Капля крови на белом

Лифт опустил нас на подземную парковку.

Звук открывающихся дверей прозвучал как выстрел, вырывая меня из тумана его слов. Матерь моего волчонка. Логика монстра была безупречной и пугающей: привязать меня ребенком надежнее, чем любыми наручниками.

Роман вышел первым. Его походка снова стала идеальной - ни единого намека на то, что пять минут назад в остановленной кабине он обещал оплодотворить меня ради «страховки». Он был одет с иголочки, холодный и недосягаемый, как айсберг.

Я вышла следом. Шелковая юбка делового костюма липла к бедрам. Я чувствовала себя грязной, помеченной не только снаружи, но и изнутри. Ощущение его семени внутри казалось тяжелой, горячей печатью.

У черного Rolls-Royce стоял Виктор. Тот самый человек с лицом пластилинового голема, который лапал меня под столом во время гала-ужина. При виде Романа он инстинктивно сделал шаг назад.

- Машина нужна мне через час у офиса «ГазНефтьСтрой», - бросил Роман телохранителю, даже не глядя на него. Его взгляд был прикован ко мне. - Мы поедем на моей.

Он открыл заднюю дверь лимузина жестом, который мог показаться галантным со стороны, но для меня выглядел как приглашение в клетку.

Внутри пахло кожей, деньгами и озоном. Как только двери закрылись, отрезая нас от внешнего мира, атмосфера изменилась. Давление в салоне стало густым, тяжелым.

Роман сел рядом. Слишком близко. Между нашими телами оставалось сантиметров десять пространства, которые ощущались как вакуум.

- Ты смотришь на Виктора слишком долго, - произнес он ровным голосом, пока машина плавно трогалась с места. - У тебя есть вопросы к нему?

Я вздрогнула, переводя взгляд на свои колени. - Нет... я просто...

- Ложь убивает, Настя. Номер правила? - он повернул голову. В полумраке салона его глаза казались черными безднами. - Четыре, - прошептала я. - Правильно. Но ты всё равно солгала. Твой пульс подскочил до ста сорока, когда ты увидела его. Адреналин. Гнев. Почему?

Его рука легла на кожаный диван между нами. Медленно, почти лениво, он начал перебирать мои пальцы своими - длинными, холодными, хищными.

- Потому что он касался меня, - слова вырвались сами собой, хриплые от обиды. - Там, в ресторане. Под столом.

Тишина в лимузине стала плотной, как свинец. Пальцы Романа замерли на моем запястье. Он больше не играл. Вся эта утренняя отстраненность испарилась, обнажая первобытную суть.

- Где именно он касался? - голос стал тише, приобретая бархатные нотки перед броском кобры.

Я сглотнула ком в горле, внезапно осознав свою ошибку. Выносить ревность этого человека было опаснее, чем смотреть вниз с крыши небоскреба. - На колене... потом выше... - я осеклась, видя, как каменеет его челюсть.

Машина резко затормозила. Не аварийно, но достаточно сильно, чтобы ремень безопасности впился в грудь. Водитель получил приказ по внутренней связи, которого я не слышала. Двери заблокировались.

Роман наклонился вперед, нажимая кнопку затемнения стекол. Салон погрузился в интимный полумрак. Теперь мы были полностью изолированы.

- Повтори, где он коснулся тебя, - приказал он. Это уже не был вопрос. Это был допрос.

- На бедре, - выдохнула я, пытаясь отползти вдоль сиденья, но уперлась спиной в дверцу. Мое сердце билось о ребра, как пойманная птица. - Рома, это ничего не значило, он пьяный идиот, я сразу ушла...

Он оказался надо мной быстрее мысли. Одним движением переместился со своего места, нависая сверху. Его ладони впечатались в стекло по обе стороны от моей головы, заключая в капкан. Лицо исказилось тем самым выражением, которое я видела в туалете клуба - чистое, неразбавленное безумие собственника.

- Ничего не значило? - переспросил он шепотом, от которого мороз пошел по коже. - Когда чужак касается МОЕЙ женщины, это значит нарушение периметра. Это объявление войны.

