Капля крови на белом

Утро встретило меня не звуком будильника, а запахом озона и абсолютной тишиной.

Я проснулась от того, что матрас рядом остыл. Романа не было. Я села в огромной кровати, подтягивая к груди шелковую простыню. Тело всё ещё помнило вчерашнюю ночь - ноющую боль между ног, синяки на бедрах, которые завтра превратятся в «неудачное падение с лошади», и глухой, вибрирующий рык, который он издал мне в шею перед тем, как провалиться в сон.

На прикроватном столике стоял поднос: черный кофе без сахара, стакан воды и одна белая таблетка. Рядом лежала записка, написанная его резким почерком: «08:00. Вода. 09:00. Елена. Платье цвета бургунди. Волосы собрать. Лицо сделать живым. 14:00. Посол Китая. Улыбаемся. Киваем. В 16:00 портфель акций Катара должен быть нашим».

Никаких сантиментов. Только протокол выживания.

Кабинет врача напоминал рубку космического корабля. Стерильно-белый, пахнущий деньгами и антисептиком. Елена - женщина со взглядом патологоанатома и руками скульптора - уже ждала у аппарата УЗИ.

- Ложитесь, Анастасия, - скомандовала она, надевая перчатки. - Живот нужно оголить. Датчик холодный, потерпите.

Роман остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Идеальная статуя CEO. Но я видела, как напряжены желваки на его челюсти. Он не отходил от монитора ни на шаг.

Холодный гель коснулся кожи. Я закрыла глаза, готовясь к давлению пластика. - Дышите, - скомандовала Елена. - И расслабьте пресс. Вы задерживаете дыхание.

- Она... сопротивляется? - голос Романа прозвучал прямо над моим ухом. Он подошел бесшумно, нависая надо мной сзади. Его ладони легли на мои плечи, жестко фиксируя.

- Нет, господин Романов, - сухо ответила врач, водя датчиком по моей коже. - Плодное яйцо закрепилось идеально. Высокий тонус матки, но это реакция на стресс, а не патология. Сердечный ритм четкий. Сто сорок пять ударов. Девочка будет воительницей.

В этот момент внутри меня произошло нечто странное. Словно крошечная искра зажглась там, где была лишь пустота. Девочка.

Роман наклонился ниже. Его тень упала на нас обеих. Взгляд был прикрыт экрану. Он положил свою огромную ладонь поверх живота Елены, прямо туда, где под слоем геля пульсировала наша точка на карте.

- Анна, - прошептал он так тихо, что услышала только я. - Виктория слишком пафосно для ребенка. Аня. Коротко. По-домашнему. Чтобы знать, что ты моя, даже когда носишь корону.

У меня перехватило горло. Слезы обожгли глаза, но я запретила им течь. Правило номер один.

- Срок шесть недель, - продолжила Елена, щелкая кнопками. - Никаких перелетов до второго триместра. Половой покой первые две недели...

- Исключено, - отрезал Роман, не отрывая взгляда от экрана. Где бились два сердца. - Никакого покоя. Мне нужна здоровая циркуляция крови. Просто смените позы. Геннадийьевич привезет ортопедическую подушку.

Елена поперхнулась воздухом, но промолчала. Спорить с человеком, чей банк финансирует половину этого города, бесполезно.

Вечером мы были на приеме в посольстве Франции.

Послы, министры и генеральные директора смотрели сквозь меня, пока их взгляды скользили по бриллиантам на моей шее (подарок за «хорошее поведение»). Роман стоял рядом, воплощение ледяной вежливости. Его пальцы на моем локте служили идеальным поводком.

- Госпожа Романова прекрасно говорит по-английски, - мурлыкал посол Саудовской Аравии, пожирая меня глазами поверх бокала с шампанским. - Такая редкость для вашей страны.

- Благодарю, господин посол, - мой голос звучал ровно, бархатно. Идеальная кукла. - В России хорошее образование ценится выше нефти.

Роман за моей спиной едва заметно усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх на миллиметр. Одобрение палача.

Когда мы остались одни на балконе, отделенные от гостей звуком журчащего фонтана, я позволила себе выдохнуть. Ночной воздух ударил в лицо.

- Ты была восхитительна, - прошептал он мне в макушку. Его руки легли на мою талию сзади, притягивая к своему телу. Жесткий, собственнический захват. - Посол Катара только что отменил три контракта со своими старыми партнерами. Он думает, что если будет достаточно полезен моему «семейному предприятию», я позволю ему увидеть тебя снова.

- Я ненавижу вас, - прошептала я в стекло.

