Сын Уизли

Шум и суета после неожиданного падения Доминика постепенно улеглись. Напряженная атмосфера, витавшая в старинном доме на площади Гриммо, сменилась редким, умиротворяющим затишьем.

Гостиная штаба Ордена Феникса медленно погружалась в сумерки. В тишине слышалось лишь уютное потрескивание дров в дубовом камине да тихий шелест пергаментов, которые Грозный Глаз Муди аккуратно складывал в свою кожаную сумку.

Доминик уже практически полностью успокоился. Его опухшие, покрасневшие от слез глазки медленно слипались, а неровное, прерывистое детское дыхание постепенно становилось глубоким и ритмичным. Мальчик все еще сидел на коленях у матери, крепко прижимаясь всем телом к её груди и уткнувшись носом в синий шелк мантии.

- Мамочка... - раздался совсем тихий, сиплый шепоток.

- Да, мой хороший? - Лития слегка отстранилась, чтобы заглянуть в его веснушчатое лицо.

- Коленкам уже совсем не больно... Папино зелье из бутылочки мгновенно всё заживило.

- Вот и замечательно, родной, - Лития тепло улыбнулась и с нежностью поцеловала сына прямо в густые рыжие кудряшки на макушке.
- Ты у меня невероятно храбрый мальчик.

- Правда храбрый? - Доминик чуть вскинул подбородок, вытирая кулачком нос.

- Конечно. Ты ведь так мужественно вытерпел бадьян.

- Я вообще... почти не плакал!

Фред Уизли, стоявший у каминной полки с кружкой чая, негромко и показушно кашлянул в кулак:
- Абсолютно, парень. Ни единой слезинки!

- Мы в соседней комнате вообще ничего не слышали! Подумали, что это просто сквозняк дверью хлопнул, - с абсолютно серьезным, непоколебимым видом поддержал брата Джордж.

Доминик, еще шмыгая носом, не удержался и слабо улыбнулся:
- Вы такие смешные...

- Мы знаем, дружище. Это наша главная профессиональная обязанность, - хитро подмигнул Фред.

В этот момент в гостиную бесшумно вошла Молли Уизли. В руках она несла глубокий поднос, от которого исходил восхитительный аромат свежезаваренных трав и выпечки.

Она поставла перед Литией чашку с дымящимся чаем, над которым вился тонкий пар.
- Выпей хоть немного, Лити, - ласково проговорила Молли, кладя руку ей на плечо. - На тебе от этого испуга лица нет. Это отвар из мелиссы и чабреца, отлично снимает напряжение.

- Спасибо огромное, Молли, - Лития благодарно кивнула, взяв горячую чашку в ладони.

- А для нашего главного пострадавшего героя... - Молли с загадочным видом запустила руку в глубокий карман фартука и выудила оттуда небольшое круглое овсяное печенье с семечками и лавандой. - Вот что у меня припрятано. Можно угостить?

Доминик не спешил тянуться за лакомством - он вежливо и вопросительно посмотрел на маму, ожидая разрешения.

Лития мягко кивнула:
- Можно, Ник.

Мальчик аккуратно взял печенье своими маленькими пальчиками и тихо проговорил:
- Спасибо, бабушка Молли.

Услышав слово «бабушка», Молли Уизли на мгновение замерла, а её карие глаза мгновенно увлажнились от подступивших слез счастья. Она трепетно погладила мальчика по мягким волосам:
- Поправляйся скорей, солнышко мое. Кушай на здоровье.

Спустя несколько минут Доминик окончательно пришел в себя. Печенье было съедено до последней крошки, и теперь мальчик лениво, с детской беззаботностью наматывал на пальчик длинный прядь синих волос Литии.

Лития привычным, доведенным до автоматизма движением перебирала его кудряшки, тихо напевая едва слышную северную колыбельную. Это движение было настолько естественным и наполненным безусловным материнским теплом, что Лития, казалось, делала это абсолютно неосознанно.

Билл опустился на стул напротив них. Он долго молчал, не спуская глаз с сына - в его взгляде смешались безграничная нежность, нерастраченная отцовская любовь и застарелая тоска по упущенным годам.

- Ник... - тихо раздался его низкий бархатистый голос.

- Да, пап? - Доминик повернул к нему голову, не отпуская мамину косу.

- Очень сильно испугался, когда упал?

