Сын Уизли

Утро в зимнем Хогвартсе подчинялось собственному, веками отточенному ритму.
Тяжёлый, глуховатый звон главного замкового колокола пробивался сквозь утреннюю метель, разгоняя тёмные тени по монументальным каменным коридорам. Скоро их заполнил радостный, звонкий шум учеников, спешащих на первые лекции. Из дубовых дверей Большого зала густой волной разносился аппетитный запах свежевыпеченных булочек с миндалём, горячей овсянки со сливочным маслом и крепкого, пряного чая.

И среди этого хаотичного потока мантий и громких голосов появились маленькие, быстрые и уже ставшие привычными для многих шаги.
- Доброе утро, профессор Фогель! - задорно выкрикнул высокий, плечистый дурмстранговец в тёмном кафтане с меховой опушкой, поравнявшись с ними у готического пролёта.

- Доброе утро, господин Олаф, - Лития чуть поворачивает голову, ее голос звучит сдержанно, но с едва заметной тёплой нотой. - Не забудьте, сегодня на занятиях у нас практическая обработка защитных рун. Надеюсь, вы повторили вчерашнюю тему.

- Ни в коем случае не забуду, профессор! - Олаф прижал руку к груди и с улыбкой посмотрел вниз. - Привет, Ник!

- Привет! - отозвался Доминик.

Лития мягко улыбнулась студенту и перевела взгляд на сына.
Доминик уверенно шагал рядом, крепко держа маму за руку своей крошечной ладошкой в шерстяной варежке. На его плече гордо болталась ремешком маленькая кожаная сумочка, подаренная кем-то из дурмстранговцев. В ней сокровища Ника перемешивались в полнейшем хаосе: цветные грифельные карандаши, пары исписанных свитков пергамента для «важных карт» и искусно вырезанный из тёмного дерева дракон с подвижными крыльями.

- Мам, - мальчик потянул её за рукав, заглядывая снизу вверх.

- Что, солнышко?

- А папа сегодня придёт?

Лития едва заметно замедлила шаг. В её синих глазах на мгновение мелькнула глубокая, затаённая мысль, но лицо осталось спокойным.
- Если закончит свои утренние дела с документами Министерства.

- Он обещал, - упрямо подбоченился Ник, поддев носком сапожка выпавшую из полы мантии снежинку.
- Он сказал, что в четыре часа будет абсолютно свободен.

Лития мягко вздохнула, поправив ему красную шапочку, из-под которой всё равно неудержимо выбивались рыжие кудряшки.
- Тогда придёт. Он ведь дал тебе слово, а обещания нужно держать.

Билл уже ждал их.
Он стоял у массивных резных дверей Большого зала, прислонившись спиной к каменной колонне. На нём была строгая тёмная мантия, скрывавшая сутулость усталости, а длинные волосы были аккуратно завязаны на затылке. Едва заметив маленькую фигурку в синем пальто, Билл расправил плечи, а в его уставшем взгляде вспыхнул искренний, живой свет.
Доминик, заметив его, мгновенно выпростал руку из маминой ладони и радостно замахал:
- Папа! Вот он ты!

Билл улыбнулся - открыто и с той глухой, трепетной благодарностью, от которой каждый раз при этом слове у него перехватывало дыхание. Папа.
К этому невозможно было привыкнуть. Какое-то простое слово заставляло его сердце биться быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах.

- Доброе утро, Ник. Доброе утро, Лития, - Билл сделав шаг навстречу и склонил голову.

- Доброе, - спокойно ответила Лития.

В её голосе больше не было той сжигающей, застарелой злости или ледяной ярости, что обжигала его в первый день. Никакой прежней эмоциональной бури, но и особого тепла тоже. Лишь безупречная, отточенная вежливость. И для Билла сейчас это казалось величайшей победой: лед переставал ранить, превращаясь в прозрачное, ровное стекло.

- Можно... - Билл запнулся, неуверенно переводя взгляд с Литии на сына. - Я провожу вас до кабинета? У меня есть полчаса до того, как прибудет курьер из «Гринготтса».

