Капля крови на белом

Утро началось не с будильника, а с запаха антисептика и звука разрываемого бинта.

Я открыла глаза и увидела потолок из оникса. Голова гудела, во рту стоял привкус дешевого шампанского и желчи. Вчерашний вечер в «Кристалле» казался бредом воспаленного сознания, если бы не пульсирующая боль в бедре и саднящие губы.

- Не дергайся, - раздался голос над ухом.

Роман сидел на краю кровати. На нем были только свободные льняные брюки, низко сидящие на бедрах. Лампа подсвечивала его фигуру сзади, превращая в темный силуэт, но я видела достаточно. Широкие плечи сходятся в узкую талию хищника. Кожа бледная, почти фарфоровая, пересеченная старыми шрамами - тонкими белыми росчерками, которые обычно прячут под рубашками. На правой лопатке темнело пятно застарелой копоти - след от взрыва или пожара, который он никогда никому не объяснял.

Его лицо... Оно было создано для того, чтобы смотреть с обложек журналов стоимостью пятьсот евро за экземпляр. Резкие линии челюсти, нос с едва заметной горбинкой, которую он отказался исправлять у пластического хирурга, сказав: «Шрамы делают меня настоящим». Но главным были глаза. Стальной серый цвет северного моря. Взгляд, лишенный теплоты; взгляд змеи, гипнотизирующей кролика. Сейчас эти глаза смотрели на мою ногу с сосредоточенностью ювелира.

Он закончил снимать повязку. На моем бедре расплывался багрово-фиолетовый кровоподтек размером с ладонь. Там, где впились его пальцы, кожа была содрана до мяса.

- Глубокая гематома, - констатировал Роман тоном, которым обсуждают курс акций. - Плюс размозжение мягких тканей. Ты должна была закричать там, Настя. Я ждал крика.

- Вы сломали мне ногу, - прошептала я сухими губами.

- Я спас тебе коленную чашечку, - он поднял на меня свои бесцветные глаза. В них не было ни капли раскаяния. Только холодный анализ. - Виктор слаб духом, но физически силен. Если бы ты вздрогнула или показала слабость, он бы проверил тебя на прочность. А люди Давида ломают игрушки просто ради статистики.

Он поднялся и прошел к встроенному холодильнику, доставая пакет со льдом. Обернув его полотенцем, он снова подошел ко мне.

- Подними ногу.

Я инстинктивно сжалась.

- Я сказал, подними. Номер правила? - Четыре, - выдохнула я. Ложь убивает.

Я послушно согнула колено. Он положил лед на синяк. Я зашипела сквозь зубы, ногти впились в шелковую простыню.

- Терпи, - его пальцы случайно коснулись внутренней стороны моего бедра, выше травмы.

Взгляд Романа изменился. Зрачки расширились, поглотив светлую радужку. Тот адреналин вчерашнего вечера, запах крови и пороха все еще жил в нем. Он медленно провел пальцем по моей коже, глядя, как реагирует мое тело. Я задержала дыхание.

- Боишься? - спросил он тихо. - Боюсь, - честно ответила я. Это было безопаснее всего. Правда успокаивала его звериные инстинкты. - Правильно делаешь.

Внешность (Анатомия героев)

Чтобы вы видели их так же ясно, как вижу я, когда пишу этот текст:

Анастасия (Настя): Она выглядит как гравюра прерафаэлитов, брошенная в кислотную ванну реальности. Рост около 167 сантиметров - Рома макушкой достает ей до бровей, что заставляет ее вечно задирать подбородок. Фигура угловатая, подростковая: острые ключицы, тонкие запястья, через бледную кожу которых просвечивают синие реки вен. У нее нет модных изгибов, которыми хвастаются девушки в его окружении, она состоит из линий и нервов. Лицо сердечком, высокие скулы, покрытые сейчас болезненным румянцем. Губы естественной формы - нижняя чуть пухлее верхней, часто искусанная в кровь. Глаза - её главное оружие и проклятие. Цвета гречишного меда, обрамленные густыми черными ресницами. Когда она злится, они темнеют до цвета горького шоколада, а когда боится - становятся прозрачными, испуганными блюдцами. Волосы темно-русые, тяжелые. Без укладки Агаты они пушатся на висках мелкими кольцами, выдавая её дешевое происхождение.

