигатель старого внедорожника мерно, глухо рокочет, наполняя салон монотонной, усыпляющей вибрацией. Мы едем на запад по узким, извилистым дорогам французского департамента Верхняя Савойя. Пейзаж за окном постепенно меняется: суровые, заснеженные альпийские пики уступают место пологим холмам, покрытым густым хвойным лесом и редкими виноградниками, спящими под тонким слоем пушистого зимнего наста.

Я сижу на переднем пассажирском сиденье, бездумно глядя на длинную белую паутину трещин, которая густой сетью покрывает лобовое бронированное стекло со стороны водителя. Этот след от пули - постоянное напоминание о том, насколько близко мы были к смерти всего пару часов назад на том полуразрушенном деревянном мосту.

Ветер слабо свистит в полуоткрытом боковом окне, выветривая из салона стойкий, удушливый запах пороховых газов, бензина и дешевого бренди.
Дэмиен ведет машину левой, здоровой рукой, удерживая руль мертвой хваткой.

Его правая рука, плотно прижатая к телу, практически неподвижна. Повязка из простыни на его плече снова пропиталась кровью, которая проступила сквозь темную шерсть пальто уродливым, влажным пятном.

Его лицо кажется серым, осунувшимся от потери крови и запредельного напряжения, но взгляд серых глаз остается жестким, сфокусированным на серой полосе асфальта перед нами. Он не позволяет себе расслабиться ни на секунду.

- Нам нужно остановиться, Дэмиен, - тихо произношу я, поворачивая голову к нему. Мой голос звучит плоско, лишенный каких-либо эмоций. Я чувствую себя абсолютно опустошенной, словно всё моё внутреннее содержание выгорело во время перестрелки. - Твое плечо выглядит ужасно. Ты потеряешь сознание прямо за рулем.

- До Анси осталось меньше тридцати миль, - ровно, без единой интонации отвечает он, даже не глядя на меня. - Там нас ждет безопасная квартира. В ней есть всё необходимое. Я не остановлюсь на открытой трассе, Виэль. Это слишком большой риск. Леблан может отслеживать основные дороги через свои французские каналы. Нам нужно исчезнуть с радаров.

Я вздыхаю, откидываясь обратно на жесткую кожаную спинку сиденья, и закрываю глаза. Перед глазами мгновенно вспыхивают картины прошедшего боя: лицо наемника в прорези маски, сухой треск штурмовой винтовки в моих руках, тяжелая отдача, бьющая в плечо, и скрежет рвущегося металла, когда наш Mercedes таранил их внедорожник.

Всё это кажется нереальным, словно я посмотрела дешевый, жесткий боевик в кинотеатре. Но мелкие порезы на моих руках и ноющая боль во всем теле говорят об обратном.

Три миллиона долларов на моем счету.
Я вспоминаю об этой цифре, но она больше не приносит мне того детского, наивного чувства безопасности, ради которого я согласилась на эту авантюру. Сейчас я понимаю, что эти деньги - не плата за свободу. Это плата за входной билет в мир, из которого нет обратного пути. Я больше никогда не смогу быть прежней Виэль. Я научилась стрелять в людей. Я видела смерть. И этот опыт выжег во мне всё то хрупкое и чистое, что я так бережно хранила со времен приюта.

* * *
Через сорок минут внедорожник плавно съезжает с шоссе на окраине Анси - небольшого, живописного городка на берегу одноименного озера. Дэмиен умело лавирует по узким, мощеным улочкам, избегая оживленных туристических центров.

Город выглядит сонным, мирным, укутанным в легкий утренний туман. Жители неспешно идут по своим делам, покупают свежие багеты в пекарнях и пьют кофе на открытых террасах, совершенно не подозревая о том, что мимо них проезжает изрешеченный пулями броневик с двумя выжившими в мафиозной бойне.

Мы останавливаемся во дворе неприметного трехэтажного каменного дома, скрытого за глухими деревянными воротами. Дэмиен глушит двигатель. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на приборной панели и тяжелым, неровным дыханием моего спутника.

- Пришли, - тихо произносит он.

Он пытается открыть дверь здоровой рукой, но его тело на мгновение подводит его. Он замирает, его веки судорожно сжимаются, а бледные губы шевелятся без звука. Он тратит последние остатки своей воли на то, чтобы просто держать сознание под контролем.
Я быстро выхожу из машины, обхожу её спереди и открываю водительскую дверь.

- Обопрись на меня, - я подставляю ему свое плечо, обхватывая его за талию.