Доминик на секунду задумался и честно, без утайки кивнул:
- Угу... Очень. Там было темно на лестнице, и коленки сильно зажгло.

- Знаешь... я тоже невероятно испугался, - признался Билл, подавшись немного вперед.

Мальчик удивленно замер и даже приоткрыл рот:
- Ты?! Но ты же взрослый! И ты разрушитель заклятий! Ты же не боишься мумий и драконов!

Билл тепло и грустно улыбнулся, покачав головой:
- Мумий не боюсь. А вот когда ты закричал на весь дом... у меня сердце в груди просто оборвалось и чуть не остановилось. За тех, кого мы любим больше жизни, всегда боишься сильнее всего.

Доминик несколько секунд внимательно, по-взрослому изучал лицо отца. В его маленькой головке происходила сложнейшая переоценка вещей. Затем мальчик неожиданно отпустил мамины волосы и протянул к Биллу обе ручки:
- Обними меня...

Билл на секунду замешкался и осторожно, почти боязливо посмотрел на Литию, словно спрашивая немого разрешения.

Лития едва заметно, но бесконечно мягко кивнула ему:
- Иди к папе, Ник.

Билл бережно подхватил сына на руки и прижал к своей широкой груди. Доминик уткнулся носом в его шею, вдохнув незнакомый, но такой притягательный запах пороха, старой кожи и сухой полыни. Билл зажмурился от нахлынувшего чувства полноты жизни - впервые он обнимал своего сына вот так, спокойно, без слез и паники.

Однако уже через пару секунд мальчик смешно вытянул шею, оглядываясь назад, на Литию.
- Мам...

- Что, солнышко?

- А ты почему там сидишь? Пересядь к нам!

Лития не смогла сдержать светлой улыбки. Она поднялась с кресла и пересадила свое платье ближе к Биллу, опустившись на тот же широкий диван.

Теперь Доминик оказался ровно посередине между ними. Он счастливо вздохнул, умостившись между двумя взрослыми телами: правой ручонкой он крепко вцепился в отворот кожаной мантии Билла, а левой - сжал прохладные пальцы Литии.

- Вот... - с глубоким детским удовлетворением произнес мальчик. - Вот так совсем хорошо.

Чуть в стороне, у противоположной стены гостиной, Нимфадора Тонкс тихонько толкнула Гермиону Грейнджер локтем в бок и шепнула:
- Эй, Грейнджер... Глянь на эту троицу.

Гермиона посмотрела на сидевших у камина Билла, Литию и малыша Доминика. В золотистом свете отгорающих углей они казались единым целым - словно три кусочка сложнейшего пазла, которые наконец-то нашли свое идеальное место.

- Это невероятно красиво... - тихо ответила Гермиона. - И очень правильно.

Позже, когда эмоциональное напряжение окончательно спало, Гарри и Джинни предложили Доминику сыграть в спокойную настольную магическую игру с деревянными двигающимися фигурками. Мальчик с радостным писком унесся за стол в угол комнаты.

Пользуясь моментальной паузой, Билл подошел к Литии, которая стояла у высокого окна и наблюдала за темнеющим садом на площади Гриммо.

- Лития... Можно тебя на минуту? Пройдемся?

Она повернула к нему свое бледное, утонченное лицо и спокойно ответила:
- Конечно.

Они вышли из душной гостиной в длинный, прохладный коридор второго этажа. Портреты предков Блэков дремали в своих массивных рамах, и в этой части дома царила звенящая тишина

Несколько секунд они просто шли рядом, молча слушая стук своих шагов по паркету. Наконец Билл остановился возле древнего гобелена и тихо, с глубокой искренностью в голосе произнес:
- Спасибо тебе.

Лития слегка вскинула брови:
- За что именно, Билл?

- За то, как ты повела себя там, наверху. За то, что не стала ругать Рона и Джинни за разбитые коленки Ника.

- А за что мне было их ругать? - искренне удивилась Лития.

- Ну... - Билл взъерошил свои рыжие волосы на затылке. - Многие родители на твоем месте поддались бы эмоциям. Налились бы гневом, начали искать виноватых, запретили бы подросткам подходить к ребенку...

Лития покачала головой, и её синие волосы качнулись по плечам:
- Они сами еще дети, Билл. А дети бегают. Падают. Набивают свои первые шишки и царапины. Это естественная, неразрывная часть взросления. Если запрещать ребенку падать - он никогда не научится держать равновесие. Главное - не стерилизовать мир вокруг него, а сделать так, чтобы рядом всегда оказались взрослые, готовые протянуть руку и помочь подняться.

