Капля крови на белом

Утро началось не с запаха кофе и не с вибрации телефона. Оно началось с ощущения абсолютной безопасности.

Я проснулась медленно, слой за слоем выбираясь из глубин сна без сновидений - того самого глубокого забытья, которое дарят только истощение транквилизаторами и эмоциональный перегруз. Тело было тяжелым, но в приятной истоме, словно мышцы превратились в теплый воск. Мое лицо утопало в чем-то невероятно мягком - то ли подушке, то ли изгибе чьего-то плеча.

Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: я лежу на Романе.

Его грудь служила мне матрасом. Ровный, медленный ритм его сердца отбивал такт прямо под моей щекой - глухие, мощные удары, похожие на биение механического метронома. Мы были в той самой спальне с видом на море, но шторы теперь были плотно задернуты, создавая полумрак пещеры. Воздух пах солью, дорогим кондиционером для белья и им - запахом кожи, смешанным с едва уловимым ароматом табака.

Я подняла голову. Шея затекла. Роман не спал.

Он лежал на спине, закинув одну руку за голову, глядя в потолок. Его профиль в сером утреннем свете выглядел выточенным из камня: острая линия челюсти, тень щетины, прямой нос. Но глаза... Они следили за мной. Серый свинец радужки был неподвижен, сосредоточен исключительно на моем лице. Он смотрел на меня так, как смотрят на редкую картину в музее, боясь моргнуть и пропустить деталь.

- Ты дышишь слишком громко, - произнес он вместо приветствия. Голос со сна звучал ниже обычного, с легкой хрипотцой. - Разбудила.

- Я думала, ты спишь, - мой собственный голос прозвучал сипло, чужеродно.

- Я слушал, как ты перестаешь бояться, - ответил он просто. Свободной рукой он коснулся моих волос, убирая прядь с моего лба. Движение было механическим, почти роботизированным в своей нежности. - Всю ночь. Твой пульс падал по мере того, как расслаблялись плечи. Это интереснее любого графика котировок.

Я попыталась отстраниться, сесть, но его рука на моей талии сжалась стальным захватом, удерживая на месте. - Лежи, - приказал он мягко, но это была та же сталь, что и всегда. - Если ты сейчас встанешь, тебе придется идти. А твои ноги дрожат до сих пор. Вчера мы стерли границы твоего болевого порога. Сегодня день восстановления.

Вчерашняя ночь обрушилась воспоминаниями - вспышками белого света. Стеклянный купол. Медленные, мучительные ласки. Его слова о том, что он «нормальный». То, как он плакал внутри меня - не слезами, а спазмами чистого освобождения от собственного безумия.

- Мне не больно, - сказала я, хотя саднило везде, где касалась его кожа. Но это была правильная боль. Боль владения.

- Потому что я ввел тебе двойную дозу блокаторов перед сном, - он наконец перевел взгляд с потолка на меня. Уголок его губ дернулся в подобии улыбки. - И себе заодно. Чтобы руки не тянулись к тебе каждые пятнадцать минут. У нас сегодня деловая встреча с мэром Монако, Анастасия. Я должен выглядеть как банкир, а не как маньяк, который трое суток не выпускал жену из постели.

Слово «жена» снова повисло в воздухе между нами. На этот раз оно не пугало. Оно казалось таким же естественным, как дыхание.

- Ты храпел, - ляпнула я, пытаясь разрушить эту пугающую интимность момента. Когда Роман становится уязвимым, нужно срочно строить стены, иначе можно утонуть.

Его губы растянулись в настоящей, широкой ухмылке, обнажая кончики зубов. - Лидеры мирового рынка не храпят. Мы производим низкочастотный виброакустический контроль территории. Проверял периметр.

Он повернулся на бок, ко мне лицом. Теперь мы лежали нос к носу. Простыни соскользнули с его груди, открывая вид на старые шрамы, которые я изучала вчера языком. Его рука переместилась с моей талии на мою ладонь, сплетая наши пальцы вместе поверх одеяла. Не сексуально - собственнически. Как хозяин проверяет целостность своего имущества.

- Тебе нужно поесть, - сказал он, проводя большим пальцем по моему запястью, считая пульс. - Сахар в крови упал. Видишь? - он кивнул на стеклянную дверь во внутренний дворик. Там, на столике, накрытый серебряным клошем, стоял завтрак. Круассаны, клубника, дымящийся кофейник. Кто-то принес их, пока мы спали, двигаясь абсолютно бесшумно. Геннадийьевич или невидимая прислуга виллы.

