Капля крови на белом

Платье весило меньше, чем моя собственная кожа.

Алистерский шелк цвета «бургунди» скользнул по телу с тихим, влажным шорохом. Агата - женщина-стилист с лицом египетской мумии и пальцами садиста - затянула корсет на спине так туго, что мои легкие превратились в два сплющенных бумажных листа. Я не могла сделать полный вдох.

- Не сутулься, - прошипела она мне в ухо, закалывая последнюю складку булавкой. - Господин Романов купил тебе позвоночник из титана, будь добра им пользоваться.

Я стояла перед зеркалом в полный рост. Из отражения на меня смотрела чужачка. Мои волосы, обычно стянутые в небрежный пучок, теперь падали на спину тяжелыми, идеально уложенными волнами темного шоколада. Макияж был пугающе профессиональным: смоки айс делали глаза огромными и хищными, а губы, покрытые матовой помадой того же винного оттенка, что и платье, казались чужими.

Единственным диссонансом в этой дорогой картине была повязка на моем локте. Простая белая марля, наложенная врачом час назад. Кровь уже проступила сквозь бинт крошечным алым пятном.

Дверь библиотеки открылась без стука.

Он остановился на пороге. На Романе был костюм цвета воронова крыла, сшитый так точно, что казался второй кожей. Белая рубашка сияла стерильной чистотой. Когда наши взгляды встретились в зеркале, я увидела, как расширяются его зрачки, поглощая почти всю светлую радужку.

Роман медленно прошел через комнату. Его шаги заглушал ковер, но для меня каждый шаг звучал как удар молотка по крышке гроба. Он обошел меня по кругу, как покупатель осматривает племенную кобылу на аукционе. Встал за спиной. От него пахло дождем, дорогим табаком и смертельной опасностью.

Его руки легли мне на плечи. Пальцы были ледяными даже сквозь ткань платья. Он развернул меня к себе.

- Слишком много ткани, - произнес он тихо. Голос вибрировал от напряжения.

Одним резким движением Роман рванул ворот моего платья. Тонкий шелк разошелся с треском разрываемой бумаги, обнажая ключицу и верхнюю часть груди. Воздух библиотеки показался ледяным на моей коже.

- Рома... - выдохнула я, пытаясь запахнуть лохмотья.

- Молчать, - приказал он.

Он смотрел не на мою грудь. Он смотрел на мое горло. Его большой палец мазнул по сонной артерии, чувствуя бешеный скачок пульса.

- Боишься, - констатировал он с удовлетворением ученого. - Но стоишь. Не пытаешься убежать. Почему?

- Потому что бежать некуда, - голос прозвучал сипло. - Вы сами сказали: двери заблокированы.

Уголок его губ дернулся. Это было похоже на одобрение.

- Умная девочка. Страх полезен. Он делает зрение острее. Запоминай всё, что увидишь сегодня вечером. Имена. Пароли. Кто кому улыбается слишком широко. Мне нужен твой филологический мозг, Настя. Раздевайся.

Слово ударило хлыстом.

- Прямо здесь? - я сглотнула, стараясь удержать лицо непроницаемым.

- Платье испорчено, - отрезал он. - Наденешь другое. То черное. Без спинки.

Когда я осталась в одном белье, он подошел вплотную. Расстояние между нами исчезло. Я чувствовала жар его тела сквозь тонкую рубашку.

- Дыши глубже, - вдруг сказал он совсем другим тоном. Почти мягко. - Корсет перетянули. Если упадешь в обморок на ужине, это будет выглядеть непрофессионально.

Он сам потянул за ленту корсета, ослабляя натяжение ровно на полмиллиметра. Достаточно, чтобы кислород снова хлынул в кровь, заставив голову закружиться уже от облегчения.

Черное платье оказалось еще более откровенным. Оно держалось на двух тонких нитях на шее и плотно облегало бедра, расходясь разрезом до самого бедра при каждом шаге. Нижнее белье под него надевать запретили.

