Сын Уизли

Февраль в Шотландских горах был беспощаден и глух.
С самого раннего утра над Чёрным озером стелился густой, непроницаемый серебристый туман.

Ледяной ветрище пробирал до самых костей, срывая с вековых сосен Запретного леса последние тяжелые клочки инея. Поверхность воды у самого берега затянулась плотным, мутным льдом, но дальше, к центру, озёрная гладь казалась совершенно неподвижной, почти свинцовой. Лишь изредка по ней пробегала крупная рябь - словно там, на необозримой глубине, гигантский озерный змей тихо поворачивался с боку на бок, ожидая начала второго испытания Турнира Трёх Волшебников.

На деревянных трибунах, наспех возведённых заклинаниями вдоль обрывистого берега, постепенно собирались ученики трёх школ. Шотландский холод не глушил их восторга. Шумели цветные флаги, звенели смех, споры, выкрики заклинаний-согревашек и ставки слизеринцев.

Но Лития Фогель почти ничего из этого не слышала.
Она стояла у края деревянного пирса вместе с делегацией Дурмстранга. На ней была тяжелая тёмно-синяя мантия с глубоким капюшоном, подбитым серым северным мехом. Её тонкие пальцы были крепко, до побелевших костяшек, сцеплены перед собой. Взгляд синих глаз неподвижно прилип к темной, маслянистой глади озера.

Доминик, полностью закутанный в крошечную меховую шубку, из-под которой виднелся только носик да рыжие кудряшки, внимательно посмотрел на маму снизу вверх.
- Мам... - мальчик потянул её за кромку рукава.

Лития не сразу, но опустила взгляд. Её строгий профиль мгновенно отмяк.
- Что такое, солнышко?

- Ты опять переживаешь? - тихим, проницательным шёпотом спросил Ник.

Лития чуть нахмурилась, а потом мягко, искренне улыбнулась ему:
- Немножко.

- За Виктора?

Она кивнула, поправляя на сыне глубокий вязаный шарф:
- За всех, Доми. За каждого из них. Но за Виктора... особенно. Он слишком много берет на себя.

Доминик ненадолго задумался, смотря на бурлящую толпу. А потом уверенно шагнуть ближе и крепко, с детской неистовостью обнял маму за шею, ткнувшись носиком в её воротник.
- Он справится, мам. Ты же сама его учила!

Лития прижала сына к себе и нежно поцеловала в макушку:
- Очень на это надеюсь, милый.

За десять минут до первого свистка Лития опустилась перед Домиником на одно колено прямо на подмёрзшие доски пирса. Её руки легли мальчику на плечи. Голос прозвучал необычайно серьезно, стёрши всю прежнюю мягкость:
- Доминик. Посмотри на меня.

- Да, мам? - мальчик мгновенно подтянулся, видя её взгляд

- Сегодня ты от начала и до самого конца будете с папой. Никуда от него не отходишь. Ни на шаг. К воде даже на метр не подходишь. Совсем. Ни чтобы посмотреть, ни чтобы бросить камушек. Ты меня понял?

- Понял, мам. Очень хорошо понял.

Лития подняла глаза. Билл стоял шагах в двух, спрятав руки в карманы тёмного пальто.
Впервые за все эти недели Лития посмотрела на него не как на человека из своего прошлого, не как на бывшую боль или недосказанность. Она посмотрела на него искренне и прямо - как мать смотрит на отца их общего ребёнка, отдавая ему самое ценное, что есть в её жизни.

- Пожалуйста... - негромко, но с глубоким смыслом проговорила она. - Следи за ним.

Билл даже не мигнул. Его лицо стало абсолютно серьезным, а в глазах вспыхнул ровный, уверенный свет:
- Обещаю, Лития. На шаг не отпущу.

- Спасибо.
Она поднялась и, не оборачиваясь, быстро шагнула в сторону жюри, где Каркаров суетливо поправлял свою соболиную шубу.

Доминик тут же уверенно перехватил руку Билла. Маленькая пальчиковая ладошка в варежке была невероятно теплой.
- Пап...

- М-м? - Билл опустился чуть ниже, крепко сжав его ручонку.

- Мы же тоже будем за Виктора переживать?

Билл тепло улыбнулся, смотря вслед Литии:
- Конечно, Ник. Обязательно будем.