Роман (Рома): Он выглядит как статуя античного бога войны, изваянная из мрамора и одетая в Brioni. Высокий (около 190 см), двигается с пугающей грацией человека, который привык занимать собой всё пространство в комнате. Его красота опасна. Прямой нос, жесткая линия челюсти, покрытая суточной щетиной, которая уже превращается в бороду. Рот кажется высеченным резцом - слишком четкий, слишком чувственный для такого холодного лица. Но самое жуткое - это контраст между его идеальной внешностью и абсолютным отсутствием эмоций. Мышцы лица редко сокращаются в улыбку; чаще они работают, когда он отдает приказ убить. Пальцы длинные, узловатые, с коротко стриженными ногтями. Руки пианиста и палача. От него всегда веет холодом, даже когда температура тела нормальная - говорят, при сильном стрессе кровообращение таких, как он, замедляется, экономя энергию для удара.

Дверь спальни открылась без стука. На пороге стояла Агата с вешалкой. Она окинула взглядом сцену: полуобнаженный миллиардер держит лед на ноге полуголой студентки. Ни один мускул на её лице не дрогнул.

- Голубое платье от Gucci, - доложила она. - И швы рассосутся к вечеру, опухоль спадет.

Роман даже не повернулся. - Оставь. И принеси кофе. Эспрессо. Двойной. Ей. Черный.

Агата вышла. Мы остались вдвоем. Тишину нарушало только биение моего сердца и треск льда в пакете.

- Посмотри на меня, - приказал он.

Я заставила себя поднять голову. Оказаться под этим взглядом лежа было еще страшнее.

- Сегодня днем мы едем в мой офис, - начал он методично, словно диктовал условия контракта. - Будем подписывать бумаги о слиянии активов. Ты будешь сидеть слева от меня. Молча. Если журналисты спросят, кто ты - скажешь «стажер».

- Зачем вам это? - спросила я. Мой голос дрожал меньше, чем вчера. Привыкание к ужасу наступало пугающе быстро. - Весь город знает, чей я отец. Знает про долг. Ваша репутация...

- Моя репутация строится на том, что я беру всё, что хочу, - перебил он. Он наклонился ниже, опираясь руками по обе стороны от моих бедер. Шелк простыни затрещал под его весом. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. - Вчера вечером Давид смотрел не на твой вырез, мышь. Он смотрел на то, как я смотрю на тебя. Они думают, что ты моя уязвимость. Слабое место. Рычаг давления.

Его рука скользнула вверх по моему боку, остановившись прямо под грудью. - Пусть думают.

Он резко выпрямился, возвращаясь к своему ледяному состоянию. - Одевайся. Через двадцать минут завтрак. Овсянка на воде. Никаких круассанов. Мне нужно, чтобы твои мозги работали, а не сахар в крови плясал.

Когда он вышел, я наконец позволила себе закрыть лицо руками. Меня трясло.

Я встала. Прошла по ледяному мрамору босиком. В ванной посмотрела в зеркало. На меня смотрела чужая женщина. Синяки под глазами замазаны профессиональным консилером. Волосы уложены волосок к волоску. Платье небесно-голубого цвета висело на плечиках. Оно стоило больше, чем почки обоих моих родителей.

Я сняла свою старую водолазку, валявшуюся на кресле, и швырнула её в корзину для белья. Ткань пахла пылью библиотеки и страхом.

Затем я надела Gucci. Холодный шелк облепил тело.

В отражении теперь стояла девушка олигарха. Дорогая, пустая кукла с глазами раненого оленя.

Я открыла кран. Холодная вода обожгла ладони. Я плеснула ею в лицо, пытаясь смыть липкий страх.

«Ты филолог, - напомнила я себе, глядя в глаза своему отражению. - Изучай текст. Наблюдай за метафорами».

Вытерев лицо насухо, я вышла из спальни. Роман стоял у окна, спиной ко мне, разговаривая по телефону. Судя по рычанию в трубку, собеседник совершал сеппуку.

- ...нет, продавайте активы сегодня. Я хочу видеть пепел к обеду, - бросил он и сбросил вызов.

Он обернулся. Его взгляд прошелся по мне снизу вверх, оценивая результат работы Агаты. Уголок его рта едва заметно приподнялся.

- Хорошая девочка, - произнес он. Слово прозвучало как одобрение дрессировщика. - Идем. Машина внизу. Запахнешь горло. Видишь эту брошь? - он указал на бриллиантовую пчелу у меня на груди. - Микрофон. Я слышу каждый твой вдох. Попробуешь сбежать или позвать на помощь - водитель получит приказ сломать тебе лодыжку. Поняла?

Я кивнула, застегивая последнюю пуговицу на горле.

Белый воротничок плотно обхватил шею. Идеальный золотой ошейник.

Мы вышли в коридор. Каблуки туфель Агаты цокали по паркету в такт моим шагам. Впереди маячила широкая спина Романа. Люди расступались перед ним, прижимаясь к стенам, пряча взгляды. Он был королем этих бетонных джунглей.

А я шла рядом. Пленница в шелках. Капля крови на белом.