Дэмиен не спорит. Его тяжелое, горячее тело наваливается на меня всей своей массой, заставляя мои колени подогнуться. Превозмогая боль в стертых ступнях, я помогаю ему подняться по узкой каменной лестнице на второй этаж. Он достает из кармана пальто связку keys, и я открываю массивную дубовую дверь квартиры.

Внутри тепло, чисто и тихо. Квартира оформлена в строгом, минималистичном стиле: деревянный пол, кожаный диван, большой письменный стол в углу и окна, выходящие в закрытый внутренний дворик. Здесь нет никаких личных вещей - типичное конспиративное убежище, заготовленное заранее.

Я помогаю Дэмиену дойти до гостиной, где он тяжело опускается на деревянный стул рядом с большим зеркалом.
- Принеси аптечку из ванной, - хрипит он, стягивая здоровой рукой окровавленное пальто. - Быстрее.

Я послушно бегу в ванную, нахожу за зеркалом тяжелую металлическую коробку с медикаментами и хирургическими инструментами и возвращаюсь. Ставлю коробку на стол перед ним. Мое сердце бешено колотится. Я беру ножницы и собираюсь срезать остатки его рубашки, чтобы помочь, но Дэмиен перехватывает мою руку здоровой ладонью.
Его пальцы жесткие и холодные.

- Нет, - тихо, но твердо произносит он, забирая у меня ножницы. - Я сделаю это сам.
Я замираю, удивленно глядя на него.

- Но у тебя не действует левая рука! Как ты собираешься шить себя одной рукой перед зеркалом? Это безумие, Дэмиен! Позволь мне помочь, я умею это делать.

- Сиди и смотри, Виэль, - его голос не терпит возражений.
Он безжалостно срезает остатки рубашки с левого плеча, обнажая страшную, рваную рану.

Острые швы, которые я наложила в лачуге, частично разошлись во время тарана на мосту, и теперь края раны выглядят воспаленными и кровоточащими.

Дэмиен даже не морщится. Его лицо остается абсолютно каменным, когда он берет флакон с сильным антисептиком и обильно поливает им открытую плоть. Я вижу, как под его бледной кожей натягиваются сухожилия, а на лбу выступает крупный холодный пот, но он не издает ни звука.

Он достает из аптечки шприц с анестетиком, зубами снимает колпачок и точным движением вводит иглу прямо в мышцу рядом с раной. Его правая рука двигается невероятно уверенно и плавно, без малейшей дрожи.

Дождавшись, пока лекарство подействует, он берет изогнутую хирургическую иглу с темной шелковой нитью. Повернувшись боком к зеркалу, чтобы лучше видеть рану, Дэмиен начинает методично, стежок за стежком, стягивать края разорванной кожи. Его пальцы работают с пугающей, почти автоматической ловкостью. Он затягивает узлы зубами и здоровой рукой, контролируя каждое движение через отражение.

Я сижу на диване напротив, не в силах отвести взгляд от этого зрелища. Мой желудок сжимается от спазма ужаса и восхищения одновременно. Человек шьет собственное тело так, словно чинит старую одежду. В его движениях нет страха, нет суеты - только холодный, выверенный алгоритм.

- Откуда... откуда ты это умеешь? - тихо спрашиваю я, когда он затягивает четвертый узел. Мой голос дрожит от подступившего к горлу комка. - Как можно делать подобное с самим собой и даже не вскрикнуть? Где тебя этому учили?

Дэмиен на секунду останавливается. Он поднимает на меня свой серый, затуманенный болью взгляд. На его бледных губах появляется едва заметная, жесткая усмешка.

- Нас этому и многому другому учат с самого детства, Виэль, - его голос звучит ровно и хрипло. - Выживание - это не то, чему учатся по ходу дела, когда в тебя уже летит свинец. В моем мире детей готовят к войне с того момента, как они начинают понимать человеческую речь. Нас учили, как правильно обрабатывать пулевые ранения, как вправлять суставы, как терпеть пытки и как продолжать бой, даже если у тебя сломаны ребра. Если ты не умеешь зашить себя сам в полевых условиях - ты труп. А трупы не наследуют империи.

Он возвращается к работе, накладывая последний шов и закрепляя его зубами. Я молча смотрю на него, и в моей голове наконец складывается полная картина. Дэмиен Нокс - это не просто богатый преступник в дорогом костюме. Это идеальное оружие, созданное и закаленное в адских условиях с самых ранних лет. И я, обычная девчонка из Бруклина, застряла посреди этой войны рядом с ним.

Дэмиен закрепляет повязку на плече, тяжело выдыхает и откидывается на спинку стула, закрывая глаза. На его лице нет ни капли триумфа - только глубокое истощение.

