Капля крови на белом

Таблетка обожгла пищевод.

Я не стала её пить в кабинете Романа. Вместо этого я дождалась, пока юристы вернутся с «переговоров» - бледные, потеющие, подписавшие отказ от всех претензий без звука. Я видела их страх. Они смотрели на меня и видели не помощницу юриста Анастасию Буцкую, а ту девушку с лесопилки. Оружие.

Когда мы остались одни в лифте, спускающемся в гараж, Роман молча протянул мне руку. На его ладони лежала точно такая же белая капсула. - Ты упрямая, - сказал он без злобы. - Это утомляет. Но делает победу слаще. Открывай рот.

Это был приказ уровня «дышать». Я проглотила вторую таблетку под его пристальным взглядом. Он проверял.

Вертолетная площадка на крыше встретила нас воем ветра. Монако звучало как сказка для дурочек из инстаграма. В контексте Романа это звучало как тюрьма повышенной комфортности. Там нет экстрадиции, там всё покупается, и оттуда невозможно сбежать незамеченной.

Роман летел впереди, разговаривая по спутниковому телефону. Судя по обрывкам фраз («...откат пять процентов...», «...пусть подавятся своими танкерами...»), он уже продавал активы Давида, чтобы покрыть расходы на войну со мной.

Я села напротив него в салоне частного вертолета. Пол вибрировал под ногами. Мой зеленый костюм казался нелепым камуфляжем посреди этой роскоши. Рядом со мной сел Геннадийьевич. Его рука в кармане плаща покоилась на рукояти пистолета. Охрана или конвой? Граница стиралась.

- Как плечо? - спросил Роман, закончив разговор. Он кивнул на мою правую руку, которую я прижимала к телу. - Болит. - Терпи. Красота требует жертв. Сегодня вечером ты будешь стоять на палубе моей «Афродиты» в красном платье от Valentino. Камеры папарацци должны запечатлеть Королеву. Никаких синяков на видимых участках кожи. Если нужно будет выпить обезболивающее внутривенно - выпьешь.

Он пересел ко мне. Кожаные сиденья скрипнули. Пространство кабины сжалось до размеров гроба. Его колени раздвинули мои.

- Правило пятнадцать, - прошептал он, расстегивая верхнюю пуговицу моей блузки прямо здесь, под рев турбин. - Поведение в обществе. Ты улыбаешься. Ты вежлива. Ты смотришь только на меня. Если какой-нибудь престарелый князь Монако посмеет задержать на тебе взгляд дольше двух секунд...

Его пальцы сомкнулись на моем горле. Не давили, просто обозначали вес власти. - ...я сделаю так, что он исчезнет. А его жена пришлет мне благодарственную открытку за то, что избавил её от старика. Поняла?

- Да, - прохрипела я.

Пальцы разжались. Он наклонился ниже, втягивая запах моей шеи. - От тебя пахнет страхом и моим семенем, - констатировал он с удовлетворением хищника. - Идеальный парфюм.

Частный терминал аэропорта Внуково-3. Ковровые дорожки. Отсутствие очередей.

Здесь никто не смотрит на паспорта. Здесь смотрят на бренд часов и ауру опасности. Нас провели через отдельный коридор прямо к трапу Gulfstream G700. Самолет внутри выглядел как квартира-студия: кожа, махагони, бар с хрусталем.

Как только шасси оторвались от полосы, Роман запер дверь главной спальни. Щелчок замка прозвучал как стартовый пистолет.

Но вместо того, чтобы швырнуть меня на кровать, как он делал раньше, он присел передо мной на корточки. Мы были на высоте десяти тысяч метров. Скорость - девятьсот километров в час. Между нами и землей - только воздух.

- Сними пиджак, - приказал он тихо.

Я повиновалась. Руки слегка дрожали после таблетки. Мое тело было натянутой струной - смесь страха высоты, похоти от стимулятора и паники от понимания ситуации.

