Капля крови на белом

Библиотека пахла деньгами и пылью. Настоящей, старой пылью фолиантов в кожаных переплетах, а не той стерильной пустотой, что царила в остальной части пентхауса.

Я сидела на краешке кресла из итальянской кожи уже сорок минут. Мои колени ныли от напряжения, а пальцы впивались в подлокотники так, что костяшки побелели. Роман опаздывал. Или заставлял меня ждать. Это была третья пытка за утро.

Первой был завтрак. Овощной мусс на тончайшем фарфоре. Я съела три ложки, прежде чем поняла, что тарелка стоит тысячу евро. Меня вырвало прямо в позолоченную раковину гостевого санузла. Когда я вышла, бледная и дрожащая, Роман стоял у окна. Он ничего не сказал. Просто кивнул шеф-повару, и тот принес омлет с трюфелями. «Ешь», - бросил Рома. И я ела, давясь каждым куском, потому что правило номер два никто не отменял.

Второй пыткой стал стилист. Женщина по имени Агата, чьи руки были унизаны кольцами стоимостью как моя съемная квартира, молча раздела меня догола посреди гардеробной. Она мяла мою грудь, измеряла бедра металлической лентой и цокала языком при виде моих ребер. - Дистрофия первой степени, - констатировала она Роману, который сидел тут же в кресле, листая новости на планшете. - Исправишь? - спросил он, не поднимая глаз. - За неделю сделаем из нее Барби, - пожала плечами Агата. Они обсуждали мое тело так, будто это был подержанный автомобиль на техобслуживании.

И вот теперь библиотека.

Тяжелая дверь наконец открылась. Вошел Роман. От него пахло дождем и порохом. На скуле красовалась свежая царапина - тонкая красная линия поверх идеальной бледности.

Он прошел мимо меня к массивному столу из красного дерева. Бросил на столешницу пистолет. Обычный черный Glock. Звук удара металла о дерево прозвучал как выстрел.

- Имя, - приказал он, садясь в кресло. - Чье? - голос сорвался. Я ненавидела себя за эту дрожь. - Моего бухгалтера. Того самого, которого твои люди пытались шантажировать записями отца.

Мое сердце пропустило удар. - Я... я не знаю имен. Отец говорил только «люди Романа». Клянусь.

Роман медленно поднял на меня взгляд. Тот самый, рептилийный. Холодный настолько, что мне показалось, температура в комнате упала на десять градусов.

- Анастасия, - его голос стал тихим, почти ласковым. - Мы заключили сделку. Я сохранил твоему отцу ноги. Взамен ты принадлежишь мне. А мои вещи должны быть полезны. Какая польза от куклы, которая даже не знает фамилий своих тюремщиков?

Он встал. Обошел стол. Я инстинктивно вжалась в спинку кресла.

- Правило номер четыре, - прошептал он, нависая надо мной. Его ладони опустились на подлокотники по обе стороны от моего лица, заключая меня в ловушку. - Ложь убивает быстрее пули. Но смерть от пули милосерднее того, что делаю я со лжецами.

Его запах забивал ноздри. Я зажмурилась, ожидая удара. Ждала, когда эти ледяные пальцы сомкнутся на моем горле.

Но вместо этого он наклонился еще ниже. Его губы коснулись моей мочки уха.

- Давай попробуем снова, - выдохнул он. - Кто приходил к вам домой вчера вечером? Кроме коллекторов.

Воздух застрял в легких. Они следили за нами. Все это время. Знали про каждый наш шаг. - Юрист, - выдавила я. - Илья Маркович. Пожилой. Очки в золотой оправе. Папа отдал ему флешку... Сказал, там компромат на вас.

Роман замер. Абсолютно неподвижно. Только жилка на его шее дернулась дважды. Затем он рассмеялся. Тихо, гортанно. От этого смеха у меня волосы на затылке встали дыбом.