* * *
Когда с раной покончено, Дэмиен медленно встает и подходит к массивному деревянному комоду в углу комнаты. Он выдвигает потайной ящик, ожидая найти там средства экстренной связи, которые обычно закладываются в такие квартиры его службой безопасности.

Я подхожу ближе, всматриваясь в его действия.
Ящик пуст.
Там нет ни спутниковых телефонов, ни раций, ни зашифрованных планшетов. Только слой серой пыли на дне. Дэмиен замирает, его пальцы здоровой руки медленно сжимаются в кулак. Он открывает соседние ящики, обыскивает шкафы, но результат один - квартира абсолютно чиста от любых средств коммуникации. Никаких работающих телефонов, никакого интернета. Мы полностью отрезаны от мира.

- Что это значит? - я чувствую, как холодный липкий страх снова начинает заполнять мою грудь. - Почему здесь ничего нет? Нас предали?

- Нет, - глухо отвечает Дэмиен, закрывая ящик. - Квартиру готовили давно. Средства связи должны были обновить месяц назад, но из-за саммита в Женеве мои люди не успели это сделать. Или Леблан заблокировал наши каналы поставок еще до начала встречи. Мы в полной изоляции, Виэль.

- Но как же Эвелин? Как Ашер? - мой голос срывается, я хватаю его за здоровую руку. - Мы должны узнать, живы ли они! Дэмиен, они остались там, в том задымленном коридоре! Мы не можем просто сидеть здесь и ничего не делать!

Дэмиен медленно убирает мою руку. Его лицо непроницаемо, но в глубине серых глаз я вижу тяжелую, удушливую тень.

- Мы ничего не можем сделать сейчас, - ровно произносит он. - У нас нет связи с Лионом. Мы не знаем, выжили они или их тела уже лежат в швейцарском морге. Любая попытка выйти на контакт через легальные сети или городские телефоны выдаст наше местоположение людям Леблана за секунды. Мы должны исходить из худшего сценария.

- Худшего? - шепчу я, пятясь назад к дивану. - Ты хочешь сказать, что они... они мертвы? Эвелин, которая помогала мне... Ашер, который закрыл нас собой... Их больше нет?

- Я не знаю, - Дэмиен отворачивается к окну, глядя во внутренний дворик. Его широкие плечи напряжены. - В нашем бизнесе неизвестность - это тоже враг. Но если они мертвы, наши слезы им не помогут. Нам нужно вернуться в Нью-Йорк. Только оттуда, восстановив контроль над синдикатом, я смогу узнать правду и отомстить.

Эта неопределенность давит на меня сильнее, чем открытая угроза. Мысль о том, что Эвелин и Ашер могут быть мертвы, а мы сидим в этой теплой квартире в полной безопасности, кажется мне невыносимо несправедливой. Но я понимаю, что Дэмиен прав. У нас нет возможности проверить. Мы одни. Полностью одни в этой чужой, враждебной стране.

* * *
- Как мы вернемся в Нью-Йорк без связи? - спрашиваю я, пытаясь унять дрожь в голосе. - Ты ведь говорил, что Леблан контролирует порты и аэропорты.

- У нас есть старый план, - Дэмиен поворачивается ко мне. - В тридцати милях от Дижона есть небольшой частный аэродром. Мой пилот имеет стоящие инструкции на случай экстренной ситуации: он должен держать легкий бизнес-джет в полной готовности на этом аэродроме в течение всей недели саммита. Каждые двенадцать часов он прогревает двигатели и ждет. Если мы доберемся туда, мы сможем взлететь без звонков и координации. Борт зарегистрирован на подставную панамскую фирму, его не отследят.

- Но это триста километров! - я качаю головой. - Нам придется ехать через всю Францию на изрешеченном пулями внедорожнике. Нас остановят на первом же патруле.

- Мы поедем ночью, - Дэмиен указывает на шкаф в прихожей. - Там должна быть простая одежда. И у нас есть поддельные документы французских фермеров, которые были заготовлены в машине. Для жандармов мы будем обычной супружеской парой, возвращающейся с рынка. Мы смешаемся с толпой. Это наш единственный шанс.

Я молча киваю. Другого пути действительно нет.
Я иду в ванную, смываю копоть и кровь со своего лица под горячим душем. Долго стою под теплыми струями, пытаясь смыть сам запах Женевы, но синяк на левой щеке и порезы на ладонях никуда не исчезают. Они остаются со мной как клеймо новой реальности.

