Капля крови на белом

Гала-ужин фонда защиты дикой природы пах деньгами, тухлым лицемерием и антилопой из кенийской саванны, чучело которой украшало центр зала.

На мне было платье цвета бутылочного стекла - тяжелое, бархатное, с открытой спиной, которую Роман приказал оставить именно такой. «Пусть смотрят на то, что не могут потрогать», - бросил он мне в машине, поправляя свой галстук. Сам он выглядел как ходячий грех: смокинг Tom Ford сидел так, словно был нарисован прямо на коже.

Мы играли роли. Я - его трофейная невеста-филантропка. Он - скучающий богач, ищущий, куда вложить лишние миллионы. Моя рука лежала на его локте. Пальцы Романа поверх моих периодически сжимались. Это был наш код Морзе. Сожми раз - улыбнись тому жирному банкиру. Сожми два - засмейся над несмешной шуткой прокурора. Долгий захват до побеления костяшек - беги в туалет, твой выход через пять минут.

В десять вечера я поймала взгляд экологического министра. Мужчина за шестьдесят, с лицом печеной картошки и маслянистыми глазками. Идеальная жертва для разговора о глобальном потеплении.

Я извинилась, оставив бокал с шампанским (настоящим Crystal) на подносе официанта. Шелест моего платья по паркету звучал слишком громко в гуле голосов.

Туалетная комната оказалась пустой. Золотые краны, орхидеи в вазах, запах дорогого освежителя. Я встала у зеркала, поправляя укладку, и смотрела на свое отражение. Глаза были огромными, черными от расширенных зрачков. Губы искусаны. Агата потратила час на этот макияж, а выгляжу я как девушка, которую везут закапывать в лес.

Щелчок замка тяжелой дубовой двери заставил меня обернуться.

Министр вошел, плотоядно облизываясь. - Анастасия, какая неожиданность. Решили смыть с себя эту духоту?

Он сделал шаг ко мне. От него несло чесноком и властью.

- Господин министр, нам нужно поговорить об инвестициях в Арктику, - начала я заготовленную фразу, отступая назад, пока лопатки не коснулись холодного кафеля стены. - У господина Романова есть очень интересное предложение...

Его ладонь тяжело легла на мое бедро поверх бархата. Смяла ткань. - Думаю, мы обсудим это... в более приватной обстановке. Скажем, завтра? В моем кабинете. Ты придешь одна. Около девяти.

Он попытался притянуть меня к себе. Его колено вклинилось между моих ног.

Инструкция Романа была четкой: пятнадцать минут болтовни, отвлечь, дать сигнал. Но мозг отключился. Остался только первобытный ужас девочки из панельной многоэтажки перед старым похотливым мужиком.

Я дернулась в сторону, пытаясь вывернуться, но он был тяжелым, пьяным и настойчивым. Его пальцы поползли выше по моему бедру, задирая тяжелый подол.

- Тише, девочка, - просипел он мне в шею. - Будешь умницей - папе ничего не будет. Твой отец сейчас должен моим людям больше, чем стоит его печень. Понимаешь намек?

Это стало ошибкой. Упоминание отца всегда переключало во мне какой-то рубильник. Страх трансформировался в чистую, незамутненную ярость.

- Вы переоцениваете свою значимость, - мой голос прозвучал пугающе ровно.

Я резко опустила голову вниз, имитируя покорность, а затем с силой ударила лбом ему в переносицу.

Раздался влажный хруст. Министр взвыл, отшатываясь назад, зажимая лицо руками. Между пальцев хлынула кровь. Он поскользнулся на мраморном полу и рухнул на задницу, оглушенный болью.

Дверь распахнулась, едва не слетев с петель.

На пороге стоял Роман. Он даже не запыхался. Просто смотрел на картину маслом: плачущий министр в дорогом костюме, размазанная помада на моем лице и моя вздымающаяся грудь.

- Как невежливо, Аркадий Викторович, - произнес Рома своим самым опасным, тихим голосом. - Приставать к моей женщине в общественном месте. И ломать ей вечер.

Министр поднял залитое кровью лицо. Увидев Романа, он мгновенно протрезвел. Вся краска сошла с его щек. - Роман Андреевич! Я не... она сама... это недоразумение!

Роман медленно прошел внутрь. Движения ленивого хищника. Он перешагнул через ноги министра, подошел вплотную ко мне. Его руки легли на мои плечи, разворачивая меня к зеркалу.

Мое платье было испорчено. На плече отпечаталась пятерня министра, а подол перекрутился. Роман методично, почти нежно расправил ткань. Затем его пальцы коснулись моей шеи, проверяя пульс.

- Сердце стучит сто сорок ударов, - констатировал он, глядя на меня в зеркало поверх моей головы. - Адреналин зашкаливает. Тебе понравилось играть в героя, Настя?

- Он угрожал отцу, - выдохнула я.

- Знаю. Камеры пишут звук. Очень полезная вещь - камеры в правительственных учреждениях.

Роман щелкнул пальцами. В дверях выросли двое охранников в черных костюмах. Не те вежливые швейцары внизу, а настоящие боевики со сломанными носами.

- Выведите этого борова через черный ход, - бросил Роман, не отрывая взгляда от моего отражения. - Разденьте догола. Облейте помоями. Оставьте на автобусной остановке в Бирюлево. Если я увижу его морду в радиусе десяти километров от города до конца недели - скормлю собакам.

Охранники молча подхватили подвывающего министра под мышки и поволокли прочь. Дверь закрылась.

Мы остались одни в золоченом туалете. Запах крови теперь смешивался с запахом моих духов.

Роман развернул меня к себе. Барьеров больше не было. Никакой игры для публики.

Его глаза почернели. Он схватил меня за затылок, притягивая для поцелуя. На этот раз в нем не было нежности лифта, только чистое доминирование. Он пил мой страх и мою злость, кусая губы так сильно, что я почувствовала металлический вкус собственной крови на языке.

Одной рукой он держал меня за волосы, другой рванул застежку молнии на моем платье сзади. Ткань с шелестом упала к моим ногам, оставив меня лишь в тонких кружевных трусиках и бриллиантовом колье.

Холодный воздух лизнул кожу. Я задрожала, но не от холода.

- Правило номер семь, - прорычал он мне в рот, прижимая к раковине. Керамический край больно впился в поясницу. - Никогда. Не калечь. Мой актив. Поняла? Еще один синяк на твоем теле, который поставлю не я - и твой отец узнает, как быстро сгорают люди вместе с квартирами.

- Да, - прошептала я, цепляясь за лацканы его смокинга, чтобы не упасть. Ноги стали ватными.

Он удовлетворенно кивнул. Наклонился, подхватывая меня под колени. Одним движением посадил на столешницу рядом с раковиной. Бархат моего платья остался лежать лужей на полу.

- А теперь бонус, - сказал он, вставая между моих раздвинутых ног. Его ладони легли на внутреннюю поверхность бедер, разводя их еще шире. - За хорошую работу.

Его голова опустилась. Горячее дыхание опалило кожу живота, спускаясь ниже. Я запрокинула голову, вцепившись побелевшими пальцами в край зеркала, висевшего над раковиной. Мозаика рассыпающегося контроля окончательно сложилась в одну простую истину: спасения нет. Есть только глубина падения.

И судя по ощущениям, сегодня ночью я пробью земное ядро.