- Флешка, - повторил он с издевкой. - Твой отец пытался купить мою империю данными десятилетней давности. Какая прелесть.

Он выпрямился. Развернулся на каблуках дорогих туфель и подошел к бару в углу библиотеки. Налил себе янтарную жидкость в тяжелый стакан. Выпил залпом.

- Ты бесполезна, - констатировал он, глядя на свое отражение в стекле шкафа. - Абсолютно. Ни связей, ни информации. Даже падать красиво не умеешь - вон, локоть содрала до мяса.

Я посмотрела на свою руку. Действительно, кожа висела клочьями, сочась сукровицей. Боль пришла только сейчас - тупая, пульсирующая.

- Зачем я тогда здесь? - спросила я в его спину. Голос звучал жалко, но отступать было некуда. - Если я мусор, почему просто не выкинуть меня обратно? Отцу все равно конец.

Роман обернулся. В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на безумие. Не ярость, нет. Что-то более глубокое, темное и собственническое.

- Потому что твой отец посмел торговаться моим именем, - произнес он. - А ты посмела прийти ко мне сама. Ты нарушила естественный порядок вещей, Настя. Грязь не должна приходить во дворец и диктовать условия королю.

Он поставил стакан. Звякнуло стекло.

- Теперь этот беспорядок нужно устранить. Начнем с твоей одежды. Снимай.

Кровь отхлынула от лица. - Что?..

- Футболку, - отрезал он. - И штаны. Они пропитаны страхом и дешевым кофе. Мне противно смотреть на них. Агата привезет образцы через час. Ты примеришь всё. До последней нитки.

Это был приказ. Не предложение. Я смотрела на черную сталь пистолета на столе. Расстояние - метра три. Я не добегу. Да и куда бежать? Двери заблокированы. Окна бронированные.

Дрожащими пальцами я взялась за край чужой футболки. Ткань цеплялась за кожу. Я стянула ее через голову, оставшись в одном лифчике. Щеки горели от унижения, хотя после вчерашнего погреба это казалось мелочью.

Роман не смотрел на мою наготу. Его взгляд скользил по моему телу оценивающе, холодно. Как патологоанатом изучает вскрытие.

- Шрамы, - заметил он, указывая подбородком на белую полосу на моем бедре. - Старый. Нож? - Стекло, - ответила я, пытаясь прикрыться руками. - В детстве.

Он хмыкнул. Подошел ближе. Я перестала дышать. Одним резким движением он схватил мою ладонь и отвел в сторону. Наклонился. Его горячее дыхание опалило свежий порез на локте.

- Больше никакого стекла, - прошептал он. - Никаких дешевых тканей. Никакой филологической тоски в глазах.

Он провел большим пальцем по линии моей челюсти, заставляя поднять лицо.

- Ты больше не Анастасия Кукушкина, девочка из панельной многоэтажки. Ты - мой проект. Моя ошибка, которую я исправляю. Поняла?

В его глазах плескалось обещание боли. Но сквозь эту боль пробивался другой сигнал, дикий и первобытный: «Не трогайте мою вещь».

Я сглотнула ком в горле и кивнула.

- Как скажете, - прошептала я.

Уголок его губ дернулся вверх в жестокой усмешке.

- Умница. А теперь надень это.

Он швырнул мне на колени вешалку. На ней висело платье цвета запекшейся крови. Шелк. Глубокое декольте. Длина едва прикрывала ягодицы.

- Через час мы едем ужинать, - бросил он, направляясь к выходу. - Мой партнер хочет посмотреть на товар, ради которого я разорвал контракт на полмиллиона.

Дверь закрылась.

Я осталась одна. Голая по пояс, с окровавленным локтем, сидя перед столом, где лежал заряженный пистолет.

Я посмотрела на платье. Потом на свои руки.

Филолог умерла в ванной этим утром. Сейчас рождалась та, кто сможет выжить в этом белом аду.