Билл завороженно смотрел на неё, а затем его губы тронула теплая, но грустная улыбка:
- Знаешь... Именно такой мудрой, чуткой и невероятной мамой я тебя всегда и представлял. Еще тогда, много лет назад.

Лития моментально отвела взгляд в сторону темного окна, её голос слегка заледенел:
- Не надо меня идеализировать, Билл. Я совершаю ошибки. И далеко не всегда бывает легко.

- Пока что я вижу только обратное, - тихо возразил он.

Лития тяжело и глубоко вздохнула. В этом вздохе слышалась не злость, а огромная, накопленная годами усталость.
- Билл...

- Что, Лити?

- Пожалуйста, не пытайся заслужить мое прощение красивыми воспоминаниями и комплиментами, - она повернулась к нему, и её прозрачно-голубые глаза встретились с его карими. - Если однажды - подчеркиваю, если - я действительно смогу искренне простить тебя за те годы одиночества... То это произойдет не из-за красивых разговоров в полутьме.

- А из-за чего?

- Из-за поступков, - четко произнесла Лития. - Из-за того, каким отцом ты будешь для Доминика день за днем. Из-за того, сможешь ли ты быть рядом, когда будет действительно тяжело, а не только когда всё хорошо.

Билл внимательно выслушал её, не перебивая. Его лицо стало невероятно серьезным, а шрам на щеке слегка натянулся. Он весомо кивнул:
- Я понял тебя. И знаешь... Наверное, это абсолютно честно. Ты имеешь полное право требовать от меня дела, а не слова.

Он уже развернулся, намереваясь вернуться в гостиную, но на шаге неожиданно замер и обернулся через плечо:
- И еще... Спасибо тебе, Лития. Спасибо за то, что вообще позволяешь мне быть его папой. Что не воздвигла между нами стену из ненависти.

Лития посмотрела ему прямо в глаза - строго, но без капли вражды:
- Я никогда не собиралась отнимать у Доминика отца, Билл. Я не имею права лишать своего сына твоей любви. Он имеет полное право любить тебя так же сильно, как любит меня

Билл едва заметно улыбнулся - впервые за этот вечер искренне и облегченно:
- А я приложу все силы, чтобы стать именно таким отцом, которого этот маленький парень заслуживает.

- Постарайся, - ответила Лития.

Она произнесла это абсолютно спокойно. В её тоне не было прежнего морозного холода, но не было и быранней девичьей теплоты. Это не было окончательным прощением. Это была возможность. Простая, маленькая, очень хрупкая замочная скважина в закрытую дверь, которую Билл Уизли теперь не имел никакого права упустить.

Около девяти вечера, когда в штабе Ордена Феникса окончательно завершились все организационные вопросы, пришло время прощаться.
Доминик, совсем сонно шмыгая носом и зевая во весь свой маленький рот, подошел к выходу из дома. На нем уже была надета теплая детская мантийка.

- Мам... - пробормотал он, потирая глаза кулачками.

- Да, зайчик? - Лития присела рядом с ним, поправляя капюшон.

- А можно... можно мы сегодня до экипажа по улице будем идти за руку сразу с вами двумя? Ну... ты с одной стороны, а папа с другой?

Лития и Билл ненадолго переглянулись поверх головы ребенка. В этом взгляде не было ни споров, ни сомнений.
Одновременно, словно повинуясь единому импульсу, они протянули мальчику свои ладони.

Доминик счастливо, сонной улыбкой просиял. Он крепко сжал пальцы матери своей левой ручкой, а правой - вцепился в большую, теплую ладонь отца.

Тяжелая входная дверь дома номер двенадцать на площади Гриммо тихо скрипнула и закрылась за ними.
Они вышли на прохладный ночной воздух Лондона. Для редких случайных прохожих-маглов это была самая обычная, ничем не примечательная картина: мужчина, женщина и их маленький ребенок, неторопливо шагающие по темной улице.

Но для одного пятилетнего мальчика с сине-рыжими мечтами это был самый настоящий, бесценный подарок.

Пусть пока всего на несколько минут. Пусть путь впереди был неимоверно сложным и полным опасных тайн. Но прямо сейчас - рядом с ним одновременно шли и мама, и папа. И их руки были переплетены.