Капля крови на белом

Сознание возвращалось неохотно, кусками, как разбитая мозаика. Сначала - запах озона и дорогого дерева. Затем - ощущение абсолютной мягкости под спиной, от которой затекшее тело задеревенело еще сильнее. И только потом пришел звук.

Тиканье часов. Громкое, размеренное, механическое. Тик-так. Тик-так. Оно отсчитывало секунды моей новой жизни. Той самой, где у меня больше нет права на ошибку.

Я открыла глаза.

Потолок был белым. Не просто окрашенным, а из цельного матового камня, без единого шва. Я повернула голову. Огромная кровать с балдахином из невесомого шелка цвета слоновой кости. Сквозь панорамное окно во всю стену лился мертвенно-голубой свет луны. Москва-Сити отсюда выглядела как россыпь алмазов на черном бархате. Красиво настолько, что хотелось плакать.

Я села. Голова отозвалась тупым гулом. На мне была надета чужая одежда: огромная футболка-поло из плотного хлопка. Она пахла им - тем самым парфюмом с нотами кожи и чего-то металлического. Мои старые джинсы и водолазку кто-то аккуратно сложил на кресле в углу. Рядом стояли мои стоптанные кеды. Контраст между грязной резиной подошвы и персидским ковром ручной работы казался физическим оскорблением этого места.

Дверь открылась беззвучно.

На пороге стоял Роман. Он сменил костюм на свободные черные брюки и такую же белую футболку. В домашней одежде он выглядел еще более пугающе - словно хищник, зашедший в спальню проверить спящую жертву перед сном. В руках он держал бумажный пакет.

- Проснулась, - это было утверждение, а не вопрос. - Пульс сто десять. Адреналин или страх?

Он прошел вглубь комнаты. Шелест его шагов по ковру звучал слишком громко в этой стерильной тишине. Он поставил пакет на прикроватную тумбу. Внутри звякнуло стекло.

- Это аминазин? Или сразу цианид? - мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялась, пытаясь вернуть ему хоть каплю язвительности. Если я перестану огрызаться, я превращусь в мебель. А мебелью быть нельзя. Мебель выбрасывают.

Роман медленно повернул голову. Его серые глаза в полумраке спальни стали почти черными.

- Это обезболивающее, - ровно ответил он. - И физраствор. Ты обезвожена. От тебя несет кофе и паникой. Мне нужен функционирующий объект, а не истеричка с дефицитом железа.

Он подошел к кровати. Прежде чем я успела отшатнуться, его пальцы оказались на моем запястье. Холодные, как мраморные плиты в морге. Он даже не смотрел на часы - он считал мой пульс по биению жилки под большим пальцем.

- Сто пятнадцать, - констатировал он. - Страх. Хорошее начало. Бояться нужно много. Это сохраняет здоровье.

Он отпустил мою руку так же внезапно, как и взял. Достал из пакета ампулу и шприц.

- Что вы делаете? - я инстинктивно вжалась в изголовье кровати.

- Спасаю свои инвестиции, - он ловко отломил кончик ампулы. - У тебя зрачки разного размера. Легкое сотрясение после вчерашнего обморока. Плюс гематома на бедре. Ты упала очень театрально. Хотя каблук действительно сломался сам.

Его профессионализм пугал больше, чем открытая агрессия. Он действовал как ветеринар, делающий прививку породистой собаке. Никакой нежности, только холодный расчет.

- Правило номер два, - сказал он, вводя иглу мне в сгиб локтя. Игла вошла идеально, боли почти не было. - Еда. Ты будешь есть то, что приносит повар. Три раза в день. Если вырвет - повторишь. Если попытаешься вызвать рвоту сама - я привяжу тебя к стулу и буду кормить через зонд. Вопросы?

Вопросов не было. Был только ледяной ужас, поднимающийся от желудка к горлу. Я кивнула. Движение вышло дерганым.

- Умница, - он убрал шприц. - Теперь правило номер три. Одежда.

Он открыл дверцу встроенного шкафа размером с небольшую студию. Моя старая одежда исчезла. Вместо нее на плечиках висели десятки вешалок. Шелк. Кашемир. Белье такого качества, которое я видела только в журналах. Платья-футляры, брючные костюмы, корсеты.

- Завтра приедет стилист, - продолжил Рома, проводя рукой по ряду платьев. - Ты переезжаешь из филологического факультета в высшую лигу. Твоя задача - выглядеть соответственно. Если я увижу твои волосы в этом жалком пучке снова - я их остригу. Ножницами для бонсай.

Я смотрела на него, сжимая края чужой футболки в кулаках.

- Зачем я вам? - спросила я тихо. - Вы могли забрать квартиру отца. Машину. Могли заставить его работать на вас до конца дней. Зачем... зачем живой сувенир?

Роман закрыл шкаф. Медленно развернулся. Подошел вплотную к кровати, опираясь руками о матрас по обе стороны от моих ног. Пространство сузилось до размеров гроба. Запах его шампуня забил нос.

- Потому что твой отец идиот, но кровь у него редкой группы, - прошептал он. - А люди моего калибра не любят незавершенных дел. Но если тебе нужна поэтика...

Он наклонился ниже. Его дыхание коснулось моей щеки.

- Ты единственная вещь в этом городе, которая не хочет мне принадлежать. Мой холдинг принадлежит мне. Мой город боится меня. Даже моя тень падает туда, куда я скажу. А ты смотришь на меня так, будто видишь грязь под моими идеальными ногтями. Это дефект системы, Настя. А я ненавижу дефекты.

Он выпрямился.

- Твой завтрак в восемь. Ванна там, - он кивнул на дверь справа. - Горячая вода поможет снять спазм мышц. Советую воспользоваться. Когда закончишь, жду тебя в библиотеке. Будешь учить имена людей, которых завтра вечером нам придется очаровывать. Опоздаешь на минуту - лишишься обеда.

Он вышел. Замок щелкнул автоматически.

Я осталась одна в золотой клетке.

Я сидела посреди огромной кровати, завернутая в его футболку, и слушала, как тикают часы. Тик-так.

Под одеялом я нащупала край простыни. Плотный египетский хлопок. Я запустила ногти в ткань, пока костяшки пальцев не побелели. Боль физическая всегда лучше боли душевной.

Ванная комната оказалась больше моей детской спальни. Черный гранит, золотая сантехника, зеркало во всю стену. Когда я посмотрела на свое отражение, я едва узнала себя. Лицо бледное, губы искусаны в кровь, под глазами фиолетовые тени. Глаза огромные, дикие. Взгляд животного, попавшего в капкан.

«Ты выживала в нищете, - сказала я своему отражению. - Выживешь и здесь».

Но когда горячая вода коснулась кожи, впервые за сутки заставив расслабиться сведенные судорогой плечи, контроль дал трещину. Я подтянула колени к груди прямо в пустой ванне и позволила себе одну слезу. Всего одну. Соленая капля стекла по подбородку и упала в прозрачную воду, мгновенно растворившись.

Белое стало красным. Капля крови на белом. Процесс пошел.