Роман встал и обошел меня кругом. Хищник оценивает добычу. Его руки легли мне на плечи, снимая блузку. Ткань соскользнула на пол бесшумно. Затем щелкнула застежка юбки.

Он раздел меня медленно. Методично. Никакой спешки загнанного зверя. Каждую складку ткани он убирал с таким видом, будто распаковывал хрупкую вазу династии Мин. Под костюмом на мне осталось только кружево Agent Provocateur - белое, тонкое, абсолютно бесполезное против его намерений.

- Колени, - выдохнул он.

Я опустилась на мягкий персидский ковер спальни бизнес-джета. Высота добавила ощущениям остроты - казалось, если самолет провалится в воздушную яму, мы рухнем вниз прямо в этом моменте абсолютной уязвимости.

Роман остался полностью одетым. Только ослабил узел галстука и расстегнул две верхние пуговицы рубашки, обнажая ключицу и темные волосы на груди. Контраст между его закрытостью и моей наготой бил током.

Он взял мое лицо в ладони. Большие пальцы погладили скулы. Взгляд изменился - лед треснул, выпустив наружу что-то темное, горячее и почти болезненное.

- Посмотри на меня, - велел он.

Я подняла глаза. Серый свинец его радужки плавился, превращаясь в жидкое серебро. - Страх убивает контроль, Анастасия, - произнес он очень низким, вибрирующим голосом. - А сейчас я хочу потерять контроль над собой. Ответь на запрос системы.

Его губы нашли мои. Это не был удар хлыста, как в туалете клуба, и не клеймение, как в лифте. Это была пропасть. Поцелуй падения. Глубокий, влажный, исследующий. Его язык проник внутрь, сплетаясь с моим в медленном танце, который заставлял колени слабеть сильнее, чем высота.

Одной рукой он продолжал держать мой затылок, лишая возможности отстраниться. Другой скользнул вниз по позвоночнику, ложась на изгиб поясницы, притягивая меня вплотную к своим брюкам. Я почувствовала твердую, горячую линию его эрекции сквозь дорогую шерсть.

- Чувствуешь? - прорычал он в перерыве между поцелуями. - Что ты делаешь со мной. Даже когда ты боишься меня. Особенно когда ты боишься меня.

Его пальцы начали работу. Он не торопился входить. Прелюдия сегодня была хирургической операцией по извлечению души. Ладонь легла на мою грудь поверх кружева, большой палец начал описывать медленные круги вокруг соска, пока тот не затвердел болезненным бугорком. Затем ткань упала, и он накрыл сосок горячим ртом, втягивая его, слегка прикусывая зубами. Я вскрикнула, выгибаясь навстречу ему.

- Тише, - напомнил он, но в голосе не было угрозы. Было обещание. - Весь экипаж знает, кто тут хозяин. Но им необязательно слышать доказательства.

Его вторая рука спустилась ниже. Пальцы нырнули под резинку моих трусиков, проходясь по влажным складкам. Медленно. Дразняще. Он собирал влагу, размазывая её, дразнил вход, но не входил.

- Такая мокрая, - констатировал он с удивлением, глядя на свои блестящие пальцы. - Для девушки, которая только что пыталась вычислить дозировку снотворного в крови. Тебе нравится быть моей заложницей, Настя. Признайся.

- Ненавижу, - выдохнула я, цепляясь за лацканы его пиджака, чтобы не упасть. Ноги превратились в желе. - Лжешь, - он улыбнулся той самой жестокой усмешкой. - Твое тело кричит обратное.

Одним движением он стащил с меня остатки белья. Разорвал кружево пальцами, не заботясь о сохранности. Теперь я была полностью открыта перед ним на полу самолета стоимостью в половину бюджета небольшой страны.

- Встань, - он поднялся сам, наконец освобождая свой член. Тот ударил его по животу - тяжелый, венчанный влажной головкой. - К креслу. Лицом к окну.

Я подошла к огромному кожаному креслу у иллюминатора. За стеклом проносились облака - ватная, равнодушная пустота.