Я переодеваюсь в простой серый спортивный костюм, найденный в шкафу. Он велик мне на два размера, но мягкий хлопок кажется мне лучшим нарядом после изорванного винного шелка. Дэмиен тоже переодевается в простые темные джинсы и черную куртку, скрывающую его повязку на плече.

Мы проводим в квартире весь день, погруженные в тяжелое, гнетущее молчание. Дэмиен сидит у окна, наблюдая за улицей. Я лежу на диване, глядя в потолок и пытаясь не думать о том, что Эвелин и Ашера больше нет. Эта мысль отравляет каждую минуту ожидания.

* * *
Когда наступает полночь и туман над Анси сгущается, мы спускаемся во двор. Воздух на улице холодный, сырой. Дэмиен заводит старый внедорожник, и мы тихо выезжаем из ворот, направляясь на север.
Дорога проходит в напряженном молчании. Машина мягко покачивается на ухабах, печка приятно согревает салон. Я смотрю на зеленые цифры часов на приборной панели.

Время приближается к двум часам ночи.
Вдруг впереди, за поворотом лесной дороги, вспыхивают яркие синие огни.
Дэмиен мгновенно бьет по тормозам, останавливая машину. В полумиле перед нами, на узком мосту через реку, развернут полицейский блокпост.

Две синие мигалки освещают бетонные блоки. Но рядом с жандармами я замечаю двух мужчин в штатском, чья манера держать оружие мгновенно выдает в них людей Леблана.
Они контролируют даже эти глухие дороги.

- Засада, - шепчу я, чувствуя, как сердце начинает ускорять бег.

- Спокойно, - Дэмиен кладет свою здоровую руку мне на плечо. Его прикосновение мгновенно возвращает мне контроль. - Развернуться мы не успеем - они уже видели наши фары. Мы пройдем этот пост. Помни: ты моя жена, ты устала и спишь. Не говори ничего. Я всё сделаю сам.
Он плавно трогает машину вперед. Лобовое стекло в трещинах, но в тумане это не так заметно.

Жандарм делает знак остановиться, светя фонариком нам в лицо. Дэмиен опускает стекло и устало улыбается полицейскому. Его французский прононс безупречен.

- Доброй ночи, офицер, - произносит он, протягивая документы фермеров. - Возвращаемся с рынка в Анси. Жена совсем измучилась, заснула по дороге.

Один из мужчин в штатском медленно подходит к моей стороне и светит фонарем сквозь тонированное стекло прямо мне в лицо.
Я закрываю глаза, делая вид, что сплю. Моя правая рука в кармане пальто крепко сжимает рукоять пистолета, палец лежит на предохранителе. Если он попытается открыть дверь - я выстрелю. Я не дам себя забрать.

Секунды тянутся невыносимо долго. Наконец, мужчина в штатском отступает назад и кивает жандарму.

- Всё в порядке, месье Дюпон, - жандарм возвращает документы Дэмиену. - Осторожнее на дорогах, сильный гололед. Счастливого пути.

- Спасибо, офицер, - Дэмиен вежливо кивает, плавно включает передачу и медленно проезжает мимо бетонных блоков.
Мы едем молча еще около двух миль, пока огни мигалок окончательно не исчезают в тумане позади нас. Только тогда я позволяю себе сделать глубокий выдох и отпустить пистолет.

- Это было слишком близко, - шепчу я.

- Но мы прошли, - спокойно отвечает Дэмиен. Его рука на руле даже не дрогнула. - Леблан недооценивает нас. Он думает, что я буду прорываться с боем. Но сила не всегда в выстрелах, Виэль. Иногда сила - в умении вовремя стать невидимым.

* * *
К четырем часам утра мы наконец подъезжаем к частному аэродрому под Дижоном. На взлетной полосе, освещенной прожекторами, действительно стоит легкий двухмоторный бизнес-джет серого цвета. Лопасти его двигателей тихо вращаются, готовые к старту. Пилот выполнил инструкции.
Дэмиен останавливает внедорожник прямо у трапа. Нас никто не встречает - здесь нет его людей, только пилот в кабине. Мы быстро выходим из машины, оставляя её с ключами в зажигании на взлетной полосе.
Мы поднимаемся по узкому трапу на борт. Внутри тепло, пахнет дорогой кожей и качественным кофе. Дверь со свистом закрывается, отсекая нас от холодного воздуха Франции. Самолет стремительно ускоряется, колеса отрываются от земли, и мы резко взмываем в темное, усыпанное звездами небо.
Я смотрю в окно на уходящие огни Дижона. Мы летим домой. В Нью-Йорк. Но моё сердце сжимается от боли. Мы летим в полную неизвестность, не зная, жив ли хоть кто-то из тех, кто остался в Женеве.