Капля крови на белом

Монако пахнет деньгами, выхлопами яхт и хлоркой бассейнов.

Когда шасси коснулись полосы частной взлетной полосы в Ла-Кондамин, таблетка уже растворилась. Седативное не сработало так, как я ожидала. Оно не усыпило меня - оно превратило реальность в густой кисель. Звуки стали глухими, цвета - слишком яркими, а собственное тело казалось чужим, налитым свинцом. Я смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и они казались мне далекими, словно принадлежали манекену.

Роман вышел из кабины пилотов первым. Его лицо было абсолютно спокойным, но глаза... В них горел тот самый опасный огонь, который я видела перед тем, как он берет то, что считает своим.

- Выходи, - приказал он, открывая дверь салона.

Трап опустился прямо к черному Rolls-Royce Cullinan с княжескими номерами. Воздух ударил по лицу жаром и запахом йода. Геннадийьевич ждал внизу, его рука привычно покоилась под плащом. Он кивнул мне, но смотрел сквозь меня, оценивая периметр.

Я вышла. Ноги подкосились от слабости после вчерашних ласк и действия препарата. Роман поддержал меня за локоть. Прикосновение больше не обжигало - оно фиксировало. Словно хирургический зажим.

- Добро пожаловать домой, Анастасия, - произнес он тихо, почти интимно, пока мы садились в машину. - Здесь нет законов. Только мои правила.

Вилла «Афродита» висела на скале над морем. Белоснежная, хищная, стерильная. Нас встретила тишина, которую нарушал только шум прибоя далеко внизу.

Никто не встретил нас прислугой. Это был не отель. Это была операционная.

Роман провел меня через анфиладу залов, отделанных мрамором и стеклом. Мои шаги тонули в шелковом ковре. Действие таблетки начало меняться: вместо сонливости пришла странная эйфория и абсолютная покорность. Страх никуда не делся, он просто отступил на задний план, уступив место апатии.

Мы вошли в спальню. Потолок здесь был стеклянным куполом. Ночью можно было бы смотреть на звезды. Сейчас полуденное солнце заливало комнату безжалостным светом.

В центре стояла кровать размера king-size. Черные простыни. На прикроватной тумбочке - второй хрустальный флакон с белой таблеткой и стакан воды.

- Разденься, - сказал Роман. Сам он начал снимать галстук. Движения были медленными, ритуальными.

Я стянула зеленый костюм. Ткань упала лужей. Затем последовал лифчик, трусики. Я осталась стоять посреди этой холодной роскоши обнаженной, обхватив себя руками за плечи, пытаясь защититься от взгляда, который буквально снимал с меня кожу слой за слоем.

Роман подошел вплотную. От него пахло самолетом, властью и чем-то новым - соленым ветром. Он взял мой подбородок двумя пальцами, заставляя поднять голову.

- Посмотри на себя, - велел он, подводя меня к огромному зеркалу в полный рост на дверце шкафа.

Я посмотрела. И увидела то, что видел он. Девушка с синяками на бедрах (отлично замазанными консилером Агаты, но всё же заметными при таком свете). Припухшие губы. Глаза огромные, черные от расширенных зрачков - следствие стимулятора и моего ужаса. Кожа бледная, светящаяся изнутри нездоровым румянцем возбуждения.

- Идеальная порода, - прошептал он мне в отражение. Его руки легли мне на талию сзади, притягивая к своему телу. Я почувствовала его эрекцию поясницей. Даже сейчас, одетый, он был готов. - Ты создана для этого. Для того, чтобы принимать шторм и оставаться целой.

Его ладонь скользнула вниз по моему животу. Пальцы раздвинули складки, проверяя влажность. Я вздрогнула - чувствительность после вчерашнего оргазма была болезненной.

- Таблетка делает тебя текучей, - констатировал он, вводя два пальца внутрь без предупреждения. Глубоко. До костяшек. - Расслабляет гладкую мускулатуру. Готовит матку. Мы не будем терять время на уговоры сегодня вечером. Сегодня ночью ты забеременеешь.

Слово прозвучало не как предложение. Как метеорологический прогноз.

