Капля крови на белом

Посольство Саудовской Аравии сияло золотом и фальшью.

Я стояла под руку с Романом в центре огромного зала, чувствуя себя бабочкой, приколотой к бархатному полотну коллекционером-маньяком. Платье цвета бургунди облегало тело как вторая кожа, но благодаря корсету Анжелы я держала спину прямо, не позволяя боли выдать слабость.

Роман был великолепен. Идеальная маска CEO: спокойный, холодный, смертельно опасный. Он пожимал руки шейхам и генералам, обсуждая танкеры и нефтяные вышки, а его пальцы на моей пояснице периодически сжимались, напоминая о правилах.

- Улыбайся, - процедил он сквозь зубы, когда очередной седовласый араб протянул мне пухлую, унизанную перстнями ладонь для приветствия. - И смотри на свой бокал. Твои глаза выдают всё.

- Они зовут это «честным взглядом», - огрызнулась я одними губами.

- Здесь это называют приглашением к торгу за твою девственность, - отрезал Роман. Его голос стал стальным. - Еще одна такая улыбка послу Бахрейна, и ты поедешь домой на этой же руке, переброшенная через плечо. Поняла?

- Да, господин, - прошипела я, пряча лицо в бокале с шампанским.

Вечер тянулся вечность. Я играла роль идеальной куклы: смеялась шуткам мужчин, которые годились мне в деды, вежливо отказывалась от вина (правило Геннадьевича) и смотрела только на мужа. Краем глаза я видела, как другие мужчины смотрят на меня. Оценивающе. Как на товар в витрине. Но стоило им встретиться взглядом с моим «мужем», и они мгновенно находили повод оказаться на другом конце зала.

Дом встретил нас тишиной и запахом озона.

Роман буквально втолкнул меня в лифт, едва мы переступили порог пентхауса. Дверь закрылась, отсекая охрану, водителя и реальность внешнего мира.

Он нажал кнопку «Стоп». Лифт замер между этажами. В полумраке кабины его облик изменился. Маска ледяного банкира треснула, обнажая то, что скрывалось внутри всё это время. Зверь вырвался на свободу.

- Правило двадцать восемь, - прорычал он, впечатывая меня спиной в холодную сталь стены лифта. - Никогда. Не провоцируй. Других самцов. Моё. Понятно?

Его рука легла мне на горло. Не давила, просто обозначила присутствие. Холодная сталь власти. - Ты моя, Настя. С головы до пят. Моя жена. Мое имущество. Мой инкубатор. Если я еще раз увижу, как кто-то смотрит на твои ноги так, как смотрел посол...

- Что будет? - выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. Страх боролся с тем странным жаром внизу живота, который вспыхивал каждый раз, когда он становился таким. Диким. Настоящим.

Его зрачки расширились, поглощая серую радужку. - Узнаешь, - прохрипел он. - На практике.

Двери лифта открылись на нашем этаже. Квартира встретила нас темнотой и прохладой. Но воздух искрил напряжением.

Как только замок щелкнул за нами, Роман схватил меня. Одним рывком прижал к стене прихожей. Поцелуй был жестоким, наказывающим. Зубы клацнули о зубы. Это была не ласка. Это было клеймение. Заявка собственности перед лицом всего мира.

- В спальню, - приказал он, отрываясь, чтобы вдохнуть. - Живо.

Мы почти бежали по коридору. Роскошь особняка казалась декорацией дешевого порнофильма.

Как только дверь спальни захлопнулась, отбрасывая внешний мир, Роман толкнул меня на кровать. Огромное ложе застонало под весом.

Он навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моего лица. Взгляд сверху вниз. Серый свинец превратился в расплавленный обсидиан. - Раздвинь ноги, - приказал он. Голос вибрировал от первобытной, неприкрытой похоти.

- Прямо... сейчас? - мой голос сорвался. Сердце колотилось где-то в горле. Мы были женаты меньше суток официально, но казалось - целую жизнь.

- Особенно сейчас, - его губы изогнулись в жестокой усмешке. - Посол Катара должен знать вкус поражения даже на расстоянии. А твоя сладкая дрожь докажет ему, кому принадлежит эта территория.

Одним движением он разорвал тонкие кружевные трусики, которые надела на меня Анжела. Звук рвущейся дорогой ткани прозвучал как выстрел.

- Ноги. Выше, - скомандовал он, устраиваясь между моих бедер.

Я повиновалась, обхватив его талию ногами. Шелк платья задрался до талии, полностью открывая меня.

- Скажи это, - потребовал он, входя в меня одним резким, глубоким толчком без предупреждения. Боль смешалась с облегчением настолько тесно, что я закричала. - Чья ты?

- Твоя! - выкрикнула я, выгибаясь дугой навстречу ему. - Анна. Наша дочь. Только твоя!

Это имя сработало как детонатор. Услышав имя дочери - Виктория - которое он выбрал час назад, словно утвердив право собственности над будущим, Роман потерял последние остатки цивилизованности.

Хищник взял свое. Без прелюдий, без нежности гостиничного номера. Это было жестко, глубоко, абсолютно властно. Он вбивался в меня так, словно хотел поставить тавро глубже, навсегда выжигая мое имя на своей территории.

Мои ногти впились в его плечи, оставляя следы-полумесяцы на коже. Я кричала его имя в такт ударам тяжелого дубового изголовья кровати о стену, пока оргазм не вымыл сознание начисто, превращая мышцы в жидкий огонь.

Роман последовал за мной секундой позже, упираясь лбом в мою ключицу. Его дыхание обожгло кожу тяжелым, горячим паром.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и гулом города за окном. Он всё ещё был во мне, пульсируя тяжелой, удовлетворенной тяжестью собственника.

Роман приподнялся на локтях, разглядывая мое лицо. Потное, разрумянившееся, с размазанной тушью. Впервые за весь день на его лице не было маски хищника. Было нечто иное. Почти уязвимость.

- Виктория, - повторил он тихо, пробуя имя на вкус. - Виктория Романова.

Затем его взгляд снова стал серьезным. Тем самым стальным взглядом главы картеля. - Она родится здесь. В Москве. Под этим небом. Никто не заберет её у меня. Ни саудиты, ни американцы. Никто.

Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз нежно. Почти бережно. Так волк охраняет своего единственного щенка.

- Спи, мышь, - прошептал он, перекатываясь на свою половину кровати и притягивая меня к себе, укрывая тяжелым одеялом. - Завтра начинаем строить империю заново. Нашу империю.

Он выключил свет. Но сон ко мне не шел. Я лежала в темноте, слушая ровное биение сердца человека-монстра рядом со своим, положив ладонь туда, где теперь жила наша общая тайна.

Правило номер одиннадцать больше не действовало. Теперь правил зверь. И правила устанавливал он.