Капля крови на белом

Дорога до лесопилки заняла сорок минут, которые растянулись в вечность.

Мы неслись по загородному шоссе на черном бронированном внедорожнике без номеров. Виктор сидел за рулем, его костяшки побелели на руле. На переднем сиденье рядом с ним расположился мужчина, которого я раньше видела только мельком - начальник службы безопасности Романа. Позывной «Геннадьевич». Лицо Геннадьевича напоминало старый кирпич, а глаза были мертвыми.

Я сидела сзади, между двумя охранниками из ближнего круга. Их плечи зажимали меня так плотно, что я не могла пошевелиться. Роман сидел напротив. Он был пугающе спокоен.

Он снял пиджак и галстук. Рукава белоснежной рубашки были закатаны до локтей, обнажая предплечья, покрытые тонкими белыми шрамами - картой его прошлых войн. В руках он держал планшет, но смотрел не на графики акций. На экране была тепловизионная карта заброшенного района.

- Давид нарушил главное правило, - произнес Роман, не поднимая глаз от экрана. Голос звучал тихо, почти ласково, и именно это вызывало ужас. - Он полез в семью. Это делает его не конкурентом. Это делает его мясом.

- Они убьют отца, если мы приедем с полицией, - выдавила я. Горло пересохло настолько, что слова царапали связки.

- Если ты еще раз упомянешь полицию или выкуп в моем присутствии, я прикажу Геннадьевичу вырвать тебе язык, - ровным тоном сообщил Роман. - Твой отец - актив. Мертвый актив бесполезен для них, живой - полезен как приманка. Раз они прислали фото, значит, им нужно мое присутствие лично. Глупцы.

Машина свернула с асфальта на разбитую грунтовку. Лес вокруг стал гуще, превращаясь в черный частокол сосен. Воздух похолодел.

- Правило номер двенадцать, - сказал Роман, наконец отрываясь от планшета и глядя мне прямо в глаза. Сумрак салона скрывал половину его лица, оставляя лишь блеск серой бездны. - Никогда не бойся того, кто держит тебя за горло. Бойся того, кто отпускает поводок.

Внедорожник резко затормозил. Впереди виднелись очертания старой лесопилки. Сгнившие доски, покосившаяся крыша главного цеха. Идеальное место для казни.

- План простой, - Роман открыл дверь, и внутрь ворвался холодный ночной воздух. - Я иду один. Вы остаетесь здесь. Если через двадцать минут я не выйду... - Мы идем напролом, закончил за него Геннадьевич металлическим голосом.

Роман повернулся ко мне. Его пальцы коснулись моей щеки. Движение было мимолетным, почти нежным. - Сиди в машине. Не выходи. Что бы ты ни услышала - визг шин, выстрелы, крики - твоя задница остается приклеенной к сиденью. Поняла?

Я кивнула, сжимая кулаки. Страх ледяной иглой входил под ребра. - А если они схватят меня? Ты же знаешь, что они попытаются использовать меня как щит.

Улыбка Романа в тот момент стоила десятка смертей. - Именно поэтому план меняется.

Он сделал шаг назад, открывая обзор своим людям. - Изменение диспозиции. Анастасия теперь - часть периметра защиты. Она со мной. Но она идет позади. Никто из вас не должен перекрывать ей линию огня. И самое главное...

Он посмотрел на Геннадьевича. Тот мгновенно понял приказ без слов, доставая из наплечной кобуры пистолет. Черный Glock 17 с глушителем.

- Девочка получает игрушку, - закончил Роман.

Мое сердце пропустило удар. - Нет. Я не умею... я филолог!

- Филологи умеют нажимать на курок лучше многих, у них отличная моторика пальцев, - отрезал Геннадьевич. Он подошел ко мне быстрым шагом. Пистолет лег в мою ладонь. Холод металла обжег кожу. Вес тянул руку вниз. - Предохранителя нет. Только плавный спуск. Цельшься в центр массы. Если увидишь кого-то, кроме нас, и этот кто-то целится в босса - жми. Сомневаешься - жми дважды. Отдача пойдет вверх, контролируй запястье.

Он вложил запасную обойму в карман моего красного платья. Ткань натянулась, карманы не предназначались для свинца.

- Красное платье - плохая маскировка, - заметил один из охранников. - Пусть видят красное, - оскалился Роман. - Пусть думают о крови, которую я уже пролил. Пока они смотрят на цвет, они не заметят сталь.

Дверь главного цеха висела на одной петле. Скрип ржавого металла резанул по нервам. Внутри пахло опилками, сыростью и дешевым табаком.

Их было пятеро. Давид сидел на перевернутом ящике в дальнем углу. Увидев Романа, он попытался встать, но ноги подкосились. Рядом с ним стоял огромный амбал, приставивший лезвие ножа к кадыку моего отца. Отец дрожал, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел меня в проеме двери.

- Оставь старика, положи железо, - голос Романа прозвучал негромко, но эхом отразился от деревянных стен. - И может быть, скорая успеет зашить твою глотку.

Амбал зарычал и дернул рукой. Отец вскрикнул. По его шее потекла струйка крови.

Это стало последней ошибкой в его жизни.

Всё произошло быстрее, чем человеческий мозг успевает обработать картинку. Правило номер восемь: рептилия внутри.

Роман даже не достал свой нож. Он просто двинулся. Шаг вперед-влево, уходя с линии атаки отца. Его плечо врезалось в грудь амбала. Хруст костей смешался с булькающим звуком - Роман впечатал локоть в трахею здоровяка. Тот рухнул, захлебываясь собственной кровью.

В ту же секунду двое шестерок Давида, стоявших по бокам, открыли огонь. Грохот выстрелов в замкнутом пространстве оглушил. Пахнуло порохом.

Но стреляли не они.

Раздался тихий, едва слышный хлопок. Звук мокрого полотенца, которым ударили по воде. Голова ближайшего бандита взорвалась красным туманом. Второй упал следом, беззвучно оседая на грязный пол - пуля вошла точно в переносицу.

Ту-тук. Ту-тук. Два выстрела из темного угла справа. Мой палец нажал на спусковой крючок сам собой, подчиняясь мышечной памяти инструктажа Ворона. Центр массы. Контроль отдачи. Парень с битой, рванувший к Роману слева, получил две пули в солнечное сплетение. Он сложился пополам, хрипя.

Наступила звенящая тишина, прерываемая только кашлем умирающего амбала и плачем отца.

Роман стоял посреди бойни. На его лице не было ни капли крови. Лишь капля пота на виске. Он медленно перевел взгляд на меня.

Я стояла там, где он велел. Ноги ватные. Пистолет в руке дымился. Красное платье казалось черным в тусклом свете лампочки. Я попала. Я действительно попала.

Роман улыбнулся. Жестокой, гордой, абсолютно безумной улыбкой собственника. - Хорошая девочка, - прошептал он так, чтобы слышала только я. - Очень хорошая.

Давид остался сидеть на ящике один. Весь его картель перестал существовать за семь секунд.

Роман подошел к нему. Наклонился. Взгляд сверху вниз. - Порт Осаки всё еще мой, Давид. Но теперь цена выросла. Теперь ты работаешь на меня бесплатно. Вечно. А если твой сын снова посмеет посмотреть в сторону моих активов...

Он выпрямился и обернулся ко мне: - Настя, принеси телефон. Нужно вызвать уборщиков. И скажи Геннадьевичу, пусть принесет аптечку. Нашему другу Дэвиду предстоит очень долгая ночь разговоров.