Капля крови на белом

Прием у китайского посла был похож на хождение по минному полю в шелковых тапочках.

Я улыбалась, кивала и держала спину так прямо, что мышцы между лопатками свело судорогой. Роман стоял рядом - монолит из темного льда в смокинге Brioni. Его пальцы на моем локте были не просто жестом вежливости; это был поводок. Каждое его легкое сжатие было кодом: «Улыбнись шире», «Смени тему», «Этот человек сейчас подпишет себе приговор».

- Госпожа Романова прекрасно говорит по-английски, - мурлыкал посол Саудовской Аравии, пожирая меня глазами поверх бокала с шампанским. - Такая редкость для вашей страны.

- Благодарю, господин посол, - мой голос звучал ровно, бархатно. Идеальная кукла. - В России хорошее образование ценится выше бриллиантов.

Роман за моей спиной едва заметно усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх на миллиметр. Одобрение палача.

Когда мы наконец остались одни на балконе, отделенные от гостей звуком журчащего фонтана, я позволила себе выдохнуть. Ночной воздух Москвы ударил в разгоряченное лицо.

- Ты была восхитительна, - прошептал он мне в макушку. Его руки легли мне на талию сзади, притягивая к своему телу. Жесткий, собственнический захват. - Посол Катара только что отменил три контракта со своими старыми партнерами. Он думает, что если будет достаточно полезен моему «семейному предприятию», я позволю ему увидеть тебя снова.

- Я ненавижу вас, - прошептала я в стекло окна.

- Знаю, - его губы коснулись моего уха. - Но ты делаешь это красиво. Правило двадцать девять: никогда не позволяй им видеть твой страх. Они чуют его, как акулы чуют кровь. Боишься только меня. Это закон.

Дом встретил нас тишиной. Тяжелой, густой тишиной огромного склепа.

Как только двери лифта закрылись, отрезая нас от внешнего мира, маска CEO треснула. Роман нажал кнопку экстренной остановки. Кабина замерла между этажами.

В полумраке его глаза потемнели до цвета грозового неба.

Он прижал меня к зеркальной стене одним мощным рывком. Мои лопатки впечатались в холодное стекло. Одной рукой он зафиксировал мои запястья над головой, второй жестко обхватил затылок, лишая возможности отвернуться.

- Правило тридцать, - прорычал он мне в губы, пока его бедра вклинивались между моих ног. - Никогда. Не провоцируй. Других самцов. Моё. Понятно?

Его ладонь переместилась с талии ниже, властно накрывая живот под тонким шелком платья. Защита. Предупреждение всему миру. - Сегодня ночью... - прошептал он, прикусывая мою нижнюю губу. - Когда этот старый козел будет рассказывать тебе про свои нефтяные вышки... ты будешь думать о том, как эти руки раздвигали твои ноги час назад. И улыбайся. Поняла? Улыбайся самой сладкой улыбкой шлюхи, которую купил король.

Двери лифта открылись на нашем этаже.

Мы почти бежали по коридору пентхауса. То, что началось в лифте, требовало завершения. Как только дверь спальни захлопнулась, отсекая внешний мир, Роман толкнул меня на кровать. Огромное ложе застонало под весом.

Он навис надо мной, опираясь руками о матрас по обе стороны от моего лица. Взгляд сверху вниз. Серый свинец превратился в расплавленный обсидиан. - Раздвинь ноги, - приказал он. Голос вибрировал от первобытной, неприкрытой похоти.

- Прямо... сейчас? - выдохнула я, хотя ответ знала заранее.

- Особенно сейчас, - его губы исказились в жестокой усмешке. - Пусть посол слышит, как ты кричишь мое имя сквозь бетонные перекрытия. Чтобы знал цену своих взглядов.

Одним движением он разорвал тонкие кружевные трусики Анжелы. Звук рвущейся дорогой ткани прозвучал как выстрел стартового пистолета.

- Ноги. Выше, - скомандовал он, устраиваясь между моих бедер.

Я повиновалась, обхватив его талию ногами. Шелк платья задрался до талии, полностью открывая меня.

- Скажи это, - потребовал он, входя в меня одним резким, глубоким толчком без предупреждения. Боль смешалась с облегчением настолько тесно, что я закричала, впиваясь ногтями в его плечи. - Чья ты?

- Твоя! - выкрикнула я, выгибаясь дугой навстречу ему. - Анна! Её зовут Анна! Только твоя!

Это имя сработало как детонатор. Услышав имя дочери - Анна, которое он выбрал час назад, утвердив право собственности над будущим, - Роман потерял последние остатки цивилизованности.

Хищник взял свое. Без прелюдий, без нежности гостиничного номера. Это было жестко, глубоко, абсолютно властно. Он вбивался в меня так, словно хотел поставить тавро глубже, навсегда выжигая мое имя на своей территории.

Мои ногти впились в его плечи, оставляя кровавые полумесяцы на коже. Я кричала его имя в такт ударам тяжелого дубового изголовья кровати о стену, пока оргазм не вымыл сознание начисто, превращая мышцы в жидкий огонь.

Роман последовал за мной секундой позже, упираясь лбом в мою ключицу. Его дыхание обожгло кожу тяжелым, горячим паром.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и гулом города за окном. Он всё ещё был во мне, пульсируя тяжелой, удовлетворенной тяжестью собственника.

Роман приподнялся на локтях, разглядывая мое лицо в отражении зеркала напротив. Потное, разрумянившееся, с размазанной тушью. Впервые за весь день на его лице не было маски хищника. Было нечто иное. Почти уязвимость.

- Анна, - повторил он тихо, пробуя имя на вкус. - Анна Романова.

Затем его взгляд снова стал серьезным. Тем самым стальным взглядом главы картеля. - Она родится здесь. В Москве. Под этим небом. Никто не заберет её у меня. Ни саудиты, ни американцы. Никто.

Он наклонился ниже, его губы оказались в сантиметре от моих. Резким движением он перекатился, подмяв меня под себя и укрыв тяжелым одеялом.

- Спи, мышь, - прошептал он, зарываясь лицом в мои волосы. - Завтра начинаем строить империю заново. Нашу империю.

Дверь закрылась. Щелкнул замок. Но сон ко мне не шел.

Я лежала в темноте, слушая ровное биение сердца человека-монстра рядом со своим, положив ладонь туда, где теперь жила наша общая тайна.

Правило номер одиннадцать больше не действовало. Теперь правил зверь. И правила устанавливал он.