Автомобиль ждал внизу. Черный Rolls-Royce Cullinan, тонированный наглухо. Водитель открыл заднюю дверь.

Внутри пахло кожей и одиночеством. Роман сел рядом. Между нами оставалось сантиметров двадцать пространства, но они ощущались как пропасть. Пока машина бесшумно отъезжала от особняка, он молчал, глядя в окно на пролетающие огни Кутузовского проспекта.

- Какое первое правило дипломатии? - внезапно спросил он, не поворачивая головы.

- Э-это зависит от школы... - растерялась я.

- Первое правило моей дипломатии, - перебил он. - Никогда не показывай зубы первым. Улыбка убивает надежнее ножа, потому что жертва сама подставляет шею. Сегодня ты улыбаешься всем. Даже тому жирному борову, который положит руку тебе на колено под столом. Поняла?

Я кивнула, сжимая лежащую на коленях сумочку-клатч так, что побелели костяшки.

- Если кто-то кроме меня назовет тебя уменьшительным именем, - продолжил он, наконец повернувшись ко мне. Его лицо в тусклом свете салона казалось высеченным из гранита. - Если кто-то посмотрит на тебя дольше трех секунд...

- Что будет? - спросила я, удивляясь собственному спокойствию.

- Будет больно, - просто ответил он. - Но не тебе.

Машина замедлила ход, въезжая на закрытую территорию элитного ресторана «Кристалл». Нас встречали. Охрана знала номера. Метрдотель склонился в глубоком поклоне.

Мы вошли в главный зал. Гул голосов стих наполовину. Десятки глаз - сытых, пьяных, опасных - впились в нас. Точнее, в Романа. А потом их взгляд неизбежно соскальзывал на девушку рядом с ним. На мой разорванный вырез, на голую спину, на походку, которую Агата вбивала в меня три часа («Иди так, будто этот паркет стоит дороже твоей жизни»).

Нас провели в отдельный VIP-кабинет. За длинным столом из оникса сидели трое мужчин.

Во главе - седовласый старик с глазами акулы. Давид Аркадьевич. Глава картеля, которому отец задолжал деньги. Справа - человек с лицом, напоминающим плохо вылепленный пластилин. Виктор. Правая рука Давида. Слева - пустота. Место осталось свободным.

Старик улыбнулся, когда мы подошли. Улыбка не затронула его мертвых глаз. - Роман Андреевич. А мы думали, вы все еще дуетесь после истории с нефтепроводом. Познакомите со своей спутницей?

Роман выдвинул для меня стул. Холодное дерево коснулось моих обнаженных бедер. Я села, выпрямив спину.

- Это Анастасия, - представил Роман. Голос его был ровным, лишенным эмоций. - Мой новый финансовый консультант. По вопросам оптимизации активов.

Давид перевел взгляд на меня. Оценивающе. Так смотрят на породистую лошадь или на красивый нож перед ударом. - Консультант? Девочка выглядит так, будто ее единственное финансовое вложение - это пачка лапши быстрого приготовления.

Мое сердце пропустило удар. Лицо вспыхнуло. Я открыла рот, чтобы съязвить, но рука Романа под столом нашла мое бедро.

Это не было ласковым прикосновением. Стальные пальцы сжали мышцу с такой силой, что я едва сдержала крик. Боль пронзила тело, выбивая воздух из легких. Взгляд Романа пригвоздил меня к месту. В нем читалось обещание медленной смерти, если я издам хоть звук.

- Она считает копейки лучше любого аудитора, Давид Аркадьевич, - спокойно продолжил Роман, делая глоток вина. - Именно поэтому я перекупил её контракт. Эффективность. Ничего личного.

Старик хмыкнул, отворачиваясь. Напряжение чуть спало. Виктор протянул руку через стол, хватая графин с водкой. Его ладонь оказалась влажной и горячей.