Лития несколько секунд молчала, удерживая его взгляд. Понять, о чём она думает в этот момент, было невозможно. Затем она опустила глаза на сына:
- Хочешь пройтись с папой, Ник?

- Очень! - мальчик от избытка чувств подпрыгнул на месте.

Лития отпустила его маленькую ладошку и чуть отступила назад:
- Хорошо. Но ровно в десять у меня начинается теоретический блок.

Доминик должен быть в комнате отдыха при кабинете.
- Конечно. Я лично присмотрю за ним, - поспешно заверил Билл.

- Спасибо, - тихо, почти невесомо проронила она.

Она ничего больше не добавила, но не повернулась и не ушла вперед, позволив им идти рядом по длинным, гулким коридорам замка.

По дороге к Северной башне Доминик тараторил без остановки, пересказывая все события прошедшего вечера и утра.
- А знаешь, папа... У нас Олаф вчера на практической магии случайно деревянный стол взорвал! Прямо «бум!» - и искры во все стороны!

- Правда? - Билл искренне удивился, еле успевая за быстрым шагом сына. - И что же сделала мама? Отправила его отрабатывать к завхозу?

- А вот и нет! - гордо задрал нос Доминик. - Мама даже не ругалась! Она просто потушила искры палочкой и сказала: «Ошибки - это просто опыт, господин Олаф. Они делают нас сильнее, если мы умеем их разбирать».

Билл невольно улыбнулся, мимолётом бросив взгляд на идущую чуть впереди Литию. Её профиль оставался строгим, но уголок губ едва заметно дрогнул.
- Это очень в её стиле, - тихо проговорил Билл. - Она всегда умела находить правильные слова.

- Ага! А ещё... когда я был маленький... - начал было Ник, размахивая своей сумочкой.

Билл тихо, добродушно рассмеялся:
- Когда ты был маленький? Малыш, да ты и сейчас не сказать чтобы очень уж большой.

Доминик мгновенно замер как вкопанный. Его рыжие брови сошлись к переносу, а губы вытянулись в невероятно возмущенную гримасу:
- Я не маленький! Мне уже четыре года! Почти пять! Я умею сам завязывать шарф и знаю пять главных рун защиты!

- Оу... - Билл мгновенно принял самый серьезный вид, опустив руки в знак капитуляции. - Прошу прощения, господин Уизли-Фогель. Я совершил чудовищную ошибку. Вы абсолютно взрослый и самостоятельный человек.

Доминик удовлетворенно и важно кивнул, довольный произведенным эффектом:
- Вот именно. Так что не надо про «маленьких» и я только Уизли!

Пока Лития вела лекцию для старших курсов Дурмстранга, Доминик, как обычно, расположился в небольшой, уютной комнате отдыха, примыкающей к кабинету. Обычно он сидел там один с эльфами или рисунками, но сегодня рядом с ним на ковре опустился Билл.

Замковые эльфы, принёсшие поднос с поджаренными тостами и яблочным соком, сначала заметно волновались, опасаясь строгого присутствия египетского гостя. Однако уже через десять минут они тихо испарились, поняв, что их помощь не требуется.

На низком журнальном столике Билл и Ник разложили сложную деревянную модель древнеегипетской пирамиды, которую Биллу прислали коллегам из Каира.

- Нет, пап, ты опять всё перепутал! - Ник решительно отобрал у отца резную деревянную секцию. - Вот эта грань должна идти сюда!

- Почему именно сюда? - Билл с интересом нахлурился, опираясь подбородком на руку. - По законам архитекторов нижний ярус должен быть шире.

- Потому что если поставить её иначе, весь верхний купол развалится, когда мы закроем тайник! - авторитетно заявил четырёхлетний эксперт.

- И кто же тебя научил таким тонкостям строительной магии?

- Мама! - Доминик торжествующе установил детальку на место. - Она вообще всё умеет. И пирамиды собирать, и заклинания снимать, и красивые узоры из инея делать.

Билл замер, смотря на увлеченного игрой сына. В его синих глазах отражалось абсолютное искреннее восхищение матерью.
- Да... - тихо, с глухой нежностью и застарелой грустью ответил Билл. - Ты абсолютно прав, Ник. Она действительно умеет абсолютно всё.