Оглушительно провизжал свисток Людо Бэгмена.
Четыре чемпиона - Седрик, Флёр, Виктор и Гарри - одновременно бросились в ледяную, обжигающую воду Чёрного озера. Дурмстранговцы оглушительно зарычали свои боевые кличи, Гриффиндор заплясал на трибунах, а волны мгновенно сомкнулись над головами ребят, оставив лишь пузыри.
Толпа взорвалась криками. Но Лития замерла.

Она подошла к самому краю пирса, игнорируя брызги ледяной воды. Пальцы её правой руки судорожно сжали волшебную палочку внутри кармана. И хотя внешне профессор Фогель казалась воплощением ледяного спокойствия, Билл, наблюдавший за ней от подножия трибун, видел: её плечи были напряжены до предела, а руки тихо, едва заметно дрожали от колоссального внутреннего напряжения.

Даже Каркаров, беспокойно озиравшийся вокруг, пару раз бросил на нее удивленный взгляд, но не решился ничего сказать.
Минуты тянулись мучительно, сводя с ума. Двадцать минут... Тридцать... Сорок...

Доминик пару раз тихонько дергал Билла за мантию, спрашивая, как там русалки, но Билл отвечал машинально. Все его внимание было приковано к Литии.

В какой-то момент Доминик медленно подошёл к маме сзади и тихонько взял её за свободной левый пальчик.
- Мам... Всё будет хорошо. Честно.
Лития опустила на него быстрый взгляд, и напряжение в её лице слегка разгладилось. Она мягко сжала его ручонку в ответ:

- Очень на это надеюсь, Доми.

Внезапно в ста метрах от берега вода со скрежетом и шумом вспенилась.
Первой на поверхность вынырнула полуакулья голова, которая тут же скинула чары трансформации, превратившись в мокрого, тяжело дышащего Виктора Крама. Рядом с ним из воды показалась Гермиона Грейнджер, судорожно глотавшая морозный воздух.

- Крам! Крам! - взревели трибуны Дурмстранга.

Но Лития сорвалась с места раньше всех.

Ещё до начала испытания она незаметно пронесла на пирсе большой деревянный сундук, где лежали толстые шерстяные пледы, пропитанные согревающими зельями. Она не стала дожидаться, пока подбегут помощники или Каркаров с фотографами.

Лития подбежала к краю, подхватив вылезающую Гермиону. С абсолютной материнской заботой она мгновенно укутала замерзшую девочку в тяжелый шерстяной плед, закрывая её от пронизывающего ветра.

- Молодец, Гермиона. Выпей вот это, сейчас согреешься, - Лития сунула ей в руки крошечный пузырёк с перцовым зельем.

Грейнджер, зубы которой выбивали дробь, благодарно и ошарашенно кивнула:
- С-спасибо, профессор Фогель...

Не теряя ни секунды, Лития шагнула к Виктору. Крам, тяжело опираясь на деревянные брусья, пытался подняться, тряся мокрой головой.
- Профессор... не надо, я сам... - прохрипел он, пытаясь отодвинуться.
- Я спортсмен, я привык к холоду...

- Замолчи, Крам, - ровно и безапелляционно произнесла Лития, набрасывая ему на широкие плечи второй тёплый плед.

Она действовала профессионально и быстро: просунула края пледа ему за спину и с особым нажимом плотно заматала его шею и грудь, чтобы ветер не проникал под ткань.
- Профессор, правда... мне не холодно... - попробовал возразить Виктор, хотя его губы были синими.

Лития подняла одну бровь, строгим движением поправляя воротник на его затылке:
- Конечно. Ты у нас очень сильный. Очень храбрый и невероятно гордый. Только вот почему-то именно такие сильные и гордые парни потом лежат три недели в лазарете с двухсторонним воспалением лёгких и бредом. Так что стой спокойно и молчи.

Она хлопала его по плечу:
- Болеть мне тут перед занятиями не надо. Кто за тебя рунические схемы будет дописывать?

Дурмстранговцы на трибунах, подбежавшие ближе, дружно и громко расхохотались. Олаф, перелезая через перила, крикнул:
- Мы же тебе говорили, Виктор! Спорить с профессор Фогель - всё равно что пытаться переупрямить снежного тролля! Если она решила, что тебе холодно - значит, тебе холодно! Даже если ты сам об этом ещё не догадываешься!