Он вынул пальцы, осмотрел их и вытер о белую простыню. - А теперь выпей это.

Он протянул мне второй флакон. Вода в стакане рядом. Это снотворное. Чтобы я проснулась уже связанной? Или чтобы вообще не проснулась?

- Зачем? - голос прозвучал чужим, тонким. - Я не хочу спать.

- Ты не будешь спать, - уголки его губ дрогнули в жестокой усмешке. - Ты отключишься. Мне нужно ввести тебе кое-что внутривенно, пока твои рефлексы подавлены. Будет больно первые десять минут, потом наступит блаженство.

Сердце пропустило удар. Внутривенно. Наркотик? Стероиды? Ингибиторы иммунитета?

- Рома, пожалуйста... - я сделала шаг назад, наткнувшись на край кровати. Полотно реальности окончательно сползло. - Что ты со мной делаешь?

Он вздохнул, словно уставший учитель, объясняющий сложную теорему тупому ученику. - Я создаю будущее, Настя. Наше будущее. Мой организм нестабилен. Высокий кортизол, адреналиновый фон двадцать четыре на семь. Если я попытаюсь завести ребенка естественным путем в обычном состоянии, шанс генетических мутаций составляет сорок процентов. Ребенок родится таким же психопатом, как я. Мир не выдержит двух Романов Андреевичей.

Он открыл ящик тумбочки. Достал оттуда шприц-инжектор, похожий на толстую ручку. - Этот препарат блокирует рецепторы агрессии в гипоталамусе. На двенадцать часов превращает меня в овощ. Абсолютно фертильного, пассивного овоща. Сперматозоиды будут идеальными. Никакого стресса. Никакой ярости. Только биология.

Он нажал кнопку на инжекторе. Игла скрылась внутри. - А чтобы ты приняла этот дар и не брыкалась, пока я буду... уязвим, - продолжил он, подходя ко мне, - мне нужно отключить твой страх. Вторая часть инъекции - мощный афродизиак и легкий транквилизатор. Ты влюбишься в меня заново. Навсегда. Химически зафиксированная привязанность.

Он поднял мою руку. Протер сгиб локтя спиртовой салфеткой. Холод обжег кожу. - Открой рот.

- Нет! - я дернулась, но ноги всё еще плохо слушались из-за таблеток. - Ты монстр!

- Да, - согласился он совершенно спокойно. - Но я твой монстр. Открывай. По-хорошему будет дольше.

Кончик инжектора прижался к моим губам. Металл имел вкус крови и конца. Понимая, что сопротивление бесполезно - доза снотворного в первом флаконе уже туманила мозг, делая движения вязкими - я открыла рот.

Он положил таблетку на язык. Она мгновенно начала таять, вызывая головокружение такой силы, что комната накренилась. Мраморный пол вдруг оказался вертикальной стеной.

Роман подхватил меня, прежде чем я рухнула. Поднял на руки. Я весила для него меньше перышка.

- Тише, мышь, - прошептал он, укладывая меня на черные простыни. - Сейчас станет очень хорошо. Боль уйдет. Останется только любовь.

Его пальцы снова нашли меня между ног. Ласковые, нежные, изучающие. Препарат начинал действовать. Страх действительно отступал, вымываемый волной теплой, тягучей неги. Края зрения поплыли золотым светом.

- Смотри на меня, - приказал он, нависая сверху. Его глаза затягивали, как водоворот. - Последнее, что ты увидишь перед сном - мое лицо. Запоминай. Потому что когда ты откроешь глаза завтра...

Он приставил холодный металл инжектора к своей шее. Нажал кнопку. Дернулся всем телом, закатывая глаза. Седативное вошло в его кровь. Лицо обмякло. Жесткость исчезла. Передо мной лежал просто красивый мужчина. Уставший, бледный, дышащий ровно.

Затем он повернулся ко мне. Игла моего инжектора коснулась моей шеи. Щелчок. Холодный ожог. И падение.

Последней мыслью, прежде чем золотой океан затопил сознание, было: Контракт закрыт. Началось рабство.