Крик|| Турбо|| СловоПацана||

Прошу вас оставлять звезды и комментарии, приятного чтения
____________________________________

🎵 «Наутилус Помпилиус» — Скованные одной цепью

Наташа с Алсу сидели в регистратуре, перебирая пухлые стопки картонных медицинских карт. В самом помещении пахло старой бумагой, клеем и сухим больничным теплом. За высоким стеклянным окошком периодически кто-то кашлял, шуршал пакетами или громко вздыхал, но девушек это почти не отвлекало — руки работали уже на автомате.

— Да у него просто щека опухла, вот и не дрогнул! — фыркнула Наташа, с грохотом опустив очередной журнал на стол. — «Я не стану докладывать Снеткову... Пока». Слышала, как он повернул? Шантажист хренов. Ты только не бери в голову эту его чепуху про «трофеи» и «уличный мусор». Артём просто привык, что перед ним все первокурсницы на задних лапках ходят. А тут пришёл Валера и за две секунды прямо у нас под окнами объяснил ему разницу между реальной жизнью и его красивой зализанной чёлкой.

Алсу опустила взгляд на пухлую медицинскую карту. Слова Наташи еще звучали в ушах, но мысли девушки уже улетели назад — к тому самому неприятному разговору в коридоре у ординаторской.

«Артём тогда подошёл к ней не спеша, с привычной безупречной осанкой, хотя сливово-фиолетовый синяк под глазом — свежий «подарок» от кудрявого парня в шапке-петушке у крыльца общежития — откровенно портил весь его «правильный» образ. Он засунул руки в карманы идеально отглаженного халата и посмотрел на Алсу сверху вниз, пытаясь сохранить лицо после вчерашнего позора.
— Беридзе, — покровительственно произнёс он, слегка качнув головой. — На пару слов.
Алсу тогда лишь чуть заметно кивнула подруге, давая понять, что всё в порядке, и сделала шаг навстречу.
— Как глаз? — не удержалась она, сохраняя полное спокойствие.
Артём даже ухом не повёл, хотя челюсти сжал так, что желваки заходили под кожей. Признать, что его уложили с одного удара прямо на глазах у девушки, эго ему не позволяло.
— Мелочи жизни, — с холодной, пренебрежительной ухмылкой процедил он. — Не бери в голову. Я о другом хотел сказать. Ты девушка умная, из интеллигентной семьи, у тебя будущее в медицине. И мне очень не хотелось бы видеть, как ты ломаешь себе жизнь из-за уличного мусора.
Алсу прищурилась, но Артём продолжал всё тем же поучительным, слегка усталым тоном, будто объяснял глупому ребёнку простые истины:
— Вчерашний цирк в операционной и у лифта — это их потолок. Они так живут и так закончат: либо в тюрьме, либо на кладбище. А тот, в петушке... он тебя просто утянет на дно. Если ты думаешь, что для него это романтика — ты ошибаешься. Для таких, как он, девочки вроде тебя — просто трофей.
Он сделал шаг ближе, понизив голос:
— Я не стану докладывать Снеткову про твои «знакомства». Пока. Но очень советую пересмотреть круг общения, Алсу. В институте и больнице быстро слухи ходят. Подумай об этом, пока не поздно.
Отработав свою «воспитательную речь», он поправил зачёсанные назад волосы, развернулся и вальяжной проходкой направился вдоль по коридору, оставив её в одиночестве.»

Воспоминание рассеялось так же быстро, как и появилось. Алсу снова оказалась в шумной регистратуре, подписывая пальцем уголок карточки.

— Наташ... — тихо спросила она, не поднимая глаз от документов. — А с Вовой точно ничего страшного не случится? Рана же совсем свежая была. Мы ведь даже нормально антибиотик не вкололи.

— Да что с ним сделается, с дубиной этой? — махнула рукой Наташа, хотя в её голосе промелькнула настоящая досада. — Нога поболит, похромает пару недель. Главное, чтобы инфекцию не занесли, пока по своим подворотням таскают. Дураки они, Беридзе. Все до единого. Один из себя строит профессора с подбитым глазом и зализанной чёлкой, а другие с гвоздем в ноге из больницы сбегают, как будто это не операция была, а прогулка.

— Но они же вернулись за ним, — тихо возразила Алсу.

— Вернулись, — вздохнула Наташа и на
секунду смягчилась. — Этого у них не отнимешь. За своих они горой. Только ты, Алсу, всё равно осторожнее будь. Артём, конечно, индюк нарциссический, но в одном он прав: за такими парнями всегда идет тень. И если ты окажешься слишком близко, эта тень накроет и тебя.

Алсу ничего не ответила. Она только аккуратно сложила карточки в ровную стопку и посмотрела в окно регистратуры. На улице кружил первый холодный ветер, гоняя по асфальту подсохшие листья. До конца смены оставалось пару часов, но мысли уже были совсем не о больнице.

— Наташа, а откуда ты столько знаешь? — тихо спросила Алсу, нарушив затянувшееся молчание и не отрывая взгляда от кружащихся за стеклом листьев.