Когда звон колокола известил об окончании урока, тяжелая дубовая дверь комнаты отдыха приоткрылась. Студенты Дурмстранга привычно окружили Литию у преподавательского стола, наперебой задавая вопросы:
- Профессор Фогель! А можно завтра на практической магии попробовать заклинание щита от северного ветра?

- Если к завтрашнему дню все без исключения сдадут эссе по символике, - ровно ответила Лития, собирая свитки.

- Выучим! Сдадим! Обещаем!

Высокий Олаф, заглянув в полуоткрытую дверь комнаты отдыха, вдруг притормозил и удивленно расширил глаза:
- Господин Уизли... Это вы с Ником настоящую мини-пирамиду Луксора собрали?

- Было дело, - Билл поднялся с ковра, отряхивая брюки. - Пытаемся освоить древние технологии.

- Ник нам весь перерыв уши просеивал, что его папа знает про Египет абсолютно всё и может разгадать любое проклятие! - улыбнулся Олаф.

Доминик, выскочив из комнаты, важно встал рядом с Биллом и скрестил руки на груди:
- А я и не вру! Папа у нас очень умный!

Билл смущенно почесал затылок, слегка покраснев под загорелой кожей:
- Ну... Ник, не преувеличивай. Я просто много читаю и давно работаю с рунами.

- Я не преувеличиваю! - мальчик строго посмотрел на отца, а затем повернулся к студентам. - мама всегда говорит, что умных людей надо хвалить прямо в лицо, чтобы они знали!

Студенты Дурмстранга дружно и громко хохотнули.
Билл невольно перевёл взгляд на Литию. Она стояла у своего стола с пачкой пергаментов в руках. И в этот момент - буквально на одну мигающую секунду - на её строгом, обычно недоступном лице проскользнула настоящая, живая улыбка. Совсем короткая, едва заметная, но прогнавшая с её губ привычную холодность.
Лития тут же смахнула её, уткнувшись в свитки, но Билл успел.

Он увидел её.
И почему-то именно эта крошечная, случайно пойманная улыбка стала для него самым дорогим, самым бесценным подарком за все эти долгие пять лет беспросветного одиночества.

К вечеру Доминик выдохся окончательно.
День был насыщенным: сначала занятия, потом долгое строительство снежных бастионов на третьем дворе, где Билл под присмотром сына вылепил из снега целый миниатюрный замок с башнями. Ноги четырехлетнего мальчика подкашивались, а шаги становились всё более тяжелыми и спотыкающимися.

Они возвращались по длинным, погружающимся в вечерние сумерки галереям Хогвартса. Ник брел молча, мешковато переставляя сапожки и держась за пальцы Билла. Внезапно у подножия Большой лестницы он остановился.

- Пап... - тихим, сонным шёпотом позвал мальчик.

- Что, малыш? - Билл тут же опустился перед ним на корточки.

- Можно... на ручки? Я совсем устал.

Билл ничего не сказал. Он молча и бережно поднял сына, прижав к своей груди. Доминик мгновенно обмяк, как тёплый, бессильный свёрток, и положил тяжелую кудрявую головку Биллу на плечо. Не прошло и двух минут, как его дыхание стало глубоким, ровным и мерным. Он уснул, сморенный дневными приключениями.

Билл медленно, почти не дыша, пошёл по коридорам в сторону кают дурмстрангской делегации, осторожно покачивая сына на руках - плавно, ритмично, будто делал это каждую ночь с момента его рождения.

И вдруг из затенённого поворота галереи навстречу им вышла Лития.
Она замерла.
Несколько секунд они просто стояли в полумраке замкового коридора, где лишь тихо потрескивали факелы на стенах. Лития смотрела на Билла. На то, как его мощная, сильная рука с обветренными пальцами бережно поддерживает спящего мальчика под спину, и как осторожно он придерживает его головку, чтобы та не запрокидывалась.

- Уснул, - тихо, почти беззвучно произнёс Билл.

