Сын Уизли

Январь в Шотландии не просто наступал - он вступал в свои права с тяжестью древнего северного великана.
Замок Хогвартс утопал в колоссальных сугробах. Белые, пушистые хлопья лениво и непрерывно кружились за высокими стрельчатыми окнами, превращая зубчатые башни, крыши оранжерей и вековые ели Запретного леса в единую сказочную декорацию из застывшего хрусталя. Замковое озеро окончательно сковало плотным, зеркальным льдом, на котором по вечерам дурмстранговцы вычерчивали коньками замысловатые рунические узоры.

Несмотря на мороз, жизнь в замке кипела. Уроки сменяли друг друга с бешеным ритмом, трибуны вокруг поля для Квиддича пустели, а чемпионы Турнира Трёх Волшебников судорожно пытались разгадать тайну золотых яиц перед вторым испытанием.

Но для Билла Уизли время текло иначе. Он поймал себя на том, что его собственные обязанности перед Министерством магии и банком «Гринготтс» превратились в туманный фон. Всё, чего он искренне ждал каждый день, - это возможность хотя бы мельком увидеть Литию и услышать звонкий голос их сына.

В тот день Билл снова оказался возле аудитории на третьем этаже. Совершенно случайно. Ну... или почти случайно. В его кармане лежал пергамент с техническими отчётами для Фли Энтринга, но ноги сами привели его к высокой дубовой двери.

Дверь была слегка приоткрыта. Изнутри не доносилось привычного для школьных кабинетов шума - ни скрипа перьев, ни шепота, ни перекидывания записками. В классе царила густая, заворожённая тишина.
За длинными дубовыми столами сидели не только дурмстранговцы в своих тёмных кафтанах. На задних рядах, затаив дыхание, примостились слизеринцы, пару старшекурсников-когтевранцев и даже несколько гриффиндорцев, пришедших на открытый факультатив по древним защитным чарам.

Билл тихо прислонился к каменной стене в коридоре, глядя сквозь щель.
Лития стояла возле парящей в воздухе грифельной доски, на которой светились серебром древненорвежские руны. Её тёмно-синяя мантия строгого кроя подчёркивала тонкую, но невероятно прямую станку. Тяжёлая синяя коса перехвачена серебряной лентой и легла на плечо. В руках она держала тяжелый амулет из тёмного метеорного железа.

- Запомните раз и навсегда, - ее голос звучал не громко, но проникал в каждый угол аудитории, обладая той самой бархатной, абсолютной уверенностью, которая заставляет слушать не из страха, а из глубочайшего уважения. - Ни одно тёмное проклятие в истории магического мира не упало с неба. Его создал человек - со своими слабостями, эмоциями и логикой. А если его создал человек... значит, другой человек, владеющий разумом и выдержкой, способен его распутать и уничтожить. Никогда не бойтесь неизвестного. Бойтесь собственной самоуверенности и спешки.
Она мягко положила амулет на демонстрационный стол, и тот отозвался глухим, угрожающим гудением.
- Господин Берг. Подойдите.
С первого ряда поднялся высокий, широкоплечий студент из Дурмстранга с массивными подбородком. По его уверенной походке было видно, что он считает себя лучшим на курсе.
- Попробуйте вскрыть данный артефакт и нейтрализовать спящий связующий сглаз, - спокойно попросила Лития, отступив на шаг.

Берг самоуверенно усмехнулся, вскинул палочку и выкрикнул резкую комбинацию заклинаний.
Ничего. Амулет даже не дрогнул.
Парень нахмурился, сделал шаг ближе и произнёс более сложную, агрессивную формулу.
Снова ничего. Лишь руны на доске чуть вспыхнули.

Задетый за живое, Берг мгновенно изменил стойку и сделал резкий, хлесткий пасс палочкой, пытаясь силой продавить защиту.
Вспышка! Амулет выбросил багровый сноп искр, и по аудитории разнесся сухой, трескучий хлопок, похожий на выстрел.