- Красивая игрушка, Ромыч, - пробасил он, наливая себе. - Дорогая?

Пальцы Романа на моем бедре дрогнули. Давление усилилось настолько, что я почувствовала, как ногти начинают прорывать тонкий шелк чулок.

- Она не продается, - отрезал Роман.

Тишина за столом стала густой, как свинец. Виктор замер с бутылкой в руке. Давид перестал жевать оливки.

Рома наклонился вперед, опираясь локтями о стол. Свет канделябра упал на его лицо, подчеркивая острые скулы и холодную ярость в глазах. - Кстати о продажах, Давид, - его голос стал тише, интимнее, страшнее. - Флешка твоего юриста Ильи Марковича. Та самая, с компроматом. Ты знал, что там внутри семейные фотографии котиков?

Лицо старика начало стремительно сереть.

- Я думал, мы закрыли вопрос с долгами профессора Кукушкина, - продолжал Роман, крутя в пальцах бокал. - Оказывается, нет. Оказывается, твои люди решили поиграть в шпионов.

Виктор попытался встать. - Роман, давай выйдем...

- Сидеть, - рыкнул Рома, не повышая голоса.

В кабинете повисла мертвая тишина, прерываемая только звуком работающего кондиционера. Роман отпустил мое бедро. Я судорожно втянула воздух, стараясь не показать дрожи. Нога под платьем горела огнем, на тонкой ткани расплывалось темное пятно крови.

Роман поднял свой бокал, салютуя побелевшему Давиду. - За честный бизнес.

Он выпил вино одним глотком. Поставил бокал. Звук хрусталя о дерево прозвучал как выстрел в висок. - Ужин отменяется. Мы уходим.

Он встал. Обошел стол, взял меня за руку и буквально вытащил из-за стола. Никто не посмел возразить. Акульи глаза Давида провожали нас липким, тяжелым взглядом.

Только когда дверца Rolls-Royce закрылась, отрезав нас от ресторана, Роман позволил себе выдохнуть. Его плечи опустились на сантиметр.

Он посмотрел на свою руку. На кончиках его пальцев была моя кровь.

- Ты идиотка, - сказал он глухо, глядя на дорогу. - Зачем ты посмотрела ему в глаза, когда он назвал меня «Ромычем»?

- Вы... вы сломали мне ногу, - выдохнула я, ощупывая пульсирующую болью конечность.

- Я спас тебе жизнь, - бросил он. - Там сидят звери, Настя. Они чувствуют страх по запаху пота. А ты потеешь, как загнанный кролик.

Он нажал кнопку на панели. Поднялась стеклянная перегородка, отделяя нас от водителя. Машина набрала скорость, сливаясь с потоком ночной Москвы.

Роман повернулся ко мне. Резко. Одним движением притянул к себе, усаживая верхом на колени. Шелк платья задрался до талии.

- Посмотри на меня, - приказал он.

Я подняла взгляд. Его глаза больше не были холодными. Они пылали темным, опасным пламенем. Адреналин войны еще кипел в его венах.

- Кому ты принадлежишь? - прохрипел он, сжимая мои бедра.

Горло пересохло. - Вам.

- Громче.

- Вам! - выкрикнула я прямо в его губы.

Он впился в мой рот поцелуем. Жестоким, наказывающим, болезненным. Зубы клацнули о зубы. Это не было лаской. Это было клеймение. Заявка собственности.

Его руки блуждали по моему телу, сминая дорогой шелк, оставляя синяки на белой коже. Он целовал меня посреди мчащегося лимузина, пока город проносился мимо вспышками фонарей, утверждая свое право на эту кровь, на этот страх и на эту ненависть.

Когда он отстранился, тяжело дыша, на его нижней губе выступила капелька крови. Моей крови.

Он слизнул её языком и улыбнулся. - Добро пожаловать в семью, мышь.