Капля крови на белом

Первое, что я осознала - это отсутствие гравитации. Второе - запах озона и дорогого антисептика. Третье - то, что я не могла пошевелить даже веками.

Я висела в пустоте. Теплой, пульсирующей пустоте, где не было ни верха, ни низа. Попытка открыть глаза отозвалась резью, словно под веки насыпали битого стекла. Я застонала, но звук поглотила мягкая белизна пространства вокруг.

- Тише, Буцкая. Не дергайся.

Голос Романа ударил по нервам сильнее электрошока. Он был здесь. Рядом. Но звучал иначе - без вчерашней бархатной хрипотцы. Это была сталь. Чистая, холодная хирургическая сталь.

Сознание возвращалось кусками, как поврежденный файл. Вилла... Инъекция... Его губы на моих, шепчущие о дочери... А потом темнота. Абсолютная, медикаментозная чернота.

Я сфокусировала взгляд. Потолок надо мной был белым. Слишком белым. Стерильным. По нему бежала тонкая линия светодиодной подсветки. Это была не спальня с видом на море. Это была больничная палата уровня «люкс» для миллиардеров-параноиков.

Роман сидел в кресле у окна. На нем был темно-серый костюм-тройка, идеально выглаженный, узел галстука затянут до миллиметра. Он выглядел так, словно последние двенадцать часов провел на совете директоров, а не держал меня за руку, пока мне вводили химический коктейль прямо в вену.

- Сколько? - просипела я. Язык распух и едва помещался во рту.

- Тридцать два часа, - он взглянул на свои часы Patek Philippe. - Плюс-минус десять минут. Ты отключилась ровно через сорок секунд после введения препарата. Я дал тебе поспать.

Тридцать два часа. Меня не было больше суток. Он начал действовать сразу, как только закрыл дверь спальни. Никаких прелюдий. Никакой романтики. Просто чистый медицинский протокол.

- Где мы? - я попыталась поднять голову. Шея отказалась слушаться. Тело весило тонну. Мышцы ныли тупой, глубинной болью, как после марафона, которого я не бегала.

- Частная клиника Геннадьевича. Под Монако, - он встал и подошел к кровати. Остановился в ногах, глядя на меня сверху вниз. Взгляд был лишен всякого тепла. Так патологоанатом смотрит на удачный образец ткани. - Токсикологический профиль чист. Реакция на нейролептики штатная. Гемоглобин чуть низковат, но это мы поправим капельницами.

- Что ты со мной сделал? - слова давались с трудом. Паника начала пробиваться сквозь пелену транквилизаторов ледяными иглами. - Почему я не могу...

- Двигаться? - закончил он за меня. Уголок его рта дернулся в жестокой усмешке. - Потому что я приказал парализовать тебя периферически на первые сутки. Чтобы ты не сорвала катетеры и не перегрузила сердечную мышцу. Препарат расширяет сосуды. Если бы ты начала метаться в истерике, твое сердце просто лопнуло бы от давления.

Он нажал кнопку на поручне кровати. Механизм тихо загудел, и изголовье начало медленно подниматься, переводя меня в полусидячее положение. Каждое движение гидравлики отдавалось эхом в моем черепе.

- Пей, - он протянул мне стакан с трубочкой. Вода была ледяной, с привкусом металла и чего-то сладкого. Глюкоза.

Я сделала глоток. И еще один. Жажда была звериной.

Кабинет диагностики пах стерильностью и лавандой. За аппаратом УЗИ сидела женщина лет пятидесяти. Елена. Типичная представительница старой школы медицины: стальной взгляд поверх очков в тонкой оправе, идеальная укладка волос цвета соли с перцем и руки, которые никогда не дрожат.

Она окинула взглядом мою бледность, затем перевела глаза на Романа. Ее бровь вопросительно изогнулась. - Срок?
Ну мы как раз пришли спросить у вас- ответил Роман, даже не поздоровавшись. Он стоял позади моего кресла, положив ладони на мои плечи. Хватка была тяжелой, контролирующей. - Проверяйте матку. Быстро.

Елена профессионально улыбнулась, смазывая датчик гелем. - Добрый день, Анастасия. Расслабьте живот. Давление датчика будет минимальным.

- Она расслабится, когда увидит плодное яйцо, - процедил Роман ей в спину. - Датчик внутрь. Вагинально. Зонд номер четыре.

Елена замерла с датчиком в руке. Посмотрела на него поверх своих очков. - Молодой человек, при таком сроке трансабдоминально (по животу) всё прекрасно видно. Незачем травмировать девушку после вашего... бурного воссоединения.

- Травма исключена моим контролем, - парировал Роман. - Делайте, что сказано. Я плачу за точность, а не за вашу жалость.

В воздухе повисла тяжелая тишина кабинета. Елена вздохнула, отложила обычный сканер и взяла тонкий вагинальный зонд.

Процедура заняла меньше минуты. Холод, давление, странная вибрация изнутри. Я вцепилась в ручки кресла, стараясь не смотреть на лицо Романа, которое превратилось в непроницаемую маску ожидания.

