Сын Уизли

Дом номер двенадцать на площади Гриммо погрузился в глубокий ночной сон. Лишь на третьем этаже, в небольшой спальне с древним темным гардеробом, тускло горела одинокая масляная лампа.

Доминик уже давно спал. Измотанный дневным испугом, падением и бурным потоком новых впечатлений, мальчик мирно посапывал на широкой кровати, крепко обнимая плюшевого гиппогрифа, которого ему перед сном подарила Тонкс. Его рыжие кудри рассыпались по подушке, а на щеке все еще виднелась едва заметная дорожка от высохших слез.

Лития сидела в кресле у изголовья кровати. На её плечи была накинута дорожная шаль, а в руках она держала старый пергаментный свиток с отчетами о защитных чарах Дурмстранга. Но её взгляд постоянно соскальзывал с латинских рун на спящего сына.

Вдруг снизу - из глухих глубин цокольного этажа - донесся глухой, едва слышный стук.

Это не был шум от разбушевавшегося домовика Кикимера и не треск старых половиц. Это был ритмичный, четкий сигнал - три коротких удара и один длинный. Так в Дурмстранге шифровали экстренные ночные вести.

Лития мгновенно подобралась. Палочка привычно соскользнула из рукава прямо в ладонь. Осторожно, чтобы не разбудить Доминика, она наложила на детскую кровать мягкие Заглушающие и Охранительные чары, после чего бесшумно выскользнула в темный коридор

На узкой площадке второго этажа Лития столкнулась с Биллом. Он тоже не спал - в простой холщовой рубашке с засученными рукавами и с палочкой наготове, разрушитель заклятий явно шел на тот же звук.

- Ты тоже слышала? - шепотом спросил Билл, пристально всматриваясь в темноту лестничного пролета.

- Это северный шифр, - так же тихо ответила Лития. - Кто-то прошел через чары Ордена.

Они вместе спустились на первый этаж. У самой входной двери, освещенный лишь лунным светом из узкого окошка, стоял Ремус Люпин. В руках он держал небольшую, покрытую инеем серебряную капсулу, от которой веяло ощутимым холодом.

- Лития, - Люпин повернулся к ней, и его лицо в полутьме выглядело обеспокоенным. - Это адресовано лично тебе. Филин Дурмстранга пробился через защитный барьер площади Гриммо. Птица едва жива - сова летела на пределе сил через весь Континент.

Лития подошла ближе и приняла заиндевевшую капсулу. Едва её пальцы касались метала, иней мгновенно растаял, признавая магический отпечаток декана.

- Что там? - Билл шагнет ближе, невольно закрывая её своим плечом от возможной угрозы.

Лития развернула крошечный свиток плотной пергаментной бумаги. Её глаза быстро пробежали по строчкам, написанным размашистым, строгим подчерком директора Игоря Каркарова. По мере чтения её губы сжимались в тонкую линию, а лицо становилось суровым и бледным.
- Каркаров сбежал, - тихо, но со стальной интонацией произнесла Лития.

Билл и Ремус переглянулись.
- Сбежал? Когда? - быстро спросил Люпин.

- Три дня назад, сразу после того, как метка на его предплечье окончательно налилась черным, - Лития свернула свиток. - В Дурмстранге паника. Совет Попечителей требует моего немедленного возвращения. Они не могут сбалансировать защитные купола замка без декана факультета Гаммель.

- Ты не можешь туда вернуться прямо сейчас! - резко, громче, чем следовало, произнес Билл. - Там небезопасно. Если Пожиратели узнают, что Каркаров бросил школу, они попытаются захватить Дурмстранг или навязать своего ставленника!

- Я знаю, Билл, - Лития посмотрела на него ровным, холодным взглядом. - Но там мои ученики. Там сотни детей, которые остались без защиты перед лицом возвращающейся Тьмы.

Они спустились на кухню. Люпин зажег одну масляную лампу и опустился за стол, доставая чистый пергамент, чтобы составить срочную записку для Дамблдора.

Лития опиралась спиной о холодный каменный камин, глядя на тлеющие угли. Билл стоял напротив, скрестив руки на груди. Между ними снова выросла та самая невидимая стена - стена долга, взрослой
ответственности и разных дорог, которые они выбрали годы назад.