- Стоп, - Лития подняла одну лишь ладонь, и багровое свечение мгновенно погасло, впитанное её собственным невидимым щитом. Она посмотрела на студента с лёгкой, почти покровительственной улыбкой: - Ну что, господин Берг... Скажите аудитории, почему вы только что погибли?

по классу прокатился сдержанный смех. Сам Берг залился густой краской до самых кончиков ушей, но, встретив спокойный, поддержвающий взгляд профессора, опустил плечи и криво ухмыльнулся:
- Я поспешил, профессор. Нажал на вторичную руну, не нейтрализовав заземляющий контур. Это вызвало детонацию.

- Именно, - Лития одобрительно кивнула. - Вы попытались победить магию силой, а её нужно было понять. Запомните: настоящая магия - это не дуэль на арене. На реальной полосе препятствий ошибка не даёт вам второго шанса. Поэтому ошибайтесь здесь. Ошибайтесь громко, пока рядом есть преподаватель, который успеет подставить щит.

Билл, стоя за дверью, ощутил, как по коже пробежали мурашки.
Она не унизила парня. Не сняла баллы. Не прочитала сухого нотационного нотиса, как это делали многие профессора. Она заставила его думать

Едва урок закончился, студенты не побежали в столовую. Они толпой окружили её стол:
- Профессор Фогель, а если проклятие наложено не на железо, а на органику?

- Профессор, посмотрите мою схему рунического круга!

- Лития... ой, профессор, а вы вечером сможете уделить пять минут моему эссе?

Она отвечала каждому. Помнила имя каждого студента, их слабые места, их успехи.
Билл смотрел на неё - на эту сильную, невероятно умную, уважаемую всеми женщину - и тихо, едва слышно прошептал самому себе:
- Какая же ты стала... Боги, какой же невероятной ты стала, Лити...

Поздним вечером, когда на Хогвартс опустилась густая синяя тьма, Билл проходил мимо заснеженного полиса возле корабля Дурмстранга. Там, прямо на морозе, под ветром, бьющим в лицо, шла индивидуальная тренировка Виктора Крама.

Все ожидали, что главного чемпиона школы будет натаскивать лично Игорь Каркаров. Но Каркаров лишь трусливо поглядывал из теплой каюты. Тренировку вела Лития.
И здесь она была совершенно иной. Безжалостной. Бескомпромиссной. Стальной.

- Ещё раз, Виктор! - её голос рассекал морозный воздух, как кнут.

- Быстрее! Ты тратишь на разворот корпуса полторы секунды!

Виктор Крам - кумир миллионов, лучший ловец мира - тяжело дышал, тяжело опираясь на колено прямо в сугробе. Его мантия была покрыта инеем, а с лица сбегал пот.

- Профессор... заклятье «Редукто» из правой позиции... оно замедляет шаг... - прохрипел Крам.

- На Турнире дракон или ещё какая-то живность не будут ждать, пока ты переставишь ногу! - Лития стояла напротив него с поднятой палочкой, её глаза горели холодным огнём. - Ты думаешь слишком долго, Виктор! Твой разум опережает движения тела! Ещё раз!

Крам рыкнул, поднялся из снега, сжал палочку и снова рванулся вперёд, выписывая в воздухе безупречную, молниеносную дугу. На этот раз заклинание сбило установленную вдали ледяную мишень в мелкую пыль.

Лития опустила палочку. Ей лицо мгновенно смягчилось.
- Вот теперь идеально. Достаточно на сегодня. Иди в тепло и выпей отвар из чабреца.

Виктор тяжело выдохнул, опустил оружие и, глубоко поклонившись Литии, произнёс с искренней, глубокой признательностью:
- Спасибо, профессор. Без вашей требовательности я бы провалил первое испытание.

Она лишь слегка кивнула, поправив рукав:
- Ты сам всё сделал, Виктор. Я лишь не дала тебе лениться.