Роман подошел сзади. Прижался ко мне всем телом, позволяя почувствовать каждый дюйм своей горячей кожи спиной. Его дыхание участилось. - Обопрись руками о стекло, - приказал он. - И выгни спину.

Я выполнила команду. Моя ладонь прижалась к толстому стеклу иллюминатора. Холод пробрал до костей. Позвоночник выгнулся дугой, выставляя ягодицы назад. В такой позе я чувствовала себя распятой, выставленной напоказ всему небу.

- Вот так, - прошептал он, проводя головкой своего члена между моих влажных губ, не проникая внутрь. Просто трение. Торгуя ожиданием. - Смотри на землю. Помни, где мы. Никого нет. Только небо, металл и моя сперма, которая скоро окажется глубоко внутри тебя.

Резкий толчок бедер. Вход.

Он заполнил меня одним мощным, неумолимым движением, доходя до самого конца. Я закричала, звук отразился от стекла. Боль смешалась с диким, первобытным облегчением. Наконец-то. Дома.

Роман замер, давая мне привыкнуть, его лоб уткнулся мне в плечо. Его грудь тяжело вздымалась. - Идеальная посадка, - прохрипел он. - Совершенная.

Затем началось движение. Сначала медленное, тягучее, вытягивающее нервы в струну при каждом выходе и вбивающее дух обратно при входе. Затем быстрее. Ритм огромного поршня. Скрип кожаной обивки кресла сливался со звуком шлепков плоти о плоть.

Одной рукой он держал меня за горло - легкая асфиксия на высоте десять тысяч метров. Другой нашел клитор, теребя его быстрыми, жестокими кругами в такт ударам.

Небо за окном начало темнеть. Солнце садилось в море. Картина была божественной, пока ее портили звуки нашего спаривания.

Оргазм налетел внезапно, вымораживая легкие спазмом чистого электричества. Я кончала долго, пульсируя вокруг него, царапая ногтями обзорное стекло, оставляя на нем мутные разводы от дыхания.

Звук моего освобождения стал последней каплей. Роман сделал еще три глубоких, рваных движения и последовал за мной. Его семя ударило горячими, мощными спазмами глубоко внутри. Метка изнутри. Гарантия владения.

Мы стояли так несколько минут, содрогаясь в остаточных конвульсиях. Самолет выровнялся. За окном сияло ослепительное солнце Средиземноморья.

Роман медленно вышел из меня. Поправил одежду с идеальной точностью военного. Достал из кармана халата платок и аккуратно стер следы влаги с внутренней стороны моих бедер.

- Переодевайся, - бросил он, направляясь в кабину пилотов уточнить маршрут. Голос снова стал ровным, деловым, лишенным малейшего следа недавней страсти. - Через час обед. И съешь всё, что принесет стюард. Тебе нужны силы.

Я осталась одна. Юбка упала, прикрывая разорванное белье. Между ног пульсировала боль и липкая тяжесть его семени.

Я посмотрела в иллюминатор. Синее море приближалось. Я достала из кармана пиджака флакон с белой таблеткой. Посмотрела на неё. Затем перевела взгляд на свои руки.

На правой руке, на среднем пальце, которого касался Роман во время поцелуя в офисе, остался микроскопический след белого порошка. Он дал мне не витамин. Или не только витамин.

Я поднесла палец к языку. Горький химический привкус. Снотворное. Быстрого действия.

Зачем давать стимулятор желания и одновременно седативное? Зачем везти меня в Монако, если проще держать в золотой клетке в Москве?

Ответ пришел холодной вспышкой. Дело было не в контракте отца Буцкого. Дело было во мне. В моей генетике. В ребенке.

Замок двери снова щелкнул. - Ты готова? - голос Романа сочился медом и ядом. - Улыбнись, Настя. Твоя новая жизнь начинается ровно через три часа. Постарайся не выглядеть как еда, идущая на убой.

Я повернулась к нему, надев на лицо самую широкую улыбку, на какую была способна, чувствуя, как горькая таблетка растворяется в желудке вместе с моими последними надеждами на спасение.