Сам Виктор Крам, гроза Квиддича, лишь тяжело вздохнул, но уголки его губ тронула тёплая, смущенная улыбка. Он плотнее запахнул плед:
- Есть, профессор. Слушаюсь.

Эта маленькая сцена показала Биллу больше, чем все слухи. Крам не просто уважал её как преподавателя. Для него - сироты по духу, живущего в суровой школе - Лития была единственным человеком, который видел в нём не знаменитого ловца, а живого парня, о котором нужно просто по-человечески позаботиться.

Вскоре из воды показался Седрик Диггори с Джоу Чанг. А ещё через десять минут из глубины вынырнул Гарри Поттер, волоча за собой Рона Уизли и маленькую, напуганную Габриэль Делакур.

Берег взорвался криками. Вспыхнули маггловские и магические колдокамеры. Судьи засуетились, Бэгмен орал в рупор.

Но Лития видела только лицо Гарри.
Он сидел на мокрой гальке у самой воды. Мокрый, дрожащий, со съехавшими набок очками. Но главное - в его глазах застыла абсолютная, растерянная винить. Он выглядел как маленький, глубоко одинокий ребёнок, который убеждён, что совершил чудовищную ошибку, спасая «лишних» людей, и теперь его будут все ругать.

Лития молча взяла три оставшихся пледа.
Сначала она бережно завернула маленькую Габриэль, накрыв её с головой. Затем подошла к Рону, набросив плед ему на спину и протянув согревающую склянку.
- Молодец, Ронни. Отлично держался.

Рон, зубы которого отстукивали чечётку, благодарно высморкался в край пледа:
- С-спасибо, Лити... Ух, там дубак...

- Простудишься ведь, если будешь без шапки бегать.

- Не простужусь!

- Все вы так говорите, - улыбнулась она, потрепав его по мокрым волосам.

А затем Лития опустилась на колени прямо на мокрые камни перед Гарри.
Он не поднял головы. Он ждал упрёков от судей, ждал оценок.

- Гарри... - тихо позвала она.

Поттер медленно вскинул на неё глаза. Потерянный. Непонятый. Замёрзший.
Лития не стала читать ему нотаций. Она бережно накинула плед ему на сутулые плечи и слегка раскрыла руки:
- Можно?

Гарри едва заметно, растерянно кивнул.
И Лития обняла его.
Это не было формальное или покровительственное движение. Она привлекла его к себе - бережно, тепло, с той невероятной глубинное нежностью, с которой обнимают только очень родных людей. В этом объятии не было ни капли жалости, ни восторга перед «Мальчиком-Который-Выжил». В нём было только абсолютное спокойствие.

Гарри Поттер замер. Его тело, привыкшее ожидать от взрослых упрёков, контроля или опасности, сначала окаменело. А потом... мальчик вдруг глубоко и судорожно выдохнул, уткнувшись мокрым лбом в мягкий мех на её плече.
Ему казалось, что прямо сейчас с его плеч свалился огромный, тяжеленный валун. Впервые за долгое время кто-то просто обнял его - просто за то, что он живой.

- Ты большой молодец, Гарри, - тихо, прямо ему на ухо прошептала Лития. - Ты поступил так, как велело твоё сердце. Ты не бросил людей в беде. И что бы сейчас ни сказали эти судьи... я очень, очень горжусь тобой.

Гарри молча кивнул, сильно сжав пальцами ткань её мантии.
- Спасибо... - прошептал он совершенно потерянным, тихим голосом.

И именно в этот момент к ним подошел Доминик.
Мальчик с абсолютной серьезностью посмотрел на замерзшего Гриффиндорца, снял со своей шеи маленький тёплый вязаный шарфик и протянул Гарри:
- На, возьми. Ты совсем мокрый. А то заболеть можно.

Гарри от неожиданности широко отрезвел глазами, смотря на четырёхлетнего малыша, а потом впервые за весь этот страшный день искренне, тепло улыбнулся:
- А ты как же? Не замерзнешь?

- А меня мама согреет! - гордо заявил Доминик, указывая на Литию.

Лития тихо и светло засмеялась, подхватывая сына свободной рукой:
- Конечно согрею. Нас всех согреем.

Поттер перевёл взгляд с маленького Ника на Литию и впервые почувствовал, что этот ледяной день в Шотландии был прожит не напрасно.