Билл, стоявший в тени замковой арки, сжал кулаки. Теперь он окончательно понял, почему суровые, не признающие авторитетов дурмстранговцы смотрят на Литию не просто как на учителя. Они видели в ней свое сердце. Свой дом.

На следующее утро, когда Билл сидел в гостевой комнате, сова принесла ему два свернутых пергамента из Румынии. Печать из красного воска с изображением венгерской хвостороги не оставляла сомнений - письма были от Чарли.

Одно письмо было адресовано Биллу. Второй конверт, перевязанный шелковой лентой, предназначался Литии.

Билл развернул своё письмо. Размашистый, небрежный почерк брата читался легко:
«Билл, ты идиот. Я говорю это тебе как брат, который тебя любит. Ты совершил глупость пять лет назад, но сейчас я вижу, что ты пытаешься всё исправить.
Я отправил Литии письмо с извинениями. Я знаю, что нарушил данное ей слово и проболтался тебе про мальчика. Но когда я увидел твоё лицо... когда ты понял, что у тебя есть сын... я просто не мог молчать. Думаю, когда-нибудь она меня поймёт и простит.
И запомни, Билл: если ты обидишь её или Ника ещё хотя бы один раз - я лично прилечу из Румынии на самом бешаном риджбеке и скормлю тебя драконам. И поверь, я даже заклинание щита на тебя не наложу.
С любовью, твой брат Чарли».

Билл невесело усмехнулся, бережно передав второе письмо Литии во время завтрака. Она прочла его молча. Её губы чуть дрогнули на строчке, где Чарли просил прощения за нарушенную клятву. Она ничего не сказала Биллу, но аккуратно убрала пергамент в карман - прямо к сердцу.

Утром двадцать первого января Лития проснулась от того, что кто-то очень тихо и усердно сопит над её ухом.
Она открыла глаза. Доминик сидел на краю её кровати, наряженный в свой лучший синий свитер, и хитро улыбался, пряча руки за спиной.

- Доброе утро, солнышко, - Лития сладко потянулась, погладив его по растрёпанным кудряшкам. - Ты чего так рано встал?

- Мам! А ты знаешь, какое сегодня число? - торжественно спросил Ник.

Лития на секунду задумалась, перебирая в голове расписание лекций:
- Двадцать первое января. А что? Сегодня сдача работ у второго курса?

Мальчик широко просиял и не удержался - всплеснул руками:
- Значит, сегодня праздник!

- Какой праздник? - искренне удивилась она.

Доминик мгновенно прикрыл рот обеими ладошками, хитро зажмурился и замотал головой:
- Не скажу! Это секрет! Пойдём быстрее в класс!

Лития лишь рассмеялась, посчитав это очередной детской забавой. В бесконечной веренице уроков, проверки эссе, тренировок Крама и переживаний о Билле она абсолютно, полностью забыла про собственный день рождения.

Через час она подходила к кабинету древних рун. Доминик семенил рядом, нетерпеливо подтёлкивая её в бок.
- Ну мам, ну открывай скорее!
Лития взялась за бронзовую ручку двери и потянула её на себя.
И замерла на пороге.

Аудитория преобразилась до неузнаваемости. На высоких каменных стенах висели гордые сине-серебряные флаги факультета Гаммель. Под потолком парили волшебные гирлянды из чистого, нетающего северного инея, отбрасывающие сказочные искорки. А на центральном столе стоял огромный, многоярусный бело-голубой торт, украшенный фигурками из карамельного льда.

В кабинете находилась вся школа Дурмстранг. Все три факультета - Гаммель, Стор и Скьюгге. Даже суровые, молчаливые парни из Сгора стояли вдоль стен при полном параде.
Едва Лития переступила порог, как из первых рядов раздался дружный, оглушительный хор десятков молодых голосов:
- С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ПРОФЕССОР ФОГЕЛЬ!

От неожиданности Лития буквально потеряла дар речи. Её привычная, безупречная фасадная выдержка дала трещину. Она застыла, прижав ладонь к губам, а её синие глаза широко раскрылись.