- Лития... - тихо начал Билл. - Я понимаю твою преданность школе. Правда, понимаю. Ты отдала Дурмстрангу годы. Но сейчас другое время. Волан-де-Морт вернулся. Британия скоро станет эпицентром войны. Если ты увезешь Доминика обратно на Север... я просто не смогу защитить вас, если что-то случится.

Лития слегка наклонила голову, и в её глазах вспыхнул знакомый гордый огонек:
- Защитить нас? Билл, при всем уважении к твоему мастерству разрушителя заклятий... Я защищала себя и нашего сына последние пять лет совершенно одна. На краю земли. В метелях, где магия замерзает в воздухе.

- И ты считаешь, что это правильно?! - в голосе Билла прорезалась жгучая, накопившаяся боль. - Что ты должна делать всё одна?! Я знаю, что виноват перед тобой! Знаю, что струсил тогда, что не поехал за тобой, что позволил гордости и глупым обидам развести нас! Но Доминик - мой сын! И я больше не намерен стоять в стороне и смотреть, как ты рискуешь собой и им ради чужой школы!

В кухне повисла звенящая, тяжелая тишина. Даже Люпин перестал скрипеть пером и тихо перевел взгляд с Билла на Литию.

Лития не вскрикнула. Она не стала оправдываться. Она лишь медленно подошла к Биллу почти вплотную. Её голова едва доставала ему до груди, но в этот момент от неё исходила такая внушительная, древняя сила, что Билл невольно затаил дыхание.

- Дурмстранг - это не просто «чужая школа», Билл, - тихо, но с глубокой чеканящей интонацией сказала она. - Это место, которое дало мне дом, когда Англия повернулась ко мне спиной. Это место, где мой сын сделал первые шаги. И если я брошу своих учеников сейчас, когда их предатель-директор трусливо сбежал - какому примеру я научу Доминика? Быть беглецом?

Билл закрыл глаза и тяжело вздохнул, опустив плечи. Спор был проигран, потому что в глубине души он знал: она права. Её верность и благородство были именно теми качествами, за которые он влюбился в неё много лет назад.
- Я не прошу тебя бежать, Лити... - тихо вымолвил он, открывая глаза. - Я просто боюсь снова потерять вас.

- Ты не потеряешь нас, Билл, - уже мягче ответила Лития, и впервые за весь вечер её ладонь осторожно опустилась на его рукав. - Но ты должен довериться мне. Так же, как я доверяю тебе лечение ранений нашего сына.

К утру экстренная совиная почта Дамблдору была отправлена. Орден Феникса взял под контроль ситуацию с побегом Каркарова, а Лития приняла решение остаться в штабе еще на три дня, чтобы передать Аластору Муди ключи от секретных северных барьеров.

Когда первые лучи рассвета только начинали пробиваться сквозь туманные улицы Лондона, Билл вывел Доминика на небольшое закрытое крыльцо дома.

Мальчик, еще полусонный, восторженно рассматривал волшебную палочку отца, с конца которой Билл с помощью простых бытовых чар выдувал переливающиеся всеми цветами радуги мыльные пузыри, не лопавшиеся от прикосновения рук.

- Пап! Смотри, этот пузырь похож на дракона! - радостно смеялся Доминик, ловя руками прозрачный шар.

- Это и есть дракон, парень. Шотландский дракон-печеночник, - улыбался Билл, аккуратно направляя движение воздуха.

Лития стояла в глубине прихожей, наблюдая за ними сквозь узкую щель в дверях. На её лице играла едва заметная, светлая улыбка. Впервые за долгое время она почувствовала, что тяжелый груз одиночества, который она несла на своих плечах все эти годы, начинает понемногу таять.

Но неожиданно её внимание привлекло кое-что другое.
На противоположной стороне площади Гриммо, за старыми чугунными перилами сквера, на секунду мелькнула высокая, темная фигура в длинном дорожном плаще. Незнакомец стоял абсолютно неподвижно, всматриваясь сквозь туман прямо на крыльцо дома номер двенадцать - туда, где Билл смеялся вместе с Домиником.

Лития мгновенно похолодела. Её деканский инстинкт, натренированный на суровом Севере, сработал безотказно.

Фигура за перилами медленно подняла руку - и на белом снегу сквера на мгновение вспыхнул и тут же угас знакомый, зловещий зеленый отблеск.

Слежка.

Пожиратели Смерти или шпионы Министерства уже знали, что на площади Гриммо появились новые, очень важные фигуры. И мирное затишье после слёз маленького Доминика подходило к своему неизбежному концу.