Билл Уизли стоял неподалёку, наблюдая за этой картиной.
В его душе происходил настоящий тектонический сдвиг. Он видел Литию в самых разных проявлениях: как строгую профессор Фогель, перед которой трепетали дурмстранговцы; как бескомпромиссную наставницу Виктора Крама; как невероятную, любящую мать для их сына. А теперь он видел, как она дарила тепло Гарри - сироте, которому этого тепла катастрофически не хватало.

Билл вдруг понял одну простую, грандиозную вещь.
Лития не умела любить наполовину. У неё не было «дозированной» нежности. Если человек попадал в круг её заботы, она отдавала ему себя целиком, защищая от всех ветров мира. И именно эта абсолютная, глубокая способность отдавать тепло и сделала её такой невероятной матерью для Доминика.

«Я был дураком, - подумал Билл, сжимая кулаки. - Я искал в ней ошибки, а она создала вокруг себя целый мир, построенный на любви и защите».

Прошла неделя. Вторая половина февраля принесла с собой долгие, тихие вечера. В каютах Дурмстранга и гостиных Хогвартса жизнь вошла в спокойное русло.

Лития продолжала вести лекции, к ней на открытые занятия регулярно заглядывали Фред и Джордж - «просто посмотреть, как профессионалы работают с рунами», а на деле - чтобы тайком подсунуть Нику пару безопасных хлопушек. Билл же постепенно врастал в жизнь сына: они гуляли, разбирали египетские схемы, строили ледяные фигуры.

Но каждый вечер наступал один и тот же неизменный момент.
В тот вечер Билл сидел в комнате отдыха при каюте Литии. Лития задерживалась на педсовете у Макгонагалл.

Билл сам уложил Доминика в кровать, укрыл мягким пледом и насался читать ему старинную сказку про три братьев. Он старался изо всех сил: менял голоса, изображал шум ветра, показывал искорки палочкой.
Доминик лежал под одеялом, его глазки слипались, он сонно улыбался, слушая отца.

Билл дочитал почти до самого конца, выдержал паузу и мягко проговорил:
- Ну вот, Ник... И третий брат получил плащ-невидимку. Пора спать, герой?

Доминик сопнул, потёр кулачком нос, оглядел полутёмную комнату и тихим, совершенно доверчивым шепотом произнес:
- Пап...

- Что, малыш? - Билл улыбнулся, наклоняясь ближе.

- А позови маму... Пожалуйста.

Билл чуть замер:
- Тебе не понравилась сказка?

- Понравилась, очень! - Ник искренне прижал ручонку к груди. - Ты классно читаешь. Но... без мамы не получится уснуть. Мне надо носом уткнуться. А то сон не придёт.

Билл на секунду замер. А потом... на его лице расцвела самая тёплая, самая добрая улыбка.
В его душе не было ни грамма обиды. Ни тени досады.
Потому что Билл понимал безупречную истину: его любовь с сыном только зарождалась - она строилась на сказках, играх и подарках последних недель. Но любовь к маме выстраивалась с самого первого вздоха мальчика. Это была связь, пропитанная каждым прорезывающимся зубиком, каждой бессонной ночью, каждым поцелуем в разбитую коленку.

Пытаться заменить или перечеркнуть это было невозможно - да и не нужно.
- Конечно, малыш, - Билл ласково погладил сына по кудряшкам. - Сейчас я её позову.

Он поднялся, вышел в коридор и ровно в этот момент увидел Литию, сбрасывающую тяжёлую мантию у вешалки.
- Он ждёт тебя, - с тёплой улыбкой проговорил Билл. - Говорит, без мамы сон не приходит.

Лития посмотрела на него - без привычной настороженности, а с едва заметной, мягкой признательностью:
- Спасибо, Билл.

Она прошла в комнату. Едва она опустилась на край кровати, Доминик мгновенно перекатился к ней, уткнулся носом в изгиб её шеи, обвил ручонками её талию и через три секунды ровно, глубоко засопел, обретя свою абсолютную, нерушимую гавань.

Билл тихо стоял в дверях, смотря на них в полумраке.
Он не чувствовал себя побеждённым. Напротив - в его сердце жило ровное, сильное пламя. У него был потрясающий сын. У него была возможность видеть его каждый день. И теперь у Билла Уизли была главная цель в жизни - изо дня в день доказательствами, поступками и терпением заслуживать право стать для них двоих той самой опорой, которой им так не хватало все эти годы.