Сын Уизли

Июньский вечер над Хогвартсом выдался огненно-золотым. Воздух был наполнен ароматом нагретой солнцем травы, сладкой ваты и тем особым, искрящимся предвкушением, которое бывает только перед грандиозным праздником. Трибуны вокруг огромного, темнеющего лабиринта ревели: флаги четырёх факультетов и двух зарубежных школ развевались на тёплом ветру, оркестр с полупьяным азартом выдувал победные марши, а в воздухе то и дело взрывались шуточные фейерверки.
Но в каюте дурмстрангского драккара атмосфера была иной. Здесь пахло сухой полынью, полированным деревом и холодом.

Лития стояла перед Виктором Крамом. Её пальцы, обычно такие точные и уверенные при плетении боевых заклятий, слегка замерли, когда она поправляла тяжелый меховой воротник его парадной мантии.
Виктор выглядел хмурым и собранным - истинный дурмстранговец перед битвой.
- Палочка? - тихо спросила Лития.
- Пропитана маслом рябины, как вы учили, профессор, - отозвался Виктор, глядя на неё снизу вверх своими темными, глубокими глазами.
- Рунические обереги на отворотах?
- Заряжены.
Лития выдохнула и положила ладони ему на плечи.
- Виктор. Послушай меня внимательно. В лабиринте не будет судей. Не будет правил. Там будут твои инстинкты и то, что скрыто внутри тебя самого. Победа в Турнире - это просто кусок позолоченного металла. Она не стоит твоей жизни. Не стоит твоей души. Если поймёшь, что ситуация выходит из-под контроля, - пускай красные искры и уходи. Ты понял?
Виктор едва заметно улыбнулся - редкая, скупая улыбка, предназначенная только для тех, кого он искренне уважал.
- Помню всё, чему вы учили, профессор. Не геройствовать. Победа любой ценой - глупость. Есть, профессор.
Лития слегка, любяще стукнула его кулаком по плечу.
- Иди уже, чемпион.
В этот момент из-за перегородки выскочил Доминик. Свитер мальчика был надет задом наперед, а в руках он сжимал маленькую деревянную змейку-Урея, которую они вырезали с Биллом.
- Виктор! - Доминик налетел на Крама, обхватывая его за ногу. - Ты победишь всех! И пауков, и туман, и тех странных штуковин!
Виктор присел на корточки, оказавшись вровень с четырёхлетним мальчиком, и с абсолютной серьезностью пожал его маленькую ручку.
- Постараюсь, Доми.

- Только обязательно возвращайся! Мы с мамой будем ждуть!

- Обязательно, - твёрдо кивнул Крам.

У подножия трибун, неподалёку от входа в лабиринт, их ждал Билл. На нем была простая кожаная куртка ликвидатора заклятий, рыжие волосы завязаны в хвост, а взгляд внимательно сканировал огромные стены из живой изгороди. При виде Литии с сыном его лицо смягчилось.
Билл опустился на одно колено перед Домиником.

- Ну что, разбойник. Сегодня ответственность на тебе. Побудешь с мамой на трибунах?

- Конечно! - мальчик гордо выпрямил спину.

- Береги её. Там будет шумно.

Доминик посмотрел на отца абсолютно взрослым, глубоким взглядом и тихо, без тени детской шутливости ответил:
- Всегда.

Билл поднял голову. На секунду его взгляд встретился со взглядом Литии. Между ними больше не было той колкой стены из обид и подозрительностей, что стояла в начале года. Лития смотрела на него - бледная, сильная, невероятно красивая в своём синем мантийном плаще - и впервые за много месяцев... улыбнулась ему. Совсем немного. Едва заметным касанием губ. Но это была настоящая, искренняя улыбка.
Билл кивнул, ощутив, как где-то под рёбрами оттаял последний застрявший кусок льда.

Гудок оповестил о начале Третьего испытания.
Один за другим чемпионы исчезли в мрачном, смыкающемся зелёном нутре лабиринта. Гарри Поттер и Седрик Диггори ушли последними, и тяжелые ветви живой изгороди схлопнулись за их спинами с глухим, гробовым звуком.
Первый час прошёл в оглушительном реве трибун. Оркестр играл непрерывно, зрители делали ставки, Каркаров с мадам Максим обменивались колкими любезностями. Пошли первые красные искры - из лабиринта вынесли оглушённую Флёр Делакур.