Вперёд вышли старшины факультетов.
Угрюмый ученик из факультета Стор смущенно протянул ей деревянную шкатулку:
- Это... редкие северные травы из норвежских фьордов, профессор. Для ваших зелий.

Молчаливый представитель Скьюгге вручил ей старинный фолиант в кожаном переплете:
- Защитные формулы четырнадцатого века. Мы искали его три месяца.

А староста Гаммеля поднёс самый главный подарок - тяжелый, обтянутый бархатом фотоальбом.
- Профессор... - произнёс парень, и его голос чуть дрогнул от волнения. - Вы выучили каждого из нас. Вы лечили нас, когда мы скучали по дому, и учили нас быть сильными. Откройте его.

Лития дрожащими пальцами открыла альбом. На движущихся колдографиях была вся её жизнь за последние четыре года: вот она ведёт практические занятия в заснеженных горах; вот она смеётся вместе со студентами у костра; вот маленький Доминик сидит на плечах у Олафа; вот вся школа на празднике зимнего солнцестояния...
А на первой странице красивым почерком была выведена надпись от всей школы:
«Спасибо, что стали нашим домом»

В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещат волшебные гирлянды.
И Лития - строгая, неприступная профессор Фогель - не выдержала. Из её глаз по щекам бесшумно скатились две прозрачные, чистые слезинки. Она улыбалась - искренне, беззащитно и счастливо, как не улыбалась уже очень много лет.
- Спасибо... - тихо, от всего сердца прошептала она. - Спасибо вам, мои дорогие...

Доминик снизу осторожно дёрнул маму за мантию:
- Мам? А можно мне с тобой торт задувать?

Лития подхватила сына на руки, прижав к себе, и вытерла слезу:
- Конечно, Доми. Только вместе.

Они одновременно глубоко вдохнули и дунули на волшебные свечи на торте. Кабинет взорвался оглушительными аплодисментами и радостными криками.

После праздничного завтрака Билл, как обычно, ждал Доминика у выходов из зала с деревянной игрушкой в руках.

- Ну что, герой? - Билл улыбнулся, приседая перед сыном. - Пойдём достраивать наш снежный замок? Я достал отличное согревающее заклинание!

Доминик вдруг виновато опустил глаза, переминаясь с ноги на ногу. Его ручонки сжали край синего свитера.
- Пап...

- Что такое, малыш?

- Ты только... ты только не обижайся на меня, ладно? - тихим, очень серьёзным голосом попросил Ник.

Билл чуть удивился, тепло улыбнувшись:
- Я никогда на тебя не обижусь, Ник. Что случилось?

- Я сегодня не могу с тобой гулять, - мальчик поднял на него свои пронзительные синие глаза, в которых светилась взрослая ответственность. - Сегодня у мамы день рождения. Ей подарили альбом, и она немного плакала, хоть и улыбалась. И я должен быть с ней весь-весь день. Чтобы она больше не грустила.

В коридоре на секунду повисла тишина.
Билл посмотрел на сына. Посмотрел на Литию, которая стояла чуть отдалении, разговаривая со студентами, но беспокойно поглядывала в их сторону, явно готовая вмешаться и отпустить мальчика с отцом.

Билл почувствовал, как в груди поднимается волна глубочайшего, непередаваемого уважения.
Он не стал спорить. Не стал уверять сына, что «папа тоже скучает». Не стал перетягивать внимание на себя.

Билл опустился перед Домиником на одно колено, аккуратно застёгнул ему верхнюю пуговку на пальто и тепло погладил по щеке:
- Ты абсолютно прав, Доминик. Это очень, очень уважительная причина. Сегодня день твоей мамы. Передай ей, что она может не делиться тобой со мной до самого вечера.

Мальчик мгновенно просиял, его глазенки вспыхнули радостью:
- Правда, пап? Ты не грустишь?