Его лицо приблизилось вплотную. Наши губы едва не соприкасались. - А теперь послушай меня внимательно, Анастасия, - процедил он. - Чтобы у тебя больше никогда не возникало когнитивного диссонанса по поводу того, кто кому принадлежит.

Одной рукой он схватил мое правое запястье. Резким, болезненным движением завел мою руку за спину, прижимая лопатками к стеклу так, что плечо хрустнуло. Я вскрикнула, дернувшись.

- Тише, - рыкнул он. - Или водитель услышит, как я ломаю тебе кости.

Второй рукой он рванул край моей шелковой юбки вверх, задирая её до талии. Тонкая ткань трусиков лопнула с тихим треском под лезвием швейцарского ножа, который он достал из кармана жилетки одним молниеносным движением. Острие клинка холодное, острое - оно прижалось к моему животу, прямо над тем местом, куда прошлой ночью он поставил метку зубами.

- Раздвинь ноги, - приказал он.

Это не было соблазнением. Это была демонстрация власти. Психологическая ломка. Он показывал мне, что может уничтожить мою одежду, мое достоинство и мое тело посреди белого дня в движущемся автомобиле, и никто в этом городе не посмеет нажать на тормоз.

Дрожа всем телом, повинуясь интонации, которая исключала неповиновение, я развела колени.

Он отбросил нож на сиденье. Клинок звякнул о кожу, а в следующий миг его пальцы - жесткие, уверенные - вошли в меня без предупреждения. Сразу три. До костяшек.

Я закричала, запрокинув голову и ударившись затылком о стекло. Боль смешалась с шоковым удовольствием. Внутри всё было скользко - остатки его семени и моя собственная реакция на страх.

- Смотри на меня, - прорычал он, трахая меня пальцами быстрыми, жестокими толчками. - Кому принадлежит эта плоть? - Тебе! - выкрикнула я, слезы брызнули из глаз. - Только тебе!

- Верно, - он оскалился, наклоняясь ниже. Его язык прошелся по моей шее, прикусывая место, где бешено билась жилка. - И если хоть один ублюдок посмеет посмотреть на тебя еще раз, я заставлю его сожрать эти пальцы. Прямо на заседании совета директоров.

Он ускорил движения пальцев внутри, находя тот самый ритм, который стирал реальность. Вторая его рука переместилась с моего живота выше, жестко накрыв грудь сквозь тонкую ткань блузки, сжимая сосок.

Оргазм налетел цунами. Жестокий, неконтролируемый спазм, вызванный чистым адреналином и болью. Меня выгнуло дугой навстречу его руке, захлебываясь собственным криком, пока мышцы сокращались вокруг его пальцев, выдаивая саму жизнь.

Когда конвульсии стихли, он медленно вытащил руку. Облизал пальцы прямо на моих глазах - методично, палец за пальцем, слизывая следы моего предательства и своего доминирования.

Затем он поправил мой разорванный костюм. Юбка упала, скрывая бедра. Он поднял нож и аккуратно срезал болтающийся лоскут ткани, чтобы я не зацепилась им при выходе.

Рука, заломленная за спину, была освобождена. Он принялся массировать мое плечо медленными, успокаивающими кругами.

- Успокоилась? - спросил он своим обычным, скучающим тоном бизнесмена, словно мы обсуждали котировки.

Я могла только кивнуть, дрожа и размазывая тушь по щекам.

- Хорошо, - он подобрал свой телефон. - Приехали. Надень улыбку. Нам нужно покупать нефтяные вышки. И да... выброси этот лифчик. Он видел твои соски. Мне это не нравится.

Двери лимузина открылись. Яркий дневной свет ударил по глазам.

Я вышла из машины вслед за ним. Мои ноги подкашивались, между бедер саднило, а в голове была абсолютная пустота.

Виктор стоял у входа в здание, ожидая босса. Когда наши взгляды встретились, он побледнел как полотно и поспешно отвел глаза, делая вид, что изучает экран своего смартфона. Война территорий была выиграна. Без единого выстрела.