Лития сидела на верхнем ярусе, но сидеть она не могла. Она вставала каждые три минуты, подходила к деревянному перилу и всматривалась в тёмную массу изгороди. Её пальцы непрерывно сжимали палочку в кармане. Магия внутри неё гудела, как натянутая струна. Это не было обычным волнением болельщика - это было то самое липкое, древнее чувство приближающейся беды, которое веками спасало жизнь варяжским воинам.

- Ты слишком натянута, Лити.
Билл подошёл абсолютно бесшумно. Он не стал задавать глупых вопросов «Ты как?». Он просто встал рядом с ней у перил, закрывая её своей широкой спиной от холодного ветра, дующего с озера. Плечом к плечу.

Лития замерла. В другое время она бы отошла, сохранив дистанцию. Но сейчас... сейчас его присутствие, его спокойное, теплое дыхание и запах кедра были единственным якорем, удерживающим её от паники. Она не отошла. Она сделала полшага ближе, едва ощутимо прижавшись плечом к его рукаву.

- Что-то не так, Билл, - тихо, прошептала она, чтобы не слышал Доминик, сидевший на скамейке с деревянной игрушкой. - Воздух... он стал тяжёлым. Как перед ударом молнии в купол.

- Я тоже чувствую, - глухо ответил Билл, не сводя глаз с центра лабиринта. - Сигнальные чары вокруг поля подрагивают. Какая-то внешняя магия давит на барьер.

Второй сноп красных искр. Из изгороди вывели Виктора. Он был бледным, с мутными глазами, тяжело дышал и постоянно повторял, что на него напали из-за спины, заклятием Империус.

Лития мгновенно слетела с трибуны. Она подбежала к ученику, быстро проверила его зрачки, сняла остаточный ментальный след.
- Всё хорошо, Виктор. Всё позади, - шептала она, сжимая его дрожащую руку. - Ты дома. Ты справился. Главное - ты живой.

Крам тяжело выдохнул и кивнул, опустив голову.
Но главные герои всё ещё оставались внутри. Поттер и Диггори.
Мучительные минуты потекли, как липкая смола. Музыка на трибунах начала звучать фальшиво. Даже самые громкие болельщики Пуффендуя постепенно замолкли. Прошло слишком много времени.

Они появились не из ворот. Они возникли из вспышки серебристо-голубого света прямо на открытой траве перед трибунами.
На секунду оркестр гремнул победный марш, трибуны взорвались криком: «Кубок! Они взяли Кубок вместе!».

Но крик захлебнулся за долю секунды. Словно огромная, невидимая рука сжала горло каждому из пятисот человек, сидевших на стадионе.
Замок будто перестал дышать.
На выжженной траве лежал Гарри Поттер. Он мертвой хваткой вцепился в ручку Кубка Трёх Волшебников и... в плечо Седрика Диггори. Седрик лежал на спине. Его глаза были широко открыты, смотря в темнеющее июньское небо - пустые, невыразительные, стеклянные.

- Мам?.. - Доминик маленькой ручкой дернул Литию за край плаща. - Мам, а почему тот дядя не встает? Он устал?

Лития не ответила. Её лицо стало белым, как свежий снег. Она не рассуждала. Она не ждала команд Дамблдора или министерских чиновников. В ней включился профессионализм преподавателя боевой магии и бесконечная, жгучая человеческая боль.

Она рванулась вперед, перепрыгивая через низкое ограждение трибун.
- Лития, нет! - Билл мгновенно подскочил к Доминику, подхватил сына на руки и одним быстрым движением прижал его лицо к своему плечу, заслоняя малышу обзор тёмным сукном своей куртки. - Не смотри, Доми. Закрой глазки. Папа с тобой.

Лития уже бежала по траве. Она была у тела первой, опередив даже Дамблдора и Министра.
Гарри бился в мелкой, ужасной дрожи. Он не отпускал Седрика, рыдая навзрыд, судорожно, глотая воздух.
- Он убил его... Он просил меня взять Кубок вместе... А потом... Авада Кедавра... Он вернулся... Волан-де-Морт вернулся...

Лития опустилась на колени прямо в сырую грязь рядом с Гарри. Забыв про статус, про взгляды тысяч людей, про мантии. Она силой разжала его заблокированные пальцы, отбрасывая проклятый Кубок в сторону, и притянула четырнадцатилетнего мальчика к себе.

Она обняла его - точно так же, как после Второго испытания у озера. Но тогда это была сухая поддержка. Сейчас она сжала его изо всех сил, закрывая своей мантией от вспышек коллективного ужаса, опустив подбородок на его растрёпанные маслянистые волосы.

- Всё, Гарри... Всё, маленький... Ты здесь. Ты живой, - шептала она, и в её собственном голосе впервые зазвенели слезы.