- Я не хочу вставать, - призналась я, плотнее прижимаясь к нему. Искать тепло хищника стало рефлексом.

- Придется, - Роман легко, одним движением мышц пресса перекатился, подмяв меня под себя.

Теперь он нависал сверху, опираясь на локти. Одеяло сползло окончательно. Моя обнаженная грудь прижалась к жестким волосам на его торсе. Контраст температур заставил меня втянуть воздух сквозь зубы.

Взгляд Романа потяжелел. Полумрак спальни подсветил опасные тени на его лице. Тот самый серый лед начал возвращаться в его глаза, вытесняя утреннюю синеву. Но он не сделал попытки прикоснуться ко мне интимно. Просто смотрел, сканируя каждую черту моего лица, запоминая её после ночи химического спокойствия.

- Правило шестнадцать, - прошептал он, наклоняясь к моему уху. - Утренний протокол начинается с углеводов. Иначе твоя голова выдаст ошибку при виде прессы.

Он скатился с кровати одним плавным движением гиганта. Отсутствия одежды он, кажется, даже не замечал - идеальная машина, которой плевать на социальные нормы вроде пижамы.

Завтрак превратился в пытку замедленного действия. Сидеть на балконе, завернувшись в его халат (который висел на мне мешком), есть ягоды с ладони Романа (который кормил меня, сам оставаясь голодным) и чувствовать, как солнечное тепло греет кожу - это было похоже на сцену из фильма, финал которого я пропустила.

Когда последняя крошка круассана исчезла, Роман встал. Потянулся всем телом, как огромный тигр, хрустнув позвонками. Солнечный луч пробился сквозь облака и разрезал террасу золотом, очертив рельеф его спины.

- Подъем, Буцкая, - бросил он через плечо, направляясь в ванную. - Через десять минут душ. Через двадцать - вертолет. Мэр ждет. И да...

Он остановился в дверях ванной, обернувшись. Свет падал ему на лицо, превращая глаза в два осколка льда. - Платье, которое привез стилист, цвета слоновой кости. Для церемонии. Надеюсь, ты не испачкаешь его кровью до свадьбы. Хотя... если испачкаешь, Гена найдет другое. Главное, чтобы ты стояла рядом. Живая. И беременная.

Уточнение плана

Я вздрогнула. Слово «беременная» всё ещё резало слух, напоминая о холодном расчете вчерашнего дня. - Когда мы вернемся в Москву... - начала я осторожно, обхватывая колени руками. - Перед свадьбой. Ты говорил про клинику.

Роман замер в дверном проеме, наполовину скрытый темнотой коридора. Он не обернулся сразу, словно давал словам осесть в воздухе. - Частная клиника Геннадьевича, - подтвердил он ровным голосом. - Никакого конвейера. Лучшие специалисты. Трансвагинальное УЗИ. Анализ ХГЧ.

Он наконец повернулся. Солнце высветило его идеальный профиль. - Я хочу видеть плодное яйцо на мониторе своими глазами, Настя. До того, как надену кольцо на твой палец. Никаких иллюзий. Если окажется, что твои опасения верны и матка пуста... - он сделал паузу, и от этой паузы похолодел воздух. - ...то медовый месяц отменяется. Вместо Мальдив мы поедем в закрытый санаторий в Сибири. На три месяца гормональной терапии. Пока тест не станет положительным. Поняла?

Я сглотнула ком в горле, кивая. Сибирский санаторий звучало как угроза смертью. - Поняла, - прошептала я.

- Умница, - он отпустил мое лицо и выпрямился, возвращая себе дистанцию хищника. - А теперь допивай кофе. Через час вертолет в Ниццу. Нам нужно успеть купить тебе платье до того, как пресса пронюхает, что королева вернулась домой.

Дверь ванной закрылась. Шум воды ударил по ушам. Я осталась одна посреди огромной террасы, кутаясь в мужской халат, чувствуя странную пустоту и одновременно наполненность.

Я положила ладонь на живот. Пустой. Пока еще абсолютно плоский. «УЗИ в Москве», - напомнила я себе. «Только бы там кто-то был». Страх вернулся тихим шепотом, но сейчас, в этой залитой солнцем комнате, он казался далеким эхом кошмара, которому нет места в раю.