На мониторе появилась черно-белая рябь. Потом - четкий овал матки. И крошечная точка внутри.

- Вот оно, - выдохнула Елена, увеличивая изображение. - Плодное яйцо. Имплантация успешная. Сердечный ритм... сто сорок ударов. Идеально.

Роман наклонился вперед, опираясь руками о консоль аппарата. Его дыхание участилось. Он смотрел на эту точку на экране так, будто она была золотым слитком. - Пол? - спросил он резко. Голос сел. - Вы можете определить пол? Сейчас.

Елена удивленно моргнула. - При трех неделях? Исключено. Гениталии формируются к шестой неделе минимум. Даже самый мощный аппарат сейчас покажет только желточный мешок.

Лицо Романа потемнело. Раздражение исказило идеальные черты. - Я знаю биологию, доктор. Но вы работаете на меня. Используйте инвазивные методы. Биопсия ворсин хориона. Анализ крови матери на фетальную ДНК. Мне нужен ответ сегодня.

- Риск выкидыша при БВХ почти пять процентов! - возмутилась Елена, впервые теряя профессиональную невозмутимость. - Ради праздного любопытства я не буду рисковать беременностью вашей супруги!

- Это не любопытство, - Роман обошел кресло и навис над врачом. Его рост и подавляющая аура заставили Елену вжаться в спинку стула. - Это стратегия безопасности династии. Мы к вам как раз пришли узнать, кого именно мне придется убивать через двадцать лет.

Его голос прозвучал абсолютно буднично, как обсуждение котировок нефти. У Елены дернулось веко.

- Простите?..

- Мальчик вырастет и захочет занять мое место, - продолжил Роман, постукивая пальцем по стеклу монитора. - Как я занял место своего отца. Как мой отец занял место деда. Мужская линия Романовых - это генетическое проклятие ненависти сына к отцу. Сын всегда хочет убить создателя.

Он посмотрел на монитор, указывая на микроскопическую жизнь. - А дочь любит иначе. Девочка боготворит отца. Валерия или Анна станет моей принцессой. Через неё я получу власть над следующим поколением. Мальчик - конкурент. Девочка - союзник. Так что давайте выясним, нужно ли мне готовить армию телохранителей против собственного семени или можно расслабиться.

В кабинете стало мертвенно тихо. Звук аппаратов показался оглушительным.

Елена долго молчала, переводя взгляд с лица Романа на экран. Затем она сняла очки. Протерла их салфеткой. Надела обратно. Её взгляд стал острым, профессиональным.

- Хорошо, - сказала она вдруг совершенно другим тоном. - Забудьте про этику. Ложитесь на кушетку, ноги выше. И принесите мне набор для амниоцентеза. Тонкую иглу. Мы сделаем забор околоплодных вод. Прямо сейчас.

Мы вышли из клиники через час. Солнце било по глазам слишком ярко. Действие утренних препаратов сходило на нет, оставляя лишь звенящую пустоту и тянущую боль внизу живота.

Роман вел машину сам. Одной рукой. Вторая рука лежала на рычаге переключения передач, рядом с моей коленкой. Он не касался меня, но само присутствие его пальцев в сантиметре от моей кожи казалось клеймом.

Он молчал всю дорогу. Лицо было абсолютно спокойным, но костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели.

Когда ворота виллы закрылись за нами, отсекая внешний мир, он заглушил двигатель. Повернулся ко мне. Наклонился через подлокотник. Его глаза были двумя осколками черного льда.

- Елена оказалась талантливее, чем я думал, - сказал он тихо. Почти ласково. - Амниоцентез показал результат. Y-хромосома отсутствует. Кариотип женский. Сорок шесть, XX.

Мое сердце пропустило удар. Внутри меня. Девочка.

- Значит... - прошептала я пересохшими губами.

- Значит, наш разговор переносится из категории «вероятности» в категорию «факта», - он выпрямился, расправляя плечи. Весь груз империи лег на них невидимой броней. - Контракт закрыт, Настя. Началась реальность.

Он отстегнул мой ремень безопасности. Своими пальцами, которые полчаса назад подписывали приказы об убийствах, он взял мою ладонь.

- Свадьба в Москве состоится через три дня, как и планировалось. Но есть изменение. Больше никаких условий. Никаких таблеток. Никаких угроз санаторием.

Его большой палец погладил костяшки моих пальцев. - Теперь ты носишь в себе будущую Королеву. Наследницу. Ту, ради которой я изменю свою фамилию на более... благозвучную для истории. Романова-Буцкая звучит отвратительно. Ты будешь Анастасией Романовой.

Он наклонился ниже, его губы оказались в миллиметре от моих. - И первое правило жены главы династии знаешь? Никогда не спорить с результатами анализов. Поняла?

Я кивнула, потому что горло перехватило спазмом. Страх никуда не делся. Но теперь к нему примешалось нечто иное. Осознание масштаба игры. Я была не просто заложницей. Я была матерью будущей императрицы человека, который боялся собственного отражения настолько, что решил вырастить себе королеву вместо соперника.

И судя по тому, как он смотрел на мой живот, этот проект был единственным, ради чего он готов был стать мягким.