Гарри уткнулся лицом в её синий дурмстрангский плащ и закричал - громко, страшно, выплакивая весь тот ад, который он только что видел на заброшенном кладбище. Он плакал по-настоящему, как ребёнок, которым он по сути и являлся, несмотря на всю свою славу
«Мальчика-Который-Выжил».

К ним подбежал Дамблдор. Его лицо, всегда выражавшее спокойную мудрость, сейчас казалось высеченным из серого гранита. Взгляд директора Хогвартса встретился со взглядом Литии.
Никаких слов не потребовалось. В этом единственном обмене взглядами Лития прочла всё.
Это не ошибка. Это не несчастный случай. Это катастрофа.
Старый мир сгорел.

Поздним вечером Хогвартс напоминал склеп. Студентов развели по спальням, кареты Шармбатона замерли, а корабль Дурмстранга стоял на приколе, погруженный в абсолютную тьму.

Лития сидела на самом краю деревянного причала Чёрного озера. Ноги свисали над темной, застывшей водой. Её мантия была сброшена, она осталась в простой белой рубашке с засученными рукавами. В руках она сжимала остывший факел.
Шорох шагов по гравию. Билл.
Он подошёл медленно, негромко, опустился прямо на деревянные доски рядом с ней. Протянул ей флягу.
- Огненное вино. Тебе нужно.

Лития сделала маленький глоток. Обжигающая жидкость не согрела. Внутри всё заледенело.
Они долго молчали. Озеро тихо бьется о сваи. В замке, в окнах Башни Астрономии, всё ещё горел свет - там проходили экстренные совещания Ордена Феникса и Министерства.

- Я видела много смертей на Севере, Билл, - тихо, почти беззвучно заговорила Лития. Голос её был сухим, как осенняя листва. - Видела, как гибли дуэлянты, как твари разрывали охотников. Но сегодня... Сегодня я увидела, как у целого поколения отняли детство. В одну секунду.

Она повернулась к нему. В её синих глазах отражалась луна - луна над миром, который больше никогда не будет безопасным.
- Всё, Билл, - шепнула она. - Всё закончилось. Закончились сказки. Закончились спокойные лекции, глупые Турниры и праздники. И у Гарри... и у Виктора... и у наших учеников... и у нас с тобой. Конец игры.

Билл посмотрел на неё. Его лицо было суровым, на щеке желтел старый шрам, но в глазах горел тот самый огонь, за который его когда-то уважали отчаянные ликвидаторы заклятий в Египте.

- Нет, Лити, - твёрдо и весомо ответил Билл, перехватывая её холодную ладонь и сжимая её в своей тёплой, сильной руке. - Ничего не закончилось. И детство наших детей мы никому не отдадим.

Он сжал её пальцы сильнее.
- Теперь просто начинается то, ради чего мы с тобой учились. То, ради чего ты учила их защищаться. Мы не дадим этому дерьму сломать их.
Лития посмотрела на их сцепленные руки. Впервые за этот бесконечный день она глубоко выдохнула.

Она вернулась в каюту глубокой ночью.
В комнате горел единственный ночник. Доминик уже спал. Он свернулся калачиком под тяжелым одеялом, подложив под щеку свою любимую деревянную змейку с руной Альгиз. На его детском, чистом личике не было ни тревоги, ни страха - Билл успел уберечь его от вида смерти, заслонив собою весь ужас того, что произошло на стадионе.

Лития тихо подошла к кровати. Она опустилась на колени прямо на ковёр, положила локти на край матраса и долго, не отрываясь, смотрела на спящего сына.

Она протянула руку и ласково, невесомо погладила его по тёплым, рыжим кудряшкам, сползающим на лоб.

Впереди были тёмные времена. Впереди была война, разруха, страх, предательства и великие битвы. Дурмстрангу предстояло уехать, Хогвартсу - готовиться к обороне. Ей самой - бороться за каждого своего ученика.

Но глядя на то, как мерно вздымается грудь её маленького сына, Лития почувствовала, как внутри неё - взамен разорванного страхом покоя - выстраивается новая, несокрушимая стальная стена.

«Я сделаю всё, - подумала она, прижимаясь губами к тёплому лбу Доминика. - Я пройду через любой ад. Я уничтожу любую тьму, которая попытается переступить наш порог. Но эта война не заберёт у моего сына детство. Я клянусь»

За иллюминатором корабля Чёрное озеро погрузилось в беспросветную ночную тьму, но в маленькой каюте Дурмстранга горел свет, который уже невозможно было потушить.