- Вижу, - едва слышно отозвалась она.

Лития сделала шаг ближе. Её рука самовольно потянулась к сыну, пальцы мягко поправили выбившийся из-под красной шапочки рыжий локон. На мгновение - всего на одну долю секунды - её пальцы случайно коснулись теплой кожи Билла на щеке и шее.

Оба замерли, как от удара током, и тут же отстранились.
- Он всегда так... засыпает мгновенно, стоит ему наиграться на свежем воздухе, - негромко проговорила Лития, опустив глаза.

- Теперь буду знать, - тихо откликнулся Билл.

- Отнесём его?

- Да.

Они впервые за пять лет шли рядом. Не как враги, не как бывшие любовники, ведущие войну упреков, а просто как два взрослых человека. Медленно. Молча. Никто не пытался нарушить эту тишину или раздуть пламя прошлых обид. Впервые это молчание не причиняло жгучей боли - оно было спокойным, почти целительным.

Когда они вошли в тёплую, протопленную каюту Литии, Билл осторожно подошёл к детской кровати, накрытой мягким пледом. Он бережно опустил Доминика на подушку и начал осторожно расстёгивать пуговицы его пальто, стараясь не разбудить.

Но едва Билл попытался отстраниться, Доминик зашевелился.
Мальчик во сне сдвинул бровки, его ручонка хаотично задвигалась по одеялу, нащупывая знакомый воротник отцовской мантии. Пальчики сжались на ткани.

- Пап... - сонно, с детской тревожкой пробормотал Ник, не открывая глаз. - Не уходи... Посиди со мной...

Билл замер. Сердце сжалось от подступившей нежности. Он опустился на колени прямо на ковёр возле кровати, осторожно накрыл маленькую ладошку своей рукой и погладил сына по мягким кудряшкам:
- Я здесь, малыш. Я рядом. Я больше никогда не уйду.

Доминик тихо вздохнул, его дыхание снова выровнялось. Но буквально через тридцать секунд сонный мальчик медленно повертел головой на подушке, словно чувствуя что-то ещё. Его пальчики ослабили хватку на мантии Билла.
Ник слегка приоткрыл слипающиеся глаза и, мутно оглядев полутёмную комнату, жалобно протянул ручонку дальше - в сторону стоящей у дверей фигуры:
- Мама... Где мама?..

Лития, всё это время молча наблюдавшая за ними из дверного проёма, мгновенно бесшумно шагнула к кровати.

Она опустилась на край матраса рядом с Биллом. Едва Лития протянула руки, как Доминик с подсознательной, врождённой жаждой безопасности перекатился к ней, уткнулся носом прямо в её шею и с глубоким, удовлетворенным вздохом обнял её за талию.

Для него папа был прекрасным, новым, долгожданным чудом. Но именно мама была его гаванью, его домом и его абсолютной защитой от всех теневых страхов мира.

- Я здесь, солнышко. Мама с тобой, - тихо прошептала Лития, целуя его в рыжий висок и мерно покачивая его в своих руках.

Билл остался сидеть на коленях у кровати. Он смотрел на них - на Литию, прижимающую к себе их уснувшего сына, и на Ника, полностью растворившегося в мамином тепле.

И Лития в этот момент подняла на него взгляд.
Впервые за все эти годы её сердце - защищённое, закалённое северными ветрами и одиночеством - болезненно и глухо дрогнуло.

Не потому, что она вдруг забыла всё пролитые слезы или мгновенно поверила его словам. Нет. А потому, что прямо сейчас, в тишине этой полутёмной комнаты, она увидела перед собой не дерзкого ликвидатора проклятий, увлеченного азартом и карьерой, которым он был когда-то.

Она увидела Мужчину. Отца, который посмотрел на их сына с такой неистовой, раненой и всеобъемлющей любовью, будто пытался одной этой нежностью заслонить и искупить все потерянные годы.

И Лития с ужасом понимала: именно это было для неё страшнее всего. Потому что бороться с предателем было легко. Но ненавидеть отца, который так отчаянно и искренне любит их ребёнка, было просто невозможно.