Наташа замерла, сжав в руке злосчастную шариковую ручку. На секунду в регистратуре стало так тихо, что было слышно, как гудит старый больничный холодильник в углу.
Подруга медленно повернулась к ней, криво усмехнувшись, но в глазах не было и намёка на веселье.

— Откуда... — горько выдохнула Наташа. — Да оттуда, Алсу. Вадим ведь не с другой планеты свалился. Он с самого детства у нас на районе заводилой был. Сначала во дворе с пацанами в «войнушку» резались, потом — стенка на стенку за свой асфальт, а теперь вот... Жёлтый. Вся родня уже крест на нём поставила, а тётя Маша ночами плачет, в церковь ходит, свечки ставит, чтобы его живым из очередного замеса привезли. Я этого дерьма с детства наелась, Беридзе. Видела, как из нормальных пацанов калеки получаются, и как матери потом гробы встречают. Поэтому меня от их дворовой романтики уже тошнит.
Она снова опустила взгляд на стол и глухо добавила:

— Так что поверь, я знаю, о чём говорю. И когда вижу, как за тобой этот кудрявый в петушке хвостом ходит... меня аж передергивает. Они сегодня Вову утащили, а завтра за тобой придут. Им закон не писан.

Слова Наташи всё ещё гудели в голове, когда Алсу вышла из больницы в сгущающиеся сумерки. На улице её, конечно же, ждал он. Валера стоял у крыльца, прислонившись плечом к кирпичной стене, крутя в пальцах сигарету. Завидев её, он оттолкнулся от стены и перегородил дорогу.

— Ты куда так летишь, докторша? — в голосе привычная ухмылка, но глаза цепкие, оценивающие. — Я ж тут стою, между прочим. Провожу тебя до общаги, район нынче неспокойный.

Алсу, уставшая после тяжёлой смены, сбитая с толку разговором с Наташей и раздражённая его самоуверенностью, резко останавливается. В её голосе прорезается та самая стальная, интеллигентная нотка:

— Валера, прекрати себя так вести.
Она обходит его и быстрыми шагами направляется в сторону студенческого общежития.

А Валера так и замирает на месте с полуусмешкой на губах. Слова будто вязнут в горле. Вокруг шумит вечерний город, проезжают редкие машины, но для него весь этот звук резко отключается.

В ушах звенит именно эта интонация — звонкая, требовательная, до дрожи знакомая.

«Валера, прекрати себя так вести!»

Перед глазами на секунду мутнеет. Вместо серого крыльца больницы и уставшей девчонки в пальто проступает залитый солнцем двор из далёкого детства.

Раскалённые железные качели, пыльная дорожка, зелёные кусты сирени. И четырёхлетняя девчонка в светлом сарафане, которая стоит с упёртыми в бока руками, сердито сдвинув брови на него — пятилетнего пацана, разбившего коленки и стянувшего у неё формочку для песка.
Валера резко моргает, сглатывая подступивший ком в горле, и смотрит в спину удаляющейся Алсу.

Он не произносит больше ни слова. Всю дорогу до общаги он тащится шагах в пяти позади неё, молча глядя себе под ноги, с совершенно разрушенным миром в голове и лихорадочно пытаясь сопоставить ту девчонку из прошлого и эту упрямую студентку-медика.

Алсу поднялась по скрипучим ступенькам общежития, толкнула тяжёлую дверь комнаты и прислонилась спиной к стене, прикрыв глаза. Дорога прошла в странном, звенящем молчании. Обычно он шёл рядом, сыпал своими ультиматумами и подначивал, а сегодня — будто воды в рот набрал. Шёл шагах в пяти позади, тяжело и глухо ступая ботинками по асфальту, и от этого молчания почему-то было тревожнее, чем от любых его слов.

Она сняла пальто, бросила его на стул и задумчиво потёрла виски. Что это вообще было? Его внезапный ступор, этот тяжелый, изучающий взгляд на прощание, от которого по спине побежали мурашки... Словно он увидел в ней не просто местную студентку-практикантку, а кого-то, кого знал раньше. Очень-очень давно.

А внизу, у самого крыльца общаги, во мраке осеннего вечера всё ещё стоял Валера.
Он резко швырнул окурок в лужу и зло сплюнул, пытаясь отогнать навязчивый образ.

— Да бред полнейший, — вслух процедил он, сунув руки в карманы куртки и жмётесь от сырости. — Мало ли девчонок с таким языком? С ума сошёл, что ли, вспоминать всякую херню пятнадцатилетней давности...
Он попытался отмахнуться, убедить себя, что это просто совпадение, игра воображения на фоне нервного дня. Но внутри всё равно всё противилось этому отрицанию — слишком чётко в памяти всплыл тот самый двор, и та вредная малявка, и эта её фирменная интонация.

Валера тяжело вздохнул, в последний раз глянул на тёмные окна второго этажа и быстрыми шагами двинулся прочь от общаги, пытаясь заглушить голос в голове, который кричал об обратном.

Тгк: https://t.me/KrikTyrboOrAlsy