- Знаю, - его губы коснулись моего уха. - Но ты делаешь это красиво. Правило двадцать девять: никогда не позволяй им видеть твой страх. Они чуют его, как акулы чуют кровь. Кровоточит можно только дома. Меня боишься. Это закон.

Его рука переместилась с талии на мой живот, поверх платья. Ладонь была тяжелой и горячей. - Сегодня ночью, - прошептал он мне в макушку, - когда этот старый козел будет рассказывать тебе про свои нефтяные вышки... ты будешь думать о том, как эти руки раздвигали твои ноги час назад. И улыбайся. Поняла? Улыбайся самой сладкой улыбкой шлюхи, которую купил король.

Двери лифта открылись на нашем этаже. Мы почти бежали по коридору пентхауса. То, что началось в лифте, требовало завершения.

Как только дверь спальни захлопнулась, отсекая внешний мир, Роман толкнул меня на кровать. Огромное ложе застонало под весом.

Он навис надо мной, опираясь руками о матрас по обе стороны от моего лица. Взгляд сверху вниз. Серый свинец превратился в расплавленный обсидиан. - Раздвинь ноги, - приказал он. Голос вибрировал от первобытной, неприкрытой похоти.

- Прямо... сейчас? - выдохнула я, хотя ответ знала заранее.

- Особенно сейчас, - его губы исказились в жестокой усмешке. - Пусть посол слышит, как ты кричишь мое имя сквозь бетонные перекрытия. Чтобы знал цену своих взглядов.

Одним движением он разорвал тонкие кружевные трусики Анжелы. Звук рвущейся дорогой ткани прозвучал как выстрел стартового пистолета.

- Ноги. Выше, - скомандовал он, устраиваясь между моих бедер.

Я повиновалась, обхватив его талию ногами. Шелк платья задрался до талии, полностью открывая меня.

- Скажи это, - потребовал он, входя в меня одним резким, глубоким толчком без предупреждения. Боль смешалась с облегчением настолько тесно, что я закричала, впиваясь ногтями в его плечи. - Чья ты?

- Твоя! - выкрикнула я, выгибаясь дугой навстречу ему. - Анна! Её зовут Анна! Только твоя!

Это имя сработало как детонатор. Услышав имя дочери - Анна, которое он выбрал час назад, утвердив право собственности над будущим, - Роман потерял последние остатки цивилизованности.

Хищник взял свое. Без прелюдий, без нежности гостиничного номера. Это было жестко, глубоко, абсолютно властно. Он вбивался в меня так, словно хотел поставить тавро глубже, навсегда выжигая мое имя на своей территории.

Мои ногти впились в его плечи, оставляя кровавые полумесяцы на коже. Я кричала его имя в такт ударам тяжелого дубового изголовья кровати о стену, пока оргазм не вымыл сознание начисто, превращая мышцы в жидкий огонь.

Он рухнул следом, тяжело дыша, упираясь лбом в мою ключицу. Его дыхание обожгло кожу горячим паром.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и гулом города за окном. Он всё ещё был во мне, пульсируя тяжелой, удовлетворенной тяжестью собственника.

Роман приподнялся на локтях, разглядывая мое лицо в отражении зеркала напротив. Потное, разрумянившееся, с размазанной тушью. Впервые за весь день на его лице не было маски хищника. Было нечто иное. Почти уязвимость.

- Анна, - прошептал он так тихо, что услышала только я. - Виктория слишком пафосно для ребенка. Аня. Коротко. По-домашнему. Чтобы знать, что ты моя, даже когда носишь корону.

У меня перехватило горло. Слезы обожгли глаза, но я запретила им течь. Правило номер один.

- Срок шесть недель, - продолжила Елена утром своим монотонным голосом врача. - Никаких перелетов до второго триместра. Половой покой первые две недели...

- Исключено, - отрезал Роман, не отрывая взгляда от монитора, где бились два сердца. - Никакого покоя. Мне нужна здоровая циркуляция крови. Просто смените позы. Геннадийьевич привезет ортопедическую подушку.

Елена поперхнулась воздухом, но промолчала. Спорить с человеком, чей банк финансирует половину этого города, бесполезно.

Роман наклонился ко мне, зарываясь лицом в волосы. Его ладонь всё еще лежала на моем животе поверх одеяла. - Спи, мышь, - прошептал он. - Завтра начинаем строить империю заново. Нашу империю.

И впервые за все время нашего знакомства я почувствовала себя не заложницей. Я чувствовала себя фундаментом крепости. Той точкой опоры, которая держит на себе вес целого мира. Даже если этот мир состоял из волков.