- Ни капельки, - Билл улыбнулся самой искренней из своих улыбок. - Но завтра ты от меня так легко не отделаешься! Договорились?

- Договорились! - Доминик радостно бросился Биллу на шею, крепко обнял его, чмокнул в колючую щеку и побежал к матери: - Мам! Пойдём скорее смотреть альбом! Папа разрешил!

Лития, проходившая мимо Билла за руку с сыном, на мгновение затормозила.
Она посмотрела на Билла. Впервые за все эти долгие, мучительные пять лет в её синих глазах не было ни капли ледяного упрёка, ни затаённой боли, ни обиды. Лишь тихая, глубокая и искренняя благодарность.

- Спасибо, Билл, - тихо проронила она. Всего два слова.

- Это ваш день, Лити, - мягко ответил он, сделав шаг назад. - Проведите его так, как заслуживаете.

К вечеру праздничная суматоха улеглась.
Билл сидел на скамье во внутреннем дворе, наблюдая за тем, как Доминик и Лития гуляют возле заснеженной аллеи. Мальчик бегал, смеялся, показывал маме снежинки, а Лития шествовала рядом, светлая и спокойная.

Через пару часов активных игр Доминик начал заходить на посадку: он стал часто тереть кулачками глаза, спотыкался на ровном месте и вяло тянул ноги.

Билл поднялся со скамьи и мягко подошёл к сыну:
- Ну что, строитель, устал? Давай я отнесу тебя на руках в каюту.

Он протянул руки, готовый подхватить мальчика. Биллу искренне казалось, что после этих дней они стали так близки, что Ник с радостью прижмется к нему.

Но Доминик, тяжело сопя, слегка отступил назад и замотал головой. Сонные глаза искали в вечерних сумерках только одну фигуру.
- Нет... - тихим, капризным от усталости шепотом пробормотал мальчик. - Маму хочу... Где мама?..

- Мам? - громче позвал Ник, озираясь.

Лития, которая как раз выходила из заснеженной арки с охапкой свернутых праздничных плакатов, мгновенно услышала его голос. Она бросила пергаменты прямо на сугроб и в три быстрых шага оказалась рядом.

Без единого слова, с естественно доведенной до автоматизма грацией, Лития опустилась на колени и подняла сына на руки.

И то, как Доминик прижался к ней, заставило Билла затаить дыхание.
Мальчик не просто сел на руки. Он буквально растворился в ней. Одной маленькой ручкой он крепко обвил её шею, другой мерно цеплялся за тяжелую синюю косу, а носом уткнулся прямо в изгиб её шеи, где пахло лавандой и северным ветром.
Прошло ровно пять секунд - и Доминик уже сладко, глубоко спал, полностью доверив своё маленькое тело её рукам.

Лития привычным, бесконечно отработанным движением погладила спящего сына по спине, придерживая его головку, даже не задумываясь об этом. Это движение было выверено тысячами неспанных ночей, болезней, детских слез и радостей.
Билл стоял рядом и молча смотрел на них.

И в эту секунду в его душе не было ни капли обиды. Ни капли ревности. Ни чувства поражения.
Он ощутил лишь глубокое, всеобъемлющее восхищение.

Билл понимал: да, он стал для Ника папой. Любимым, интересным, веселым папой, с которым классно строить снежных драконов и собирать пирамиды. Но домом - настоящим, абсолютным, нерушимым убежищем от всех бед этого мира - для мальчика всегда была и остается мама.

Потому что за пять лет его отсутствия Лития Фогель сумела создать для их сына такое глубокое чувство безопасности и любви, которое невозможно выстроить за пару недель общения.

Билл посмотрел на Литию, которая мягко поправила одеяльце на плечах сына, и про себя подумал:
«Я не проиграл. Я просто увидел, какую невероятную женщину я когда-то потерял. И теперь у меня есть тысяча причин не просто быть рядом с сыном... но и сделать всё, чтобы однажды снова стать частью их общего дома»