Капля крови на белом

Квартира в Москва-Сити была огромной, но казалась тесной для него. Это был временный перевалочный пункт. Настоящий дом ждал за городом.

Мы переехали туда к вечеру. Дом оказался крепостью из стекла и черного мрамора, спрятанной за высоким забором в охраняемом поселке. Первый этаж представлял собой открытое пространство: гостиная высотой в два этажа, стеклянная стена с видом на лес и кухня, которой пользовалась прислуга. Наверх вела винтовая лестница.

Наверху было пять спален. Главная спальня выходила окнами на запад - чтобы солнце не било в глаза утром. Собственная гардеробная размером с мою старую квартиру. Две ванные комнаты: одна черная, мужская, отделанная сланцем; вторая - белая, похожая на медицинский кабинет (Елена настояла).

- Здесь твоя территория, - заявил Роман, заводя меня в хозяйскую спальню. - Отсюда выходишь только со мной или с Геннадийьевичем. Окна бронированы. Датчики настроены на твой вес. Если кто-то ступит на этот ковер без моего разрешения - охрана будет здесь через сорок секунд.

Он подошел к гардеробной. Огромное помещение, забитое рядами вешалок. Всё белое, бежевое, серое. Никаких ярких цветов. - Переодевайся, - бросил он, доставая пакет из ЦУМа. - Платье цвета бургунди. То самое. Вечером едем на прием к послу Саудовской Аравии. Они должны видеть товар лицом.

- Зачем тебе посол? - спросила я, наблюдая, как он методично проверяет содержимое бара.

- Нефть, - коротко ответил он. - Им нужны гарантии безопасности маршрутов Персидского залива. Нам - их инвестиции в инфраструктуру. Брак укрепляет союзы лучше, чем танкеры. Ты будешь улыбаться им сегодня вечером. Сидеть ровно. Не пить алкоголь. И молчать, пока я не разрешу говорить.

Он развернулся. Подошел ко мне вплотную. Пространство спальни вдруг показалось крошечным. - И запомни правило шестнадцать, Настя, - его голос снова стал тем самым бархатным шепотом, от которого подгибались колени. - Никогда не прячь от меня живот. Даже если тебя тошнит. Если ткань платья скрывает её очертания - значит, платье слишком мешковатое. Выброшу. Поняла?

Его ладонь легла на мой живот поверх ткани. Тепло проникало сквозь шелк, согревая ту самую точку, которая сейчас определяла мою судьбу.

- Поняла, - прошептала я, поднимая на него взгляд.

В его глазах больше не было льда. Там плескалось что-то густое, темное и абсолютно собственническое. Взгляд мужчины, который нашел свое продолжение.

- Умница, - он наклонился и поцеловал меня - глубоко, властно, ставя клеймо собственника перед выходом в люди. - Добро пожаловать домой, Королева. Теперь эта крепость действительно неприступна.

Когда он отпустил меня, я подошла к панорамному окну. Внизу расстилался его мир. Его империя. И где-то там, внутри меня, билось сердце будущего наследника этой империи.
Роман не обернулся, продолжая смотреть в экран телефона. Его пальцы летали над клавиатурой с пугающей скоростью - он уже распределял бюджеты на следующий квартал, пока я пыталась собрать себя по частям после его поцелуя.

- Ванная там, - кивнул он на дверь справа, даже не отрывая взгляда от экрана. - Елена привезет платье через сорок минут. Синее. Закрытое горло. Мне нужно, чтобы сегодня вечером они видели благотворительницу, а не мою подстилку.

Я сглотнула ком обиды и боли в прокушенной губе. «Подстилка». Слово ударило хлыстом, сбивая ту странную эйфорию, что накрыла меня внизу, в гараже.

- Я хочу нормальную еду, - сказала я, пытаясь вернуть себе голос. - Не смузи из сельдерея. Нормальный стейк.

Роман наконец опустил телефон. Повернул голову. Взгляд прошелся по моему телу - от спутанных волос до босых ног на ледяном мраморе. Оценивающе. Как покупатель осматривает товар перед упаковкой.

- Стейк исключен, - отрезал он. - Тяжелый белок перегружает печень. Тебе сейчас нужны легкие углеводы и железо. На кухне есть лосось на пару. И шпинат.

Он подошел к бару, плеснул себе виски в тяжелый стакан. Сделал глоток, глядя на меня поверх кромки стекла. В серой бездне его глаз плескалось предупреждение. - Правило двадцать шесть, Настя. Твой рацион теперь контролирует Геннадийьевич. Если я узнаю, что ты съела суши или выпила капучино - завтракать будешь минералкой. Поняла?

Это было унизительно. Меня мутило от голода и гормонов, а он говорил со мной как с капризным комнатным растением.

- Ты не можешь мне указывать, что есть, - огрызнулась я, сама удивляясь своей дерзости. Голос всё ещё дрожал, но злость придавала сил. - Я взрослая женщина, а не твоя...

Договорить я не успела.

В два шага он преодолел расстояние между нами. Одним резким движением развернул меня и толкнул лицом к панорамному окну. Холодное стекло обожгло разгоряченную кожу щек и лба. Мои ладони впечатались в гладкую поверхность, когда его тело прижало меня сзади, лишая возможности двигаться.

- Правило номер семнадцать, - прошептал он мне в макушку, обжигая дыханием. - Споришь со мной - получаешь последствия немедленно. Мы это обсуждали еще в Монако. Или память подводит тебя так же, как ноги?

Его свободная рука легла мне на живот. Не ласково. Жестко фиксируя, прижимая к холодному стеклу. - Здесь наш наследник, Анастасия. Каждый кусок сахара, который ты сожрешь тайком от врача, пойдет в её кровь. Хочешь родить диабетика? Или ребенка с аллергией на воздух? Смотри на город, мышь. Видишь эти миллионы людей? Любой из них отдал бы правую руку за то, чтобы стоять здесь. А ты пытаешься торговаться со мной из-за порции углеводов.

Его ладонь переместилась выше, накрывая мою грудь сквозь тонкую ткань платья (которое я так и не сняла). Он сжал сосок сквозь кружево, заставляя меня выгнуться назад и вскрикнуть - коротко, сдавленно. - Это тоже мое, - напомнил он. - Всё, что внутри тебя - моё. Каждая калория. Каждый вдох. Смирись.

Он отпустил мою грудь, но прижал своим телом крепче, лишая воздуха. - Сегодня ты ешь рыбу. Одеваешься. Улыбаешься послу. И молчишь. Ясно?

Я смогла только судорожно кивнуть, упираясь лбом в холодное стекло. Слезы жгли глаза, но плакать было нельзя. Правило шестнадцать: никаких слез без разрешения.

- Умница, - он отпустил меня так же резко, как и схватил. Развернул к себе лицом.

Лицо Романа снова стало непроницаемым. Маска CEO вернулась на место быстрее, чем я успела моргнуть. Только потемневшие зрачки выдавали бушевавший внутри шторм.

- Иди в душ, - приказал он, возвращаясь к бару и делая новый глоток. - Вода тридцать восемь градусов. Время пошло.

Кухня пахла лимоном и базиликом. Геннадьевич лично сервировал стол. Передо мной поставили тарелку с прозрачной жидкостью, в которой плавали какие-то зеленые водоросли.

- Смузи из кейла и спирулины, - доложил охранник-гувернер, стоявший навытяжку рядом со столом. - По рецепту доктора Елены.

Я посмотрела на зеленую жижу. Желудок свело спазмом отвращения. - Я ненавижу водоросли, - тихо сказала я Роману, который сидел во главе стола, изучая документы в папке. - Можно просто... омлет? Без ничего.

Звук ножа, которым Роман разрезал бумагу конверта, прозвучал как щелчок взводимого курка. Он поднял взгляд. Серые глаза стали цвета мокрого асфальта.

- Поставь это обратно, - бросил он гувернеру. - Принеси ей бульон. Куриный. Из кубиков «Галина Бланка».

Глаза телохранителя округлились. Кажется, даже роботизированный персонал знал о диете беременных миллионеров. - Но господин Романов, доктор запретил глютамат натрия, это вызывает задержку жидкости...

- Она хочет куриный бульон, - перебил Роман, не поднимая головы от бумаг. - Значит, она будет есть куриный бульон. Если завтра весы покажут плюс триста грамм воды - вы будете пить этот бульон внутривенно вместе с ней. Исполняй.

Телохранитель испарился. Роман отложил папку. Посмотрел на меня. Уголок его рта дернулся в жутковатой усмешке. - Нравится быть моей женой, Настя? - спросил он мягко. - Капризничать опасно для здоровья прислуги. Ешь свой бульон. И постарайся выглядеть счастливой. Вечером нам играть спектакль для шейхов. Они должны верить, что их деньги пойдут на благое дело, а не на покупку новой игрушки для Романа Романова.

Он взял свою ложку. Серебряный прибор звякнул о фарфор. - Кстати, - добавил он буднично. - После приема мы едем в офис Геннадьевича. Нужно подписать дарственную на землю под клиникой. Не забудь улыбаться. Там будут журналисты.

Я смотрела на него, сжимая в руках теплую чашку с бульоном. Значит, игра продолжается. Снаружи - светская львица и филантроп. Внутри - пленница человека, который готов убить ради правильной цифры в отчете. И где-то глубоко внутри меня билось крошечное сердце, которое делало нас обоих уязвимыми настолько, насколько вообще возможно в этом мире.

Я зачерпнула ложкой бульон. Горячий пар согрел лицо. - А если посол Катара захочет вальс? - спросила я, дразня судьбу. - Ты научишь меня танцевать, не наступая на больные ноги?

Роман замер с бокалом в руке. Медленно поднял на меня взгляд. Серый свинец начал нагреваться. - Вальс танцуют те, кто боится упасть, - произнес он тихо. - А моя жена умеет ходить только по головам. Запиши